Never Fade Away

      «Опаздываю!»       Эта мысль бешеной жилкой билась в голове Ойкавы, пока он носился по комнате, закидывая нужные принадлежности в школьную сумку, ведь вечером на это времени, конечно же, не было. Опять он допоздна просматривал записи прошлых матчей, забыв про счёт времени: готовился к предстоящей «дружеской» тренировочной игре, внимательно изучая движения, выпады, подачи и пасы соперников и составляя всевозможные стратегии. Результат налицо: он безбожно проспал.       «Сильно опаздываю!»       Сердце так сильно колотилось, что ритм застревал в горле. Он нервно переводил взгляд с одного предмета на другой и барабанил пальцами по столешнице, сидя на кухне и дожидаясь, когда мама доготовит завтрак. Он вообще собирался уходить голодным, но был буквально пойман в прихожей за руку и всё же вынужденно остался из-за обеспокоенного родительского лица, а он терпеть этого выражения не мог.       На вопрос, почему та не разбудила его вовремя, ожидаемый ответ: он должен высыпаться, чтобы хорошо себя чувствовать, учиться без проблем и тренироваться с удовольствием, а также он обязан уже заботиться о себе сам, правильно и вовремя питаться и бла-бла-бла, прочие наставления, аж уши завяли.       Конечно, иногда полезно опаздывать «по-королевски», соответствуя имиджу, но по расчётам шатена со всеми сборами и приготовлениями он подойдёт только после третьего урока. Он уж было собирался маякнуть Ивайзуми, что в таком случае лучше вообще не приходить, но от отправки сообщения его отвлекло… Нет, не благоразумие, что прогуливать школу из-за просыпа неуважительно, а пропускать тренировку будучи капитаном тем более, не страх того, что он будет избит вездесущим доигровщиком, а уведомление. По прогнозу сегодня должен быть первый день очередной течки.       От неприятного осознания глаза расширились, а спину окатила волна холодного пота. Тоору бросился в ванную проверить специальный календарь. К сожалению, всё сходилось. В таком случае, он сегодня имел полное право не появляться в школе, да и последующие пять дней тоже, надо было только позвать семейного доктора для подтверждения недуга, но…       Да кто они все такие, чтобы после унизительных сборов Великого Короля и бесконечной беготни по дому заставить его всё бросить и прыгнуть обратно в кровать? Никакая течка не остановит его от похода в школу с молочным хлебом за щекой, а также от нескончаемых подколов и придирок в сторону любимой команды. Ах да, и напоминаний о том, какой же Тоору у них всё-таки офигенный, самый лучший на свете связующий-ас.       Внизу послышался голос матери, зовущий наконец на завтрак. Шатен наспех проглотил несколько таблеток и запил это всё водой из-под крана, рассчитывая на дозаправку в школе, поспешил на кухню, стоя поглотил пищу, запихнул булку в рот и на всех парах помчал в школу.       Ойкава Тоору — омега. Понял он это в свои неполные пятнадцать лет, когда проснулся ночью в мокрой от смазки и пота кровати. Утром был вызван семейный доктор, который строго-настрого запретил Ойкаве покидать дом следующие семь дней и открывать окна в его комнате, а матушке наказал не тревожить сынка без надобности. Тогда «счастливая» новость ошарашила всех в чудесный погожий летний денёк, жара душила шатена не только изнутри, но и снаружи. Мать, сжалившись над ним, на следующее утро притащила в комнату вентилятор. У Тоору он с того дня работал почти бесперебойно.       Вот она, суровая реальность омег. Когда узнаёшь, кто ты такой, жизнь переворачивается. Чтобы нормально учиться или работать, ты должен регулярно сдавать анализы, чтобы тебе подбирали набор подавителей под индивидуальные особенности организма. Можно принимать их, а после ходить и делать в течку всё что хочешь, забывая про неприятные симптомы. Однако врачи всё равно рекомендовали оставаться дома и принимать блокаторы не так часто и не в больших количествах, хотя бы через раз. Ибо подавители имели удручающие побочные эффекты: тошнота, головокружение, обмороки, диарея, психозы, депрессия, суицидальные мысли… Но самый большой удар приходился на репродуктивную систему. Ведь таблетки блокировали основные инстинкты и естественное желание размножаться, что полностью противоречило физиологии омег. Поэтому симптомы были от выкидышей и сложностей с вынашиванием плода вплоть до опухолей и бесплодия. А ведь это долг и заветное желание каждой омеги — родить деточку. Общество не одобряло большое употребление блокаторов, хоть и считало их необходимыми.       Ойкава тогда не понимал, что с ним происходит, и ему это сильно не нравилось. Он не испытывал никакого удовольствия как от просмотра видео для взрослых, так и от прикосновений к себе. Зато как ярко отреагировал его организм, когда спустя неделю перед ним возник вице-капитан. Ведь тогда Ивайзуми уже стал альфой. От одного только осознания у связующего по дороге в школу подкашивались ноги, а когда друг детства возник перед ним, то омежья сущность тут же беспощадно выдала себя: в пару секунд его будто изнутри кипятком ошпарило, лицо залилось краской, проступил пот на висках, а зад предательски зазудел. Парню пришлось отсиживаться в туалете, где он отметил, что намок также и спереди.       Далее он всеми правдами и неправдами пытался избегать любого контакта и лишнего времяпрепровождения с Хаджиме, ибо каждый раз, видя этого парадоксально-красивого альфу с его колким взглядом, пробирающим до мурашек, до сладких судорог в районе паха, чувствуя его ослепительно-неповторимый запах, связующий мечтал сбежать куда-нибудь подальше, желательно вообще улететь из страны, потому что его ноги превращались в вату, в голове становилось пусто, от непонятного смущения краснели щёки, а язык заплетался. Парень уже не мог здраво мыслить, начинал нервничать и теребить рубашку или какую другую вещь, но лишь бы не попасться на неловкости и стеснении, не опозориться. В общем, целиком и полностью превращался в какого-то младшеклассника, словно пытающего признаться кому-то в любви, что бесило просто невообразимо!       Тоору сначала пытался скрыть факт того, что он омега. Однако недельное отсутствие каждый месяц вскоре едва ли стало возможным спихивать на простуду. Плюс шатен начал тренироваться вполсилы, жалуясь на недомогание. Но всё же один из тренеров нашёл время навестить мамушку их капитана, где и всплыла вся правда. Пришлось всё рассказать и команде. Тренера сошлись во мнении и запретили сокомандникам как-либо обсуждать сущность их связующего, а также разговаривать на тему течки и вязки. Парни отнеслись к этому с пониманием, в отличие от Ойкавы, который продолжал вскрывать старые раны и вытаскивать наружу чужие слабости, как только ему того хотелось.       Экая несправедливость, Тоору ещё с детсада надеялся, что будет альфой. Конечно, с его-то ростом! Он всегда был популярен, даже в средней школе встречался с одной девчонкой, но когда всплыло, что Ойкава теперь омега, та его бросила, свалив всё, естественно, на его серьёзную увлечённость волейболом. Ну хотя бы бетой можно было стать со стройным изящным телом, но судьба распорядилась иначе. Большинство хрупких девушек-омежек сразу забыло про него, чему несказанно радовался четвёртый номер, ведь больше всего его бесили игроки, которых поддерживали девчонки. Их визги и всевозможные попытки обратить на себя внимание — лишний шум в голове, когда на площадке и так сплошной скрип кроссовок.       Примечательно, шатен весил на два килограмма больше Хаджиме и был на пять сантиметров выше его. Возможно, роль сыграло телосложение, ведь у доигровщика оно было более плотным, или во всём виноват возраст. Всего какой-то жалкий месяц и несчастные десять дней!       А может дело в характере. Ойкава всегда был несносным задирой с нисходящей с лица ухмылкой и его дурацкими, а порой и жестокими шутками. Кокетливость и легкомысленность тоже сыграли свою роль.       Ивайзуми же был серьёзным всегда. Омега часто говорил, что если тот будет слишком много хмуриться, то станет стариком к тридцатке, за что всегда получал контрольный в голову. Будучи холериком, брюнету ничего не стоило загореться, как спичке, накричать или избить кого-нибудь. Он легко раздражался и небрежно обращался со школьной формой, никогда не заправляя рубашку в брюки и не завязывая галстук, позволяя тому свободно болтаться на шее. Упрямый и надёжный, всегда был готов помочь. Тренера часто обращались за его услугами, когда было необходимо поставить связующего на место.       Кстати, перед тем, как стать альфой, Хаджиме много немного изменился. К Тоору он всегда применял насилие, не отменяя того факта, что заботился и беспокоился о нём, а тут он как будто прилип к шатену. Он чувствовал себя неважно пару дней, уставший и вялый, огрызался на всех подряд, но Ойкаву не трогал. Не отпускал от себя ни на шаг, каждый раз норовил коснуться или вдохнуть запах, будто одержимый. Рука на плече или через плечо, пятерня в волосах, долгие тесные объятия и тяжёлое дыхание. Главный тренер заметил эти изменения и запретил этим двоим оставаться наедине.       На следующее утро доигровщик проснулся от страшной боли внизу живота, колом стоящего члена, а из всех эмоций испытывал лишь безумную слепую злость. Он никогда ещё не ощущал такой яркой головокружительной ненависти. Всё вокруг его бесило, даже он сам себе был противен желанием оттрахать лишь кого-нибудь, и единственное, что его иногда успокаивало, это дурацкое лицо Ойкавы и всевозможные мысли о нём.       Сейчас их отношения больше носили сексуальный подтекст, чем романтический. Услышать признание, слова любви? Куда уж там. Услышать стон — вот это по-нашему. Они отрицали фантазии друг о друге в течку или гон, бессовестно лгали окружающим о том, что их не привлекают запахи друг друга, что явно указывало на родственность их душ. До их полового созревания они часто проводили время вместе, ходили по кафешкам и оставались друг у друга на ночь. А что они делали сейчас? Зажимали друг друга по углам и грязным туалетам, неистово целовались и вытворяли всякие возбуждающие штучки.       Потому что всё переменилось в один миг, когда Тоору перестал избегать альфу после своей первой течки…       Как-то после очередного занятия тренера отпустили всех парней пораньше, включая вице-капитана, а с Ойкавой остались наедине: расспросить о его самочувствии и обсудить несколько занимательных стратегий, которые омега успел разработать после очередной бессонной ночи за простором записей старых матчей. Договорившись назавтра испытать одну на практике, шатен был отпущен. Он сложил сетку и отнёс в подсобку мячи, дожидаясь, когда все наконец свалят из раздевалки. Но время шло, ребята рассасывались медленно, а связующему уже хотелось домой. Он нервно поглядывал то на двери помещения, то на разговаривающих друг с другом тренеров. Наконец старший, вздохнув, мотнул головой, разрешая идти, посчитав это абсолютно безопасным: даже если там кто-то и остался, то у Тоору уже прошла течка, а у Хаджиме гон, остальные же ребята вообще никак не интересовались омегой.       Капитана трогала эта забота и одновременно раздражала. Зачем так печься о нём, он вроде не маленький и уж тем более не слабый. Он не полагался на кулаки, как это делал Ивайзуми, например, ведь у него была способность проникать в душу любого и считывать каждую слабость, за что даже сокомандники не любили его. Зачем ему полагаться на физическую силу, когда есть острый язык? Никакой альфа к нему не сунется из-за невыносимой способности и сложного характера, от четвёртого номера он получил кличку «Мерзикава», что в очередной раз доказывало его теорию. К тому же шатен был не единственным омегой в команде, а с другими он не замечал, чтобы так носились. Опять же, ему безумно льстило, что его выделяют, но это уж как-то слишком…       Когда Тоору проник в раздевалку, там не оказалось никого, кроме доигровщика, мирно заканчивающего переодеваться. Казалось, тот вообще не заметил присутствия омеги, однако Ойкава всё равно было развернулся, чтобы уйти, но, вспомнив заверения тренеров, что всё пройдёт гладко, сглотнул и направился к своему шкафчику. Пройдя мимо недавно проявившегося альфы, он окутал того своим запахом, в котором можно было уловить ярко выраженное беспокойство, тревогу и… Страх. С каких пор между ними всё так изменилось? Именно из-за этого парень так усердно его избегал?       Шатен знал, что такое гон. Практически то же самое, что и течка, когда всё чешется, всё нужно и всего хочется, но альфы в этот непростой для них период были ещё и агрессивнее обычного. У них обострялся нюх и они просто были не способны сдерживать и контролировать себя. У многих срывало крышу, и они начинали «искать», лезть и клеиться к первым попавшимся омегам, просто с целью заняться сексом. И Тоору ненавидел весну по двум причинам. Во-первых, за то, что для некоторых весенняя пора была самой желанной, так как многие находили себе свою вторую половинку. Во-вторых, течка могла начаться спонтанно, вне зависимости от стандартного цикла. А связано это было с тем, что глупый организм омег считал, что весна — самая благоприятная и располагающая пора забеременеть.       Всё тело Ивайзуми напряглось, он почувствовал, как твердеет. Голову неожиданно заполонили воспоминания о дне проявления, о том, как же он тогда хотел, чтобы ас раздвигал под ним ноги, будто женщина в классическом эротическом фильме, выгибал спину, умолял и плакал, прося не останавливаться. Лицо разрезала улыбка, пока он наблюдал, как у шатена дрожали руки рядом с ним и как он пытался отвернуться, чтобы не показывать своё обнажившиеся из-под одежды идеально манящее тело. — Скажи-ка мне на милость, — утробно начал Хаджиме, нарочито медленно двигаясь в сторону только пережившего свою первую течку омеги. — Мм? — отозвался связующий, стараясь скрыть дрожь в голосе и пытаясь стащить с себя футболку негнущимися пальцами. — Знаю, ты боишься меня, учуял это в воздухе. Но также и ты можешь понять, что я сейчас чувствую, — продолжал мурчать брюнет, оттесняя свою будущую жертву к стене. Всё это время капитан пытался выбраться из унизительной ловушки в виде футболки, но у него не получалось, из-за чего он ещё больше паниковал, готовясь кричать на разрыв о помощи. — Ведь так? Ну же, попробуй.       Ойкава слишком поздно понял, что альфа подобрался к нему слишком близко. Глаза расширились, когда руки диагональщика оказались по разные стороны от головы. Толчок, и дрожащее тело шатена с грохотом прижалось к холодному покрытию шкафчиков. А тут понимать ничего и не нужно, можно почувствовать: ухо обдало тяжёлым дыханием, в зад ему упёрлось нечто твёрдое, а тело сжали сильные руки, не давая вырваться. — Я возбуждён, Дуракава, — не дожидаясь ответа, продолжил Ивайзуми. — Ты так обалденно пахнешь прямо сейчас, я больше не могу, — он шумно втянул воздух, прижимаясь губами к загривку, туда, куда обычно ставят метку. — Ива-чан… — залепетал было Тоору, но тут же шею пронзила острая боль, и он вскрикнул.       Это Хаджиме вгрызся в незащищённую шею шатена, вырвав из его уст болезненный вскрик. Он горячим языком провёл по свежей ранке, слизывая выступившие капельки солёной крови. Потому что уже не мог сопротивляться никакому желанию притянуть омегу ещё ближе, раздеть и вставить поглубже, ибо по одному только запаху можно было понять, что Ойкава его омега и ничей более. Единственное, что могло его остановить — метка, мягкая кожа под клыками и отрезвляющий железный привкус крови во рту.       Слёзы потекли по лицу капитана не только из-за боли от укуса, но и из-за переживаемого стресса. Заметив, что парень содрогается от рыдания, доигровщик развернул того к себе лицом, опустил на пол и крепко обнял, поглаживая по спине и успокаивая всеми милыми словечками, на которые он был только способен. Тоору продолжал плакать, прижимаясь ближе к груди альфы и вдыхая такой манящий запах, также не скрывая своего желания, пока с его лица сцеловывали слёзы. — Теперь ты — мой, так что не смей больше ни к кому подкатывать, иначе я придушу тебя, прямо этими голыми руками, — рычал Ивайзуми, зарываясь пальцами в чужие волосы, сжимая и оттягивая, попеременно целуя то в висок, то в губы.       С тех самых пор, после каждой течки вице-капитан метил Ойкаву, иногда даже оставляя по несколько меток по всему телу. Дальше этого у них ещё не заходило. Хоть альфа и был настойчив как бульдозер, но всё равно переживал, что кто-то вроде него может быть истинной парой такого парня.       Всё же они не были полноценными животными, чтобы ориентироваться исключительно по запаху. Человек оставался привлекателен для другого в чисто внешностном плане, запах его не пропадал и не менялся с приходом нового партнёра, не зависел от меток или беременности.       Метки не делали тело омеги чьей-то собственностью, но служили опознавательным знаком, давая символическую защиту, мол если занят — не трожь, не лезь, убьёт, огребёшь, потом будет плохо. Бесполезно, непрактично, больно и некрасиво, но из всей этой ситуации Тоору неожиданно извлёк для себя выгоду: его течка сократилась с семи до пяти дней. Плюс, после первой метки оказалось, что Хаджиме стал предчувствовать наступление вселенского потопа, о чём каждый раз предупреждал омегу, но тот не придавал этому особого значения, быстро забывая, ведь у него были уведомления в телефоне и специальный календарик в ванной комнате. За пару дней до пятидневных страданий у доигровщика ломило тело, болела голова и потели руки, на что он неоднократно жаловался, а Ойкаве оставалось только злорадствовать: не одному же ему вечно мучиться.       К слову. По дороге в школу всё прошло довольно гладко, не считая странного жжения на шее и загривке, где Ивайзуми оставил свои метки в прошлые течки. Вообще шатен продолжал чувствовать лёгкую слабость в теле и приятное возбуждение без выделений, поэтому он первым делом поспешил в туалет, чтобы ещё раз закинуться таблетками.       Но в школьной сумке их отчего-то не оказалось.       Шок тотчас же пронзил омегу, сконцентрировавшись тупой болью в животе. В панике он несколько раз перепроверил содержимое сумки, порылся в карманах одежды и даже сбегал ко входу посмотреть, не выпало ли чего, пока он переобувался. Всё тщетно. Видимо, он хотел взять таблетки с собой, как только принял их дома, но отвлёкся на зов родительницы, а потом благополучно о них забыл, спеша в школу.       Тоору вернулся обратно в туалет и опустил голову под холодную струю воды, чтобы успокоиться. Он должен думать. Должен вспомнить, сколько конкретно принял таблеток. Если три, то этого с головой хватит на школу и тренировку, а если четыре, то можно вообще не переживать до самого позднего вечера.       Связующий поднял голову и посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрело бледное, изнурённое тревогой существо. Веки впали, выделяя чёрное пространство под глазами, губы дрожали от страха. Мда, выглядел он неважно. Что совсем на него не похоже! Ведь он же ас, он король, правитель и император, который всегда должен быть на высоте, являлась лицом команды.       Парень запустил ладонь в мокрые волосы, зачёсывая их назад, а также вытер туалетной бумагой капли с шеи и ключиц, чтобы не соблазнять надоедливых альф, снующих вокруг да около, словно акулы вокруг необитаемого островка в океане, полного вкуснятины. Только подобных неприятностей ему не хватало. Он снова посмотрел на себя в зеркало, заметив значительные улучшения, и, вдоволь налюбовавшись собой, наконец побрёл в класс на негнущихся ногах, стараясь скрыть волнение.       Однако Тоору Ойкава не учёл, что в первый день течка бывает непредсказуемой.       Хаджиме почувствовал неладное, как только засоня-омега появился на пороге спортзала. Доигровщик сначала сильно хотел навалять тому за опоздание, но капитан так устало на него посмотрел, что он всё-таки передумал. Конечно, конечно он знал, что у того началась течка, последние несколько дней голова разрывалась напрочь, а руки были такими мокрыми и липкими, что не могли даже мяч удержать. Ивайзуми всё же осведомился о самочувствии шатена, на что получил коронную идиотскую улыбку. — Ива-чан, ты же знаешь, что никакая минутная слабость не остановит меня от манипулирования любимой командой.       На словах всё, конечно, хорошо и уверенно, но Ойкава всю разминку старался оставаться в стороне, ни к кому близко не подходил и не разрешал хоть как-то себя трогать. Он казался каким-то напряжённым и витающим в облаках одновременно. А ещё от него пахло, безусловно. Не так сильно, чтобы член рвал спортивные шорты, но достаточно, чтобы почувствовать запах на расстоянии.       Спустя полчаса усиленной тренировки сокомандники уже поворачивали голову в сторону своего капитана, даже если тот молчал. Хоть Тоору мог сохранять спокойствие и хладнокровие во время любого матча, неважно, насколько напряжённо шла игра, сейчас Ивайзуми улавливал в воздухе абсолютный ужас. Каждый раз, когда они встречались взглядами, лицо шатена становилось обеспокоенным. Это заставляло вице-капитана нервничать. Что-то у омеги явно не ладилось. Любые попытки хоть что-то разузнать напрочь пресекались как самим связующим, так и хмурящимися тренерами.       Буквально ещё двадцать минут, и номер один соображал медленней, еле или почти не передвигался без надобности, неистово потел и не мог отдышаться. Он уже не видел промашек соперника и не мог скоординировать команду, его некогда сильные руки превратились в мягкие, еле держащие мяч культяпки, а от мощных подач не осталось и следа: мяч еле перелетал через сетку. Несколько раз он вообще до неё не долетал.       Тренера переглянулись и решили закончить тренировку пораньше. Только об этом было сказано, как Ойкавы след простыл. Хаджиме побежал за ним, но был остановлен окриком старшего. Пусть тот переоденется в одиночестве, а они пускай успокоят разогретые мышцы влажной уборкой зала.       Спустя пару минут Тоору пулей вылетел из раздевалки, ни с кем не прощаясь и даже не поднимая головы, но отчего-то сокомандники не спешили внутрь. Чуть позже они уже не могли сдерживаться, жмурили глаза и воротили носом, настолько тесное помещение успело пропахнуть течным омегой. Некоторые даже отказались переодеваться, уйдя домой в потных футболках и с школьной формой подмышку, забрав всё личные вещи из шкафчиков, чтобы те не впитали в себя это тяжёлый, стойкий и сильный омежий дух.       Ивазуми же отлично себя чувствовал и пахло для него приятно. Он улыбался, думая о том, что же сейчас испытывает шатен, и не наведаться ли к нему домой облегчить симптомы и когда подловить, чтобы поставить очередную метку, но от всех этих приятных мыслей альфу отвлекли здравомыслие и обязанности вице-капитана оставаться после занятия и разговаривать с тренерами вместо номера один, когда это необходимо.       Поэтому он вернулся в зал, поймав себя на том, что даже не переоделся, занятый похабными мыслишками, обсудил со взрослыми прошедшую тренировку и поведение Тоору, пообещав, что это было в первый и последний раз, и что он лично проследит за тем, чтобы подобного не повторилось. И со спокойной душой, довольной миной, чуть ли не насвистывая, побрёл по своим делам.       Доигровщик был уже в пяти шагах от выхода, как вдруг его насторожил странный звук, раздавшийся из подсобки. Хм, странно. Там не могло никого быть, все же ушли домой. Он развернулся и на цыпочках подошёл к двери, прислушиваясь. Всё стихло. Для большей уверенности он подёргал за ручку, но та не поддалась. — Странно… — пробормотал альфа, почёсывая затылок. Ну он же точно что-то слышал. Самолично он подсобку не запирал, может это сделал кто-то из ребят, пока он витал в облаках? Или кто-то некачественно сложил инвентарь и теперь внутри бардак? Или…       Сколько бы он не принюхивался, воздух с его стороны не пах ничем, кроме пота и пыли. Тут брюнет краем глаза заметил передвижение по периметру площадки. Это шёл один из тренеров, у которого должен быть ключ.       Четвёртый развернулся в сторону мужчины и только собирался открыть рот и что-то сказать, как его окликнули. — Ивайзуми, что ты там копаешься? Сколько тебя ещё ждать?       Ах, их либеро. Совсем забыл. Тоору сегодня так плохо играл, что этому малышу пришлось изрядно попотеть. Он жаловался, что набил синяки по всему телу, и вице-капитан пообещал после тренировки купить ему несколько мороженых в знак извинения.       Точно. Ему также нужно будет найти Ойкаву, чтобы утешить и успокоить. Тому предстояли непростые пять дней и, к сожалению, это единственное, чем он мог быть полезен. Но либеро… Ладно, разберётся с омегой, когда тот в следующий раз появится. — Да, уже иду! — пробасил Хаджиме, подрываясь с места. Он посмотрел через плечо, в последний раз оглядев вход в подсобку, и, махнув рукой, кинулся на улицу.       С тех пор Тоору пропал. Первые пять дней брюнет отшучивался, что держит всё под контролем. Однако дни перетекали в недели, а недели превратились в целый месяц. Внутри команды началось волнение. Как же они без своего капитана? Что с ним приключилось? Заболел? Наконец-то исключён за прогулы? В школе он ведь тоже не появлялся. Или его всё-таки избили за то, что он опять себя вёл как полный ублюдок? — Айщ, так давайте просто навестим его, чего волноваться? — предложил один из второгодок. Зал накрыло волной одобрительного шёпота. — Хаджиме-сэнпай, вы ведь знаете, где живёт Ойкава-сан?       Вице-капитан кивнул и тут же напрягся. Видимо, связующий вообще ни с кем связь не поддерживал. Почему он сам до этого не додумался? А вдруг шатен и правда сейчас лежал в больнице? А вдруг всё намного хуже, и он в коме или на ИВЛ? Господи… Они ведь всё это время совсем не общались, инициатором всегда был омега: он звонил, писал, приходил, звал, а тут резко перестал и в их отношениях появилась трещина.       Только доигровщик сделал шаг в сторону раздевалки, чтобы достать телефон и предупредить друга детства о приходе оравы здоровых голодных ртов, как двустворчатые тяжёлые двери неспешно открылись, и на пороге зала появился Ойкава, живой и здоровый, с тетрадью и карандашом в руках. И без голоса.       Всё, что он теперь мог — это беззвучно открывать рот. И общаться записками, что было довольно неудобно, особенно когда он писал быстро: почерк становился корявым и трудным для понимания. Однако желающих пообщаться с ним не уменьшилось, а, кажется, наоборот, только прибавилось. Популярность вернулась. Особенно среди первогодок-омег. Это же так необычно: красавец остался без голоса, в этом столько тайн и загадок. Многим он стал другом по переписке, а кому-то даже наставником в делах любовных. Он вообще никак не прокомментировал своё месячное отсутствие и невозможность нормально разговаривать. Тренерам пришлось снова наведаться к нему домой, но это ничего не изменило, ибо они отказались что-либо рассказывать команде. Захочет — сам поделится.       То, что случилось, вовсе не повлияло на посещение уроков. Пусть не было возможности издавать ни звука, Ойкава продолжал жить полноценной жизнью.       Однако это оказалось не единственным, что могло насторожить и показаться странным. Тоору просто… Приходил ещё пару недель и лишь наблюдал за тренировками со стороны, отсиживаясь на лавочке, будто после тяжёлой болезни. Иногда он мог пару раз «перекинуться фразами» с сокомандниками, а сразу после тренировки бесшумно уходил, будто его и не было совсем. Ивайзуми подметил ещё кое-что. Как тот прихрамывал. Это было сложно уловить невооружённым глазом, но хромота проявлялась, когда омега ускорял шаг. А делал он это лишь в двух случаях: сразу после окончания тренировки, чтобы не отвечать на лишние вопросы, и когда кто-либо направлялся в него сторону, дабы увеличить расстояние.       Сначала происходящее казалось незначительным. Какой-то несмешной временной шуткой. Но постепенно чувство тревоги только росло. Беспокойство и напряжение так давило, что парни сами едва ли разговаривали друг с другом. Он же стержень их команды, лучшая сила атаки. А что же станется с такой командой, у которой опора трещит по швам? Кто будет продумывать нападение, проделывать пасы для атаки, управлять темпом игры и быстро подавать? Куда делись направление, замечания, шум, когда он радовался за всех как ребёнок, этот рёв трибун на матчах, когда связующий подавал, и непрекращающиеся издевательства, которые только подстёгивали стараться лучше и больше, брать выше? Всё наконец дошло до того, что команда выстроилась в одну линию на поклон своему капитану, хотя кураторы настрого запретили это делать, говоря, что это ничего не изменит. — Великий Король, хотим снова слышать, как вы злитесь и подкалываете нас. Пожалуйста, выздоравливайте поскорее!       А тот только и мог неловко улыбаться, делая очередное глупое выражение лица, но в его глазах не было радости. Лишь скорбь.       А Хаджиме злился. Его раздражала вся эта ситуация. То, что между ними пропала былая теплота, то, что омега не подпускал к себе ни на шаг и избегал любого контакта и, наконец, что запретил ставить новые метки. После его исчезновения между ними вдруг образовалась настоящая пропасть. Почему этот заноза в заднице до сих пор такой бледный и вялый? Этот анемичный вид мозолит глаза, выводит из себя, раздражает, просто приводит в бешенство. Врезать бы ему хорошенько, чтобы в чувства пришёл, а то совсем расклеился, так он не подпускал к себе, лишнего шагу не давал сделать! И вечно с ним эта тяжёлая тетрадка, которой он так и норовил избить за неповиновение и нарушение личного пространства размером со вселенную!       К концу весны Ойкава всё ещё не мог говорить. Но он уже не только сидел за партой, но и тренировался вместе с остальными в зале, хотя тренера строго следили за количеством и интенсивностью его нагрузок. Со временем омега сблизился и с удовольствием общался со всеми, кроме Хаджиме. Как бы альфа не старался вернуть их прежние отношения, сколько бы не ухаживал, то сталкивался с ледяной стеной равнодушия. Конечно, они могли временами пересекаться в библиотеке и помогать друг другу с домашкой, но от Тоору не исходило былой инициативы и, казалось, что он даже писал ответы в тетрадке нехотя, когда это приходилось делать для Ивайзуми.       «Чёрт!» — бесился доигровщик. Он стоял в своей комнате перед столом и глазел на рассыпанные жалкие клочки бумаги, на которых небрежным почерком виднелись бесконечные «в другой раз», «прости, Ива-чан, мне некогда», «мне нужно идти», «кое-кому нужна моя помощь» и «поговорим позже». Но этого «позже» никогда не наступало, лишь продолжались многочисленные отписки и «уход по делам». Почему между ними образовался этот разрыв? Почему он так беззаботен? Так спокоен? Откуда эта безмятежность? Разве эта ситуация не должна вгонять его в отчаяние? Почему он ничего не рассказывает, почему не просит помощи? — «Это же не моя вина, что он не может говорить!»       Но как бы брюнет не раздражался, всё равно не оставлял попыток всё разузнать. Просто в какой-то момент они превратились в радикальные. Одним утром он проснулся с очередным стояком и желанием наконец выбить правду из омеги любым способом. Для начала ему пришлось следить за каждым шагом связующего на тренировке, чтобы подловить, когда тот был максимально отвлечён и расслаблен. И когда этот долгожданный момент настал, то по чужому затылку тут же со всей силы прилетел мяч с криком: «Сколько ты будешь стоять тут как идиот, Жопокава?»       Ай-ай, вот это было очень больно, — одними губами произнёс шатен и, оправляясь от сильного удара, совсем не заметил приблизившегося вице-капитана. — Я перестарался с ударом? Больно было, да? Дай посмотреть, — четвёртый пытался коснуться хотя бы головы. Но Тоору потребовалась секунда, чтобы опомниться. Он тут же отскочил от альфы, вытянув руку, чтобы исключить попытку приблизиться вновь.       Не трогай меня. — Что?       Но в ответ Ивайзуми получил красноречивый взгляд, в котором только и читалось: ненависть. Капитан стоял и не сводил с него глаз, готовый поднять и ногу, чтобы хорошенько вдарить за нарушение правил, да ещё при этом так тяжело дышал, будто у него из ушей вот-вот пойдёт пар и он взорвётся. Казалось, ещё секунда, и его лицо станет красным от кипящей внутри ярости.       Этот взгляд альфе как ледяной водой в лицо. Он стоял, не в силах даже вдохнуть, пока в голове вертелось: как же так произошло? Почему вдруг друг детства как с цепи сорвался, в какой момент его простое игнорирование переросло в откровенную злобу и отвращение? — Ой-ой, кажется, женатики сейчас подерутся, — шуршались позади сокомандники, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и отвлечь внимание этих двоих друг от друга. — Это странно… — Действительно, эти два паса-парочки должны забыть о своих отношениях хотя бы на площадке! — Прошу, давайте не будем вмешивать эмоции в рабочий процесс.       Наконец проснулись и тренера. Они шикнули, пресекая поднявшийся в зале переполох. — Что-то не так, Ойкава? Ты плохо себя чувствуешь?       Тоору перевёл взгляд на одного из сэнсэев и отрицательно покачал головой, опять глупо улыбаясь. — Ну, тогда продолжаем тренировку, — крикнул старший, и в ответ ему было единогласное «Есть!» — Прости, — тут же выпалил Хаджиме и провоцирующее сделал шаг вперёд, упираясь грудью в вытянутую руку. — Хватит в облаках летать на тренировке в конце концов!       Связующий ничего не ответил и, закатив глаза, отвернулся, убегая за мячом, зато альфа с удовольствием для себя отметил, как задрожала чужая рука, ощутив тепло его тела.       Однако и после тренировки бедного шатена не оставили в покое. Он спокойно шёл домой, погружённый в свою печальную думу, как вдруг совсем рядом послышались шаги и перед глазами опять возник этот вездесущий вице-капитан. — Мы можем поговорить? — догнав, спросил он и остановился прямо перед асом, разводя руки по сторонам, тем самым преграждая путь.       Тоору, немного подумав, полез было в сумку за блокнотом, но тут же оставил эту затею, в очередной раз показывая, что не заинтересован в диалоге. Он беззвучно открывал рот, и Ивайзуми понял, что у него есть возможность проводить омегу до дома.       Какое-то время они шагали молча, а от осознания неизбежности этого разговора шатен только больше замыкался. — Я хочу услышать твой голос, — начал Хаджиме, глубоко вздыхая. — Я скучаю, Ойкава. По нашим прежним отношениям. Мне тебя очень не хватает. Прошу, поговори со мной. Могу я чем-нибудь помочь тебе?       У омеги глаза тут же распахнулись от удивления. Он внимательно всматривался в чужое лицо, не моргая. Но в ответ лишь тоже тяжело вздохнул.       Прости, Ива-чан. Но я не могу. — Тогда что случилось? — альфа тут же воспламенился, повышая голос. — Почему ты так изменился? Ты чем-то расстроен?       Но Ойкава лишь отрицательно покачал головой, ускоряя шаг. Всё тело вздрогнуло, когда друг детства прикрикнул на него, а что-то глубоко внутри сжалось до размера атома. Ему не нравился этот разговор. — Я уж предпочту, чтобы ты как раньше шумел. Пожалуйста, скажи в чём же дело, — не унимался брюнет, следуя попятам.       Но Тоору уже совсем не слушал, закрыв уши руками. Ему хотелось спрятаться, убежать. Он чувствовал угрозу. А страх уже давно пожирал его изнутри.       Терпение окончательно покинуло разум Ивайзуми. Столько попыток, а всё бестолку. Оставался только один способ. Животный. Секунда, и связующий силой оказался прижат к какой-то бетонной ограде. В ужасе он пытался что-то сказать, но вице-капитан не понимал ни слова. — Что? Скажи нормально, — скалился альфа, не видя другого выхода. — То, что ты открываешь и закрываешь рот, не даёт мне понять даже пятнадцать процентов информации, дошло до тебя?       Но в ответ всё то же шевеление губ и четные попытки вырваться. — Сколько можно притворяться, а, ублюдок-Ойкава? Не надоело ещё издеваться над людьми? — продолжал брюнет, не помня себя от злости. С каждым словом он лишь повышал голос, срываясь на крик, а его лицо краснело и покрывалось испариной. — Эта игра в молчанку меня уже достала. И сказал же, что не понимаю, что ты там бормочешь!       Тоору в момент стало настолько страшно от этого крика, что он изо всех сил толкнул нависшего над ним доигровщика и рванул с места, но тут же был схвачен за руку, сжат так крепко, что на месте соприкосновения наверняка останется синяк. — Ответь мне, Ойкава!       Но омега уже был не в состоянии соображать. От прикосновения на глазах появились слёзы, страшные воспоминания моментом ударили в голову. Тело будто покинуло реальный мир, оказавшись там, где темно и невыносимо холодно, а пространство вокруг словно сжималось, заставляя задыхаться. Множество фантомных рук возникло из ниоткуда и начало блуждать по оголённой плоти, касаясь во всевозможных местах, боль тут же пронзила позвоночник, концентрируясь в заднем проходе, от лица отлила вся кровь, лёгкие отказывались работать, а в ушах звенело до тошноты. Он закрыл лицо руками, пряча слёзы, более не в силах пошевелиться и молча задыхаясь, никак не реагируя на слова вице-капитана, ловя паничку, а после напрочь отключаясь. Хаджиме успел поймать тело только у самой земли, обхватывая за талию и под пальцами ощущая холодную кожу, в последний момент приходя в себя. Именно тогда он наконец понял, насколько всё действительно серьёзно.       Кажется, он влип. Прям капитально попал. Дошло до него, когда родительница капитана выперла его, только открыв дверь. Она сама затащила в дом бездыханное тело, при этом молча проливая слёзы.       Ивайзуми наблюдал за этим со стороны, не в силах ничего сделать. Он послушно отступил и ушёл, на следующий день ожидая пояснений. Однако Тоору не появлялся в школе следующие несколько дней. Тренера заподозрили неладное и вновь собирались навестить дом Ойкавы, но брюнет отговорил их, сказав, что он в курсе проблемы, и что связующий скоро вернётся, как только решит её.       И вот, на третий день омега всё же появился в школе и зале, но вместо долгожданных объяснений Хаджиме получил… Тотальный игнор. Капитан как будто смотрел сквозь него, вообще никак не воспринимал, не разговаривал и не реагировал на слова. Не замечал даже, когда тот находился близко во время тренировки и когда наклонялся, смотря через плечо на рисунок очередной стратегии. Доигровщик больше не решался касаться, чувствуя свою вину, что этим довёл того до ручки.       Однако и границы терпения альфы тоже не стоило переходить. Потому что перед отборочными среди старших школ первый номер отказался находиться с четвёртым на одной площадке вне официальных матчей. Поэтому капитан и вице-капитан тренировались порознь, с разными составами.       Это окончательно подбило дух команды. Конечно, все игроки были хороши как в нападении, так и в защите, при них оставались опыт и техника, но видя, что вражда между асами не прекращается, они запаниковали. И эта паника вылилась на тренировках и матчах в виде сплошных ошибок. — Никакого кипиша, ребята! И не молчите на площадке, — пытался подбадривать всех Ивайзуми, только у него совсем не получалось. Ибо команда продолжала смотреть на своего капитана, а лишь потом, виновато, на его заместителя.       Аобаджосай в финале проиграла Шираторизаве, заняв второе место в отборочных. Можно было отдыхать до самого весеннего турнира. Попав в четвёрку лучших, команда была освобождена от первых отборочных.       Парни немного подуспокоились и уже смирились, что вряд ли в ближайшее время услышат привычное: «Я доверяю вам, ребята» перед очередной игрой. Они привыкли, что играют без первого или четвёртого номера в зале. Перестали думать о том, что два всесторонних игрока, дополняющие друг друга, будто оказались по разные стороны сетки. И Хаджиме тоже смирился.       «Раз ты хочешь провести последний год в старшей школе в ссоре, будет по-твоему», — думал он, двигаясь в раздевалку.       Сегодня воскресенье, никто не учился и не тренировался, но он всё равно нашёл и попросил тренера открыть ему зал, чтобы выпустить пар ударами мяча об стену. К нему пару раз заглянули ребята и они вместе блокировали атаки друг друга, обходили тройной блок и старались направлять пас в нужное место. Заходили они просто из любопытства и быстро уходили, даже не переодеваясь, беззаботные, не отягощённые мыслями, спешащие по своим делам. Ивайзуми завидовал, смотря на них. Хоть он уже и отрёкся от своего друга детства, эта ситуация не давала ему покоя. Что случилось с омегой? Неужели это так сложно объяснить? Или всё изменилось как раз из-за того, что в связующем проявилась эта сущность? У всех так? У них же… Могло что-то получиться, что-то выйти? Они бы могли стать парой и жить вместе?       Брюнет горько усмехнулся. Нет, не могли бы. Всё равно бы эти отношения не продлились долго и добром не кончились. Ойкава никогда не изменится. Он жутко неуверен в себе и старается скрыть это тем, что находит изъяны в других. Однако этого недостаточно, он не может насытиться и остановиться, продолжая вскрывать швы. Чтобы твёрдо стоять на ногах, ему нужно знать, что все вокруг него не идеальны. И ему постоянно нужно держать всех в курсе колкими напоминаниями. Вот тогда он мог жить спокойно.       Доигровщик спокойно дошёл до раздевалки и неспешно открыл дверь, как вдруг в нос ударил запах, снося с ног будто лавиной. — Как вкусно пахнет, — вырвалось у него.       Интенсивно, свежо, сладко, и… Так знакомо. Как будто он всю жизнь был знаком с этим ароматом, отчасти даже успел полюбить. Альфа инстинктивно продвинулся вглубь, будто повинуясь зову, и нашёл у дальней стенки лежащего на полу Тоору. Тот при виде Хаджиме глухо заскулил и попытался встать, но безуспешно. Видимо, ноги так сильно тряслись, что уже не держали.       «Так вот значит как пахнет течный омега», — думал четвёртый, неосознанно пытаясь вдохнуть глубже, больше, чтобы это запах осёл в лёгкий, остался там навсегда и следовал за ним везде. — «Видимо, он тоже пришёл в зал, немного пораньше, но его накрыла течка, поэтому он собирался уходить, как припёрся я, а потом ребята, и ему пришлось прятаться в раздевалке. К тому времени, как все разошлись, течка уже полностью овладела его телом».       Не просто так Хаджиме последние дни чувствовал себя неважно. Потных рук не было, лишь небольшая ломота в теле и лёгкое недомогание, поэтому он посчитал это обычной простудой, а не симптомами предстоящей течки. Но, видимо, всё так изменилось, потому что они перестали общаться и меток не было. — Ну здравствуй, капитан, — сухо произнёс Ивайзуми и присел на корточки рядом с дрожащим телом. — Не поприветствуешь своего истинного?       Судя по запаху, омега подходил ему идеально. Однако Ойкава лишь хлопал ртом, шипел и хрипел, пытаясь одновременно и руки вперёд вытянуть, и отодвинуться как можно дальше, но куда там, с одной стороны скамьи, шкафчики и стена, а с другой — нависшее сверху будто злой дух тело вице-капитана, дико пахнущее и такое соблазнительное…       Пряный и терпкий. Туманящий разум аромат возбуждённого альфы. Проникая, он будто согревал изнутри. Парень хотел расслабиться, отдать себя в эти сильные тёплые руки. Жгучее желание сосредоточилось зудом в заднице, смазки стало так много, что, казалось, промокли спортивные шорты. Нет. Нельзя отвлекаться. Нельзя, чтобы он заметил. Иначе его будет уже не остановить. — Спасибо, что не перестал притворяться, — вздохнул брюнет, но заметил, как в ответ ему покачали головой. — Что? Ты не притворяешься? — в ответ то же отрицательное мотание. — Тогда это всё усложняет и по-прежнему ничего не объясняет.       Он задумчиво молчал, внимательно изучая под собой дрожащее тело, наблюдая, как тяжело вздымалась чужая грудь и поджимались ноги, глазами следя за каждой капелькой пота, падающей с виска или стекающей по пленительной тонкой шее. И в его глазах горел пожар. Дыхание сбилось, глаза нездорово блестели какой-то звериной хищностью. От этого взгляда Ойкава весь в ужасе сжался, отчаянно втискиваясь в угол тёмного помещения. — Чтобы мне с тобой такое сделать? — протянул он, а потом аккуратно коснулся там, где задралась футболку и оголила кожу — в самом внизу живота. — Чёрт, один только твой вид меня заводит, — прорычал он, проникая ладонью дальше под одежду и не отдавая отчёта действиям.       Касание током отдалось Тоору по всему телу. Он машинально вздрогнул и собрался отстраниться, однако тело не послушалось, а, наоборот, прильнуло к руке доигровщика, прося больше ласки. Чтобы не застонать, шатену пришлось прокусить нижнюю губу до крови. — Что? — будто заворожённый спросил альфа, а после протянул руку, проведя большим пальцем по губе. — Перестань кусать, — и, оказавшись так близко, больше не выдержал, наконец полностью навалившись на трясущееся от страха тело, придавливая то к холодному полу, и коснулся ранки своими.       Сначала это было похоже на обычный, платонический, детский такой чмок. Как будто мама поцеловала ушибленное место, снимая боль. В средней школе это называлось «пуськой». Ойкава вновь расслабился, поддаваясь мягким губам брюнета. Когда в рот неожиданно проник язык, омежья сущность тут же переняла контроль, сминая губы, сплетая языки и не мешая чужому пролезть глубже.       Никогда такого количества слюней, своих и чужих, во рту Тоору не было. Этот поцелуй с бешенным танцем языков внутри казался притягательным, но так считала только сущность внутри. Ему же было противно. Он не мог вымолвить ни слова, чтобы заставить альфу прекратить. Не мог поверить, что это всё-таки происходит. Он не хотел этого, но тело не слушалось, он просто не мог сопротивляться, больше не было сил. И ему было жутко. Он боялся коснуться дрожащими руками покатых плеч и оттолкнуть, потому что боялся последствий. Боялся взбесить Ивайзуми, боялся, что тот применит силу. Он жмурил глаза, стараясь не открывать их как можно дольше, потому что не был готов к тому, что мог увидеть.       Зверя.       «Я хочу заполнить его собой. Хочу кончить в него. Он — мой», — проносилось тем временем у Хаджиме в голове, горя красным, заполняя разум полностью. — Может, взять тебя здесь и сейчас, м? — утробно мурчал доигровщик и улыбался, но в этой улыбке не было ни капли доброты. Так обычно улыбаются сексуальный маньяки перед тем, как осквернить своих жертв. Он невесомо провёл рукой по внутренней стороне бедра согнутой в колене ноге, заполз пальцами под спину и прошёлся по мягкой, мокрой коже. — Выглядишь так, будто наслаждаешься этим. Даже бёдрами двигаешь, — руки остановились на пояснице, небольшое усилие, поступательное движение, и пах трётся о пах.       Скулёж. Тихий, глухой скулёж исходил из груди шатена. Он открывал рот и уже был не в состоянии себя контролировать, не в силах сопротивляться. Смазка намочила чужие шорты, скрывать больше нечего. Тело сотрясалось от спазмов и желания, омега свёл ноги, притянув вице-капитана ближе к себе и утягивая в мокрый, с громкими причмокиваниями поцелуй.       Ивайзуми с удовольствием подчинялся Ойкаве, даруя ему то, чего тот так просил. Губы, язык, касания, пошлости и нежности на красное мягкое ушко — всё это смешалось в нескончаемом потоке ласк. Он стянул с себя надоевшую футболку, открываясь перед шатеном и позволяя тому касаться себя. А связующий не жадничал. Он сел, пальцами, скользя по широким плечам, обхватил чужую шею, в волосы зарылся, целовал ту и облизывал, поступая также с лицом альфы, ушами, подбородком, адамовым яблоком, ключицами. И вот он, наконец, момент истины — зубы сомкнулись сначала на плече, потом на шее. Четвёртый вздрогнул, на секунду отрезвляясь, а после с удовольствием вновь нырнул в этот омут разврата, гладя омегу по спине и одобрительно хмыкая.       А вот Тоору проснулся. Слишком долго сущность внутри его контролировала. Мерзкий вкус крови ударил в мозг и остался на стенках щёк. Он разорвал поцелуй, совсем недавно начатый им же, и пытался отодвинуться, однако его словно магнитом притягивало обратно. — В чём дело? — лишь лукаво поинтересовался альфа, прекрасно зная, что тот просто не сможет уйти, да и он сам не позволит. — Неужели я сделал что-то не так, не так, как ты того хотел? — и в его глазах не сверкало ничего, кроме самой похоти во плоти.       Связующий ничего не мог сделать, только собирался с силами, пока с него стягивали футболку, приговаривая на ухо: «Как хорошо, что ты поднялся, так даже удобнее». Однако от дальнейших вульгарных фразочек вице-капитана отвлёк гортанный хрип. Это пытался говорить шатен. — Хад… — начало имени сорвалось с губ, и ему потребовалось ещё несколько рваных, болезненных, тяжёлых вздохов, чтобы повторить уже целиком. — Хаджиме, — из неоткуда возникла улыбка, обнажающая зубы слишком кровожадно, но омега не видел этого, жмурясь от рук, скользящих по его коже. — Да? — тихий, хриплый голос. — Продолжай, я тебя внимательно слушаю. — Прошу, послушай меня, — прервался он, ощутимо сглатывая и облизывая вмиг пересохшие губы. — Не дела этого, умо… Умоляю!       Доигровщик на секунду прервался, обдумывая услышанное. Несколько раз глупо поморгав, вернулся к касаниям уже голой груди, живота и спины, ибо слишком долго они ходили вокруг да около, долго ждали, чтобы, наконец столкнувшись, вот так просто смотреть друг на друга и хлопать ресницами. — Надо же, чтобы Великий Ойкава Тоору вдруг опустился до мольбы, — скалился Ивайзуми, и лицо тут же скривилось от злобы и отвращения. Он вспомнил о мыслях перед тем, как сюда зайти, о том, что они не смогли бы быть вместе, ибо Тоору надо всегда унижать других, чтобы в своих глазах выглядеть лучше, и сейчас лучше закончить поскорее то, что начал, пока тот не припомнил что-нибудь такое, чтобы у него упал. Задумался, все ли омеги так себя ведут в таких ситуациях. А если бы на его месте оказался кто-то другой? Как бы вёл себя Ойкава? Так же противился? Или получал удовольствие, не думая о постороннем? — Пре…прекрати, здесь… Так грязно, — продолжал мямлить капитан, отчего-то жмурясь и всё так же пытаясь улизнуть, однако не мог расцепить руки, что покоились на крепких плечах. — Ты говоришь это, — вновь усмехнулся Хаджиме, — но твоё тело думает по-другому, — он проник под намокшие шорты с бельем и вытащил полную ладонь смазки. — Кажется, ты действительно хочешь этого.       Секунда, и связующий вновь прижат лопатками к полу, а над ним угрожающе возвышался взбешённый альфа. Он с силой стянул с сопротивляющегося и брыкающегося парня оставшуюся одежду, а после вставил сразу два пальца, грубо растягивая и поражаясь тому, насколько там тепло и узко. — Внутри тебя так приятно, что я вряд ли смогу остановиться, — приговаривал он с полуприкрытыми глазами и довольной лыбой предвкушения.       От этих слов Тоору словно насквозь прошибло. Его всего затрясло, слёзы, которые он отчаянно сдерживал с тех пор, как с него сняли футболку, потекли будто обезумевшие, не остановить, не сдержать. Лицо тут же залилось соплями и слюнями, тело забилось в истерическом приступе, а из горла издавались хрипы, которые должны были служить криками. Он неконтролируемо махал перед собой руками, чтобы не подпускать с себе альфу. Ноготь прошёлся от виска до щеки, оставляя неглубокую кровоточащую ранку.       «Чёрт, что я наделал?» — тут пронеслось у Хаджиме в голове после яркой вспышки боли, когда его в потемневшем поле зрения опять оказалось это заплаканное лицо. — Ну-ну, что такое? — прошептал он, пытаясь прижать к себе и успокоить, однако Ойкава продолжал отбиваться и даже пару раз смог ударить его по голове. — Ладно, всё, понял. Я не стану брать тебя силой прямо сейчас, только если ты пообещаешь рассказать мне всё, что с тобой приключилось. Ты меня понял?       Связующий замер и больше не шевелился, смотря на брюнета сквозь солёную пелену. Вице-капитан всегда был с ним предельно честным, в это можно поверить. По его лицу и подбородку продолжали стекать всевозможные жидкости, он шмыгал, дрожал и глядел будто сквозь альфу, впав в прострацию. — Попроси меня помочь тебе, — продолжал Ивайзуми. Он аккуратно поднял чужую голову кончиками пальцев, заставляя посмотреть в глаза. — Если ты попросишь о спасении, не важно, что для этого потребуется, я всё сделаю, — далее лёгкое касание губами уголков глаз, чтобы убрать слёзы. — Скажи, что ты хочешь от меня помощи.       Тоору внимательно всматривался в чужие глаза и не находил там никакого коварства. Зверь ушёл, это точно. Взгляд такой тёплый и нежный, как был когда-то до этого. Он глубоко вздохнул, пытаясь оправиться от истерики. — П-прошу, Хаджиме… — а губы лишь больше дрожали, парень уже был не в силах сдерживать новую волну нахлынувших слёз. — Прошу, спаси меня.       Голос окончательно сломался, горло адски першило. Шатен закашлялся, вместе с тем давясь слезами. — Хорошо, хорошо, иди ко мне, — почему-то улыбнулся альфа, притягивая капитана к себе и успокаивающе поглаживая по вспотевшей спине. — Прости, я переборщил. Ты никогда до этого мне не отказывал. Прости, я правда виноват. Ну-ну, не плачь ты так. Раз ты был таким послушным, я не стану делать то, чего ты не хочешь, — продолжал шептать он, словно боясь ещё больше повредить, продолжая невесомо касаться, чтобы исцеловать опухшее лицо или помочь одеться.       Он натянул на себя шмотки, а после рывком поставил омегу на ноги. — Пойдём домой, тебе нужно отдохнуть, — говорил он, неся парня в полубессознательном состоянии на спине. — И многое рассказать, если ты помнишь.       Ойкава слабо улыбнулся. А потом его неожиданно вырвало. Прямо на плечо Ивайзуми.       Чтобы не выглядеть уж совсем жалко перед матерью, Тоору попросил опустить его перед калиткой у дома. А Хаджиме был только рад. Не потому, что ему было тяжело или неудобно. А потому, что вся его школьная форма была пропитана рвотой, и во всём этом возился капитан, «отдыхая» по дороге от школы. Когда дверь открылась, родительница уже стояла с чем-то тяжёлым в руках и сверлила альфу злобным взглядом. Видимо, она заметила их издалека и была уже готова надавать по щам несносному мальчишке, опять довёдшего её мальчика. Но шатен быстро сориентировался, схватив парня за руку и смотря виновато исподлобья, что заставило женщину вздохнуть и отступить.       Она накормила парней лёгким ужином и разрешила вице-капитану остаться на ночь, ведь его вещи были только после стирки. Так как в доме находился альфа, Ойкаве пришлось принять таблетки, однако после них его ещё раз вывернуло. Как только он пришёл в себя, то нарыл в шкафу какую-то старую, растянувшуюся, выцветшую одежду для сна с парой дырок, от запаха которой у брюнета внизу всё напряглось, а мать разделила кровать на две части с помощью подушек, всё же не на полу гостю спать. После чего они все собрались на диване в гостиной, где она вывалила на стол очередные клочки записок, где вместе с круглыми солёными следами сохранились размашистые «прости, что заставил плакать», «мамочка, прости меня», «не надо плакать» и описывалось то, что произошло с Ойкавой Тоору в самый страшный день в его жизни…       Это случилось тогда, когда он так сильно опаздывал в школу, что забыл захватить с собой блокаторы и решил за ними не возвращаться. Он думал, что три-четыре таблетки полностью покроют его до вечера или хотя бы всю тренировку. Однако всё пошло не так, как он рассчитывал. Сильная нагрузка и напряжённая игра только ускорили приход течки, что, слава богу, заметили тренера, отпустив всех пораньше. Шатен благословлял свою команду, которая не попёрлась вместе с ним переодеваться. Он даже не стал ни с кем прощаться, потому как к тому времени у него уже знатно подтекало.       Пока он двигался по территории школы, то и дело ловил на себе презрительные взгляды и недовольный шёпот: «Что это? Какая мерзость», «Ну и вонь», «Ошибся с циклом?», «Таблеток нет, что ли?», «Такой сильный запах… Мне уже плохо», «Да это же нарушение общественного порядка!», «Надо ли заявить на него? Для его же безопасности, конечно». Не в силах всё это слушать, он скрылся за ближайшим углом какой-то школьной постройки, прислонился спиной к стене и медленно спустился, пытаясь нормализировать дыхание. Да ему тоже от самого себя было противно, чего уж говорить. Тело, которое каждый месяц несколько дней истекало смазкой, посылая феромоны, рассчитывая, чтобы хоть кто-то его тряхнул, неважно кто — такое себе удовольствие.       Однако Тоору не было всё равно с кем. Всё-таки он парень гордый и немного опытный, чтобы хоть немного держать себя в руках. К тому же у него, вроде как, был альфа, ставивший метки на его шее, плечах и ключицах, которые сейчас неистово зудели. Поэтому такая себе перспектива быть задушенным, судя по обещанию. Стоит только вспомнить эти горящие звериные глаза, как сразу мурашки по коже. Брр… Немного придя в себя и собравшись с силами, парень уже собирался уходить, как вдруг услышал чьи-то шаги. — Только посмотрите, кто тут у нас. Детка, где твой кавалер?       Трое. Альфы. Одногодки. Тёмный с резким запахом кофе и шоколада, блондин с приторным и сводящим зубы ароматом мёда и пепельноволосый, который так пропах сигаретами, что настоящий запах было невозможно определить. — Ай, так это ты, Мудакава, — подойдя ближе, признал один из них.       Однако они не остановились, а продолжили свой путь прямо к обмякшему омеге. Тот сделал отчаянный рывок, но ни на сантиметр не смог оторваться от земли. — Ахах, кажется, мои ноги превратились в желе… — прошептал он, а сердце ушло в пятки. Кажется, это конец. Ему точно не уйти. — Чего ты там бормочешь? — скривился темноволосый и, оказавшись напротив, упёр свою ногу прямо в грудь сидящего, прижимая к стене.       Тоору ударился головой и вынужденно прикусил язык, чтобы не вскрикнуть. Ну уж этого они от него точно не дождутся. И, кажется, он вспомнил. Это одни из множества людей, которых он постоянно задирал. — Скажи, мерзкий Ойкава, неужели ты думаешь, что лучше других? — продолжил тот, сильнее надавливая. — Именно, — поддакнул пепельный, закуривая. — Пришло время расплаты. — Ребятки, давайте его проучим, — наконец присоединился блондин. — Чтобы в следующий раз не был таким мнимым. А то в обычной жизни он всех бесит и раздражает, а тут весь такой из себя беззащитный и беспомощный, ути-пути. — Будешь знать, как строить из себя невесть кого, особенно короля.       Далее происходило то, на что Ойкава изначально рассчитывал: избиение. Трое на одного. Ещё они почему-то сняли свою обувь. Как благородно. Хоть это не избавило омегу от запаха потных носков. Слава богу, что удары были не сильные, всё-таки они боялись его случайно прибить. Ноги были везде: голова, грудь, живот, спина. Они переворачивали его с боку на бок, пиная, словно футбольный мячик. Связующий только и мог прикрывать руками лицо и стискивать зубы. — Постойте-ка, — развёл руками темноволосый, останавливая братьев по преступлению. — А ты уже стал совсем взрослым, не так ли? — обращался он уже к Тоору, но явно не рассчитывал на ответ.       Они наконец просекли. Трое так тяжело дышали, словно не человека избивали, а пробежали трёхкилометровый марафон. Пепельный снова закурил, тем самым объявив передышку. Наконец омега смог выдохнуть, но как только он это сделал, то сразу же пожалел: грудь пронзила такая боль, что воздух тут же с хрипом вышел, а тело сжалось в конвульсиях. — Только посмотрите, он такой жалкий прямо сейчас, — заметив чужие страдания, сказал блондин, глубоко вдыхая стоящий в воздухе аромат. — Ребят, может, воспользуемся этим? — Непременно, — усмехнулся пепельный, походя ближе и наклоняясь. — Но для начала испортим его личико, которое он отчаянно прикрывал.       И он потушил сигарету о чужой висок. Боль была такой адской, что тут же отозвалась по всему телу, давая вспышку адреналина. Секунда, рука сжала песок под собой и отправила его в лицо альфы. Связующий подорвался с места и побежал как только мог и куда глаза глядели. — Ну куда же ты, сладкий? — слышалось ему вслед. — Иди ко мне, мой мальчик. Разве ты не хочешь знатно повеселиться? — Мы поможем.       Ноги принесли его обратно в зал. Что делать теперь? Искать тренеров? Нет времени. Его найдут намного раньше, ведь запах шлейфом следовал за ним. Бежать в раздевалку, к Ивайзуми? Но там ведь не только он, но и остальные парни тоже. Предстать перед ними в таком состоянии означало пятно на всю жизнь, а позориться он не собирался, не по-королевски это. Единственное, на что упали глаза в такой ситуации — подсобка.       Вбежав в страшно душную, горячо накалённую за день солнцем каморку с серыми опущенными занавесками на окне и прячась за матами, Ойкава надеялся, что нагретая пыль в воздухе скроет его запах. Он сидел, прижав колени к груди и зажав рот, чтобы никаким образом не выдать своего присутствия. Малейшее движение отдавалось тупой болью по всему телу. Время шло, дыхание приходило в норму, сердце перестало выписывать кульбиты, застревая в горле. Он уж было собирался встать, да потихонечку двигать домой, как вдруг на плечо легла чья-то рука, пропахшая куревом, сильно сжимая. — Извини, что заставили ждать, — произнёс кто-то над ухом.       Всё. Это конец. Капкан захлопнулся. На глаза навернулись слёзы. Именно в том момент Ойкава Тоору понял, что совершил самую главную ошибку в своей жизни.       Избиение продолжилось. За то, что омега заставил их побегать, его пинали ногами от стенки к стенке. У этой тройки явно определился лидер. Пепельный. Он всем руководил, говорил, что делать, куда и как бить, наносил больше всего ударов. Больнее всего. Удивительно, что из-за такого шума никто снаружи ещё не явился проверить, что тут происходит, ибо даже в тишине этого маленького помещения каждый вздох слышался отчётливо. Связующий не торопился кричать и послушно принимал наказание, пока душный воздух не потрясла эта страшная фраза… — Разденьте его.       Сначала шатен подумал, что это не серьёзно. Да ладно, они не станут этого делать. Неужели им нанесения побоев без сопротивления недостаточно? Двое парней тоже впали в ступор, нервно поглядывая на своего лидера, пока тот сам не сделал первый шаг, расстёгивая намокшие от смазки брюки. Ну уж нет, такого издевательства капитан Сейджо над собой не потерпит. Его выдержка дала трещину, и паника захлестнула с головой: зубы застучали как ненормальные, на висках выступили капельки пота. Он пытался укусить, вытянул перед собой руки, лишь бы оттолкнуть насильника, забрыкался, насколько это позволяли мышцы, охваченные болевыми спазмами, ногами пинал школьное спортивное оборудование, сдвигая всё с пола и роняя. До крови царапал ногтями незакрытую тканью кожу, вырывался, ругался, шипел, но всё тщетно — его крепко сжимали за запястья над головой и придавливали тяжёлым телом к мату, не давая какой-либо возможности выбраться из устроенной западни. Пытался кричать, однако лёгкие горели огнём, не давая даже воздуха набрать и спокойно выдохнуть. Поэтому всё, на что он был способен в тот момент — издавать кашляющие и жуткие клокочущие звуки.       Неожиданно за дверью послышались чьи-то шаги. Пепельный тут же навалился на омегу всем телом и, задрав футболку и накрыв лицо, сомкнул руки на шее. — Тихо, не скули, — проговорил он сквозь зубы, сжимая сильнее. — Странно… — раздался чей-то голос.       Но Ойкава сразу понял, что это был Ивайзуми. Он ничего не мог видеть из-за накрывавшей лицо футболки, но он всё равно ворочался и пытался докричаться. Удар, и с носа полилась кровь, проникая в открытый рот. Неважно. Он уже достаточно успел натерпеться. У него ещё есть все шансы спастись. Есть надежда, что Хаджиме почувствует его запах и придёт на помощь.       Ручка дёргалась, но дверь не поддавалась. Видимо, ублюдки затворили её какой-нибудь шваброй, как только вошли. Всё перед глазами плыло из-за нехватки воздуха, но шатен всё равно не отчаивался. Он ёрзал, бился головой об пол, лишь бы издать хоть какой-то звук, чтобы вновь привлечь внимание дозировщика. Чужая рука неожиданно закрыла рот, а сломанный нос сжали пальцами. Кровь потекла через глотку, обжигая стенки. — Ивайзуми, что ты там копаешься? Сколько тебя ещё ждать? — послышался откуда-то издалека голос их либеро.       Господи, ещё один человек, который может посодействовать в спасении! Сейчас они вдвоем соберутся, подумают и точно что-то заподозрят… — Да, уже иду! — пробасил четвёртый.       Что? Но…но как же так? Неужели альфа ничего не понял? Он что, уходит? Он просто бросит его, оставит в этой пыльной яме трём насильникам на растерзание? Вот так вот просто?       Всё стихло. По другую сторону двери не осталось никого, кто бы мог помочь бедному омеге. — Давай-ка продолжим то, на чём остановились, — усмехнулся альфа.       Он стянул со связующего футболку и улыбнулся, довольствуясь представленным зрелищем: на всему лицу размазалась кровь и блестел пот. Нос искривился, губы посинели, а в глазах полопались капилляры. — Только попробуй ногтями вцепиться, сразу по роже получишь, — пригрозил темноволосый, присаживаясь рядом. — Можешь подходить и не бояться, — развернулся куряка, по-дружески протягивая руку блондинчику, стоящему в стороне. — Больше течный не станет сопротивляться. — Погоди, — встревоженно проговорил он. — У него ведь на теле метки. А вдруг он омега этого… Хаджиме Ивайзуми? Это же вроде он только что был? — Точно, — тоже занервничал разящий горьким шоколадом и прогорклым кофе. — Да ты только принюхайся: от него чужим альфой за версту несёт! Может, поэтому он сейчас ничего не учуял? — Ах, это… Да какая разница, — на секунду задумавшись, отмахнулся лидер, просовывая несколько пальцев в полуоткрытый рот связующего. — Как будто о таком позоре этот мудила станет кому-то трепаться. — Видишь, насколько ты жалок и отвратителен, — заключил темноволосый, приспуская с себя штаны. — Тебя даже твой женишок не спас. Что ж ты не заперся сегодня дома и не умирал за закрытыми окнами, как делал это все эти годы, а, Ойкава? Что, мамочка уже не сможет тебя спасти? — Признай уже, что это удачное стечение обстоятельств и просто получай удовольствие.       То, что происходило далее, Тоору описал лишь одним словом: агония. Насильники будто из себя повыходили. Будто хотели удушить сучёныша, убить к чертям собачьим, ведь бесил он, бесил, бесил блять! Выебать так, чтобы он неделю встать не мог, привязать к этому вонючему мату и трахать, пока не сдохнет. Ибо видеть капитана Аобаджосай под собой, зарёванного, абсолютно уничтоженного морально и полностью смирившегося с происходящим, когда обычно он весь из себя такой свободолюбивый, гордый, независимый — было необычно. Необычно и чуточку дико. Его драли во все дыры без подготовки, иногда даже пытаясь пропихнуть несколько членов в одно узкое отверстие. От боли в раздираемой глотке кружилась голова. Бёдра сжимали так сильно, что останутся синяки, а трахали так, как будто собирались всё мясо изнутри выдолбить, так глубоко, что звенело в голове. Но самыми тошнотворными оказались их диалоги, прерываемые сбившимся дыханием. — Вау, ты такой горячий там. Мой член просто горит. Если будет ожог, смажешь его мазью? — Тут так узко… Такое чувство, будто с моего члена сейчас кожа слезет! Дерьмокава, неужели ты и со своим альфой настолько плохо себя ведёшь, что он отказывается тебя трахать? — Господи, да ты вот кончишь от того, что тебя имеют в зад.       Ложь. Мерзкая, гадкая ложь. Омеге хотелось блевать, вот только рот был постоянно занят одним из трёх возможных концов. От склизкой субстанции во рту правда тошнило, она смешивалась со слюной и вытекала через уголки рта наружу. Он давился, гортанно кашлял и пытался отодвинуться. Тоору плохо, он готов был потерять сознание. Ему откровенно хотелось вскрыться, повеситься, утопиться, но лишь бы не быть здесь, не заглатывать, не давиться чужим членом, когда его загоняли до основания, не утыкаться носом в волосы на лобке. И не глотать через силу горькое семя, эту вязкую белую жидкость, заполняющую рот, когда ему кончали в горло с протяжным рыком.       Каждое касание оставалось следами на коже: ссадинами, кровоточащими царапинами и расцветающими фиолетовыми синяками. Ему определённо не нравилось то, что с ним вытворяли, однако его организм почему-то продолжал истекать. Смазка из задницы смешалась с кровью, тело как будто разрывало на части.       Он хотел вырвать эти руки, болезненно сжимающие его тело. Хотел отрезать эти языки, оставляющие после себя слюнявые дорожки на плечах, шее и ключицах. Хотел, но не мог. Ему не хватало сил, за что он начинал ненавидеть себя.       Его то и дело накрывало новыми волнами истерики от собственного бессилия. От бессилия или же… слабости? Не видеть, не слышать, не кричать. До последнего отрицать неприглядную правду. Признайся хотя бы себе, ты слаб, Ойкава, безбожно слаб, настолько, насколько тебе плевать на мнение остальных. И от этого хотелось взвыть, отползти куда-нибудь в сторону, до крови разбивая кулаки об холодный бетонный пол, и рыдать, рыдать, рыдать. Вот только в него всем телом вжимались, мяли руками и кусали так, будто клеймили на веки. От этого будет уже не отмыться, даже если следы сойдут, для связующего они до гроба гореть будут.       Ужасно больно. Просто невыносимо. Ожоги на шее словно душили, парень периодически отключался из-за нехватки воздуха в лёгких, но его тут же приводили в сознание пощёчинами и громким криком: «Эй-эй-эй, нам ещё далеко до конца!» Но единственное, что крутилось тогда у него в голове: предательство. От Ивайзуми Хаджиме. Тоору знал, что это именно он стоял за дверью. Он звал, просил о помощи. Но тот просто ушёл. Предатель. Ничего не сделал, чтобы предотвратить трагедию.       И внутри Ойкавы будто что-то надломилось, в душе он как-то немножечко умер.       По словам альф, шатен, словно зажжённая свеча, превращался в густую лужицу. Их бесил этот сильный запах, исходящий от связующего, кому-то он казался приторным и безумно сладким, а кому-то горьким, что нос жгло и разъедало, глаза слезились, роговицу выжигало, кожа на ощупь казалась липкой и склизкой. — Как же ты воняешь, просто невозможно…       Тоору не знал, сколько прошло времени. Судя по оранжево-красному свету, струящемуся из окна, и оглушающему рокоту цикад солнце уже заходило. Тело превратилось в сплошной ожог и боль. Любое движение было невыносимым, даже просто дышать полной грудью казалось за гранью реальности. Он жалел, что он не отдал богам душу за всё это время.       Насильники закончили. Они вытерли потные тела и свои концы об вещи омеги, собрали в кучку и скинули на лежащего, не забыв после помочиться. — Он там хоть дышит ещё, а? — спросил блондин, и в его голосе действительно прозвучала неподдельная тревога.       «Конечно живой, или неужели ты думаешь, что был так хорош?» — хотел сказать капитан, однако из его открытого рта не издалось ни звука. Глаза округлились от страха. — Ступайте по домам и ложитесь пораньше, — спародировал пепельный одного из тренеров, посылая воздушный поцелуй. — Ты отлично сегодня поработал, Ой-Ой.       И, громко хохоча, вышел из подсобки, таща за собой остальных. Видимо, ответ на вопрос сообщника никого не интересовал.       Но Тоору не хотел идти домой. У него просто не было на это сил. Он хотел умереть, раствориться, просто исчезнуть. Голова гудела, горло драло и жгло. Единственное, на что у него остались силы: написать маме, что он сегодня не придёт, заночуя у друга. После чего его разум медленно уплыл в небытие.       Очнулся он в кромешной темноте от раздирающей боли в заднем проходе. Он согнулся и закричал, больше не в силах сдерживаться, однако не было слышно ничего, кроме хруста костей. На лице засохшая сперма и моча, между ног лужица крови. Больно их просто свести. Так, необходимо сосредоточиться на чём-то полезном или приятном, чтобы отвлечься. Ему нужно обезболивающее. А где достать обезболивающее? Дома. То там же мама. Ну, сейчас ночь, поэтому она спит, так что не о чем волноваться. Но надо ещё как-то продумать, как выбраться из закрытой школы. До утра он точно не доживёт. Перелезть через множество заборов? Если не умрёт раньше.       Сотня неудачных попыток, и он наконец стоял на дрожащих и еле держащих ногах, словно только что родившийся оленёнок. Кое-как натянув на себя имеющуюся одежду, при этом проливая слёзы и скрипя зубами от ломоты по всему телу, он выполз из подсобки, громко шаркая. Так, как он и предполагал, уёбки выбрались через открытое окно, так как тренер запер дверь зала, когда уходил домой. Превозмогая боль, он опёрся руками на порог и подтянулся. Мышцы словно рвались от напряжения, боль тут же ослепила, закрывая взор белой искрящейся пеленой. Омега, не ориентируясь в пространстве и не управляя своим телом, перевернулся, упав на спину и сильно ударившись головой, на несколько минут теряя сознание. Отлично, теперь у него разбита голова и сотрясение. Он несколько минут приходил в себя. Чёрт, придётся начинать всё сначала.       Ойкава уже несколько сотен тысяч раз успел пожалеть о том, что не следил за словами в сторону посторонних ему людей. Видимо, именно поэтому боги были к нему благосклонны: «с их помощью» он как-то перелез ещё через один забор. Далее ему предстояло добрести до дома по улицам, освещённым только звёздами. У него не было ни фонарика, ни сил достать телефон, чтобы хоть как-то ориентироваться в темноте. Держась за живот, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, попутно прислоняясь к всевозможным предметам, будь то мусорка, столб или стена, чтобы не потерять равновесие и чу-чуть передохнуть, всего через какой-то час парень оказался на пороге, хотя обычно дорога до школы занимала минут пятнадцать от силы. Максимально тихо, как только мог, открыл дверь и проник на кухню в поисках аптечки. Наглотавшись таблеток и выпив снотворное, он уже собирался подняться в спальню, но неожиданно у лестницы встретился с внезапно проснувшейся матерью. — Тоору, дорогой, это ты? — спросила она, всматриваясь в темноту.       «Угадала», — собирался ответить связующий, однако его губы не произнесли ни слова. Тогда он неистово замотал головой, отчего перед глазами всё поплыло. — А почему так поздно? Ты же писал, что остался у друга с ночёвкой, — обеспокоенно заметила женщина и двинулась навстречу, однако парень сделал несколько шагов назад, увеличивая расстояние. — Ты какой-то странный, не разговариваешь со мной… Я тебя чем-то обидела? — она пыталась разглядеть лицо сына в темноте, но безуспешно. Тогда родительница на ощупь медленно, но верно дошла до выключателя. — Не видно ж ничего, как ты тут ходишь!       Вспышка ослепила Ойкаву, заставив зажмуриться, а вскрик матери так ударил по ушам и голове, что, кажется, оглушил напрочь. — Что с тобой, Ой-Ой? Тебя кто-то избил? — в панике закричала мама, подбегая и тряся за плечи вмиг обмякшее тело.       Связующий лишь качал головой, одновременно пытаясь и улыбнуться, и пережить боль, отдающую в самый копчик. Наконец, силы окончательно покинули его, глаза закатились, и он с грохотом полетел вниз с лестницы.