Я отправлюсь за тобой что бы путь мне не пророчил

Почему ты была уверена, что не любишь меня? Что я такого натворил, что ты даже с этим не споришь? Почему ты не сказала мне то, что я мечтал услышать?

Жёлтая машина уезжала, оставляя ещё один порез на её сердце. Кругом всё темнеет, а она видит перед собой только его полностью озадаченное лицо. Он надеялся, что это лишь их общие игры в догонялки. Вот сейчас её очередь догнать, но блондинка даже с места не сдвинулась.

Ты так холодна, потому что боишься быть теплой вновь.

В мыслях Ирины эта картина оставалась жить ещё на месяцы. Она не понимает, что ждала от него. Глупо ли было думать, что выпрыгнет из машины и побежит к ней? Павлова считала, что глупо — давать себе надежду. Давать шанс их отношениям, если они уже обречены с самого начала.

Я что правда был должен говорить тебе каждую секунду, что люблю? Ты могла осознать то, что я всегда с тобой. Доказывать это мог вновь и вновь. Я готов тебе хоть сотню ног зашить, хоть сотни литров слёз удержать на своём плече, сотни омлетов приготовить и сотни цветов подарить…

Конечно, она была сама не своя. Гордость взяла вверх, а ведь она столько людей погубила. Сейчас с ней происходит самое страшное — она не чувствует ничего, внутри пусто. Настолько пусто, что вино не помогает заглушить пустоту. Сидя в полумраке, она загадочно себе твердила, что ей никто не нужен. Ни Павлов, ни Алеников, ни санитары, ни… Вспоминая о нём, подступал ком в горле. Чтобы такого не допустить она легонько била себя по щекам. Если перед сном хоть даже скажет его имя, то ей приснится как он крепко её обнимает. В любое время года, в любой момент жизни, хоть снежный обвал, хоть рабочий аврал, он знал, что ничего лучше объятий не может быть. Он выше и ей удавалось закрыть глаза, уткнуться в плечо или грудь и утонуть в его нежных руках.

Я не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты была счастлива. Могу терпеть, как отшиваешь меня у всех на глазах или издеваешься. Я же знаю, что ты не такая, какой хочешь казаться.

Еле уплетая ноги к кровати, Ира рухнулась на неё, укуталась холодным одеялом и смотрела на соседнее пустое место. Она любила, когда этот человек сопел прямо тут. У Гены не было особенности приставать к ней, как у Аленикова, однако он и не мог без объятий и хотя бы одного маленького поцелуя, что не скажешь о Павлове. Чёрт возьми, опять она вспомнила о нём. Ладно, хуже уже не будет. Ира пыталась уснуть, но разум рисовал картины последних событий. Алеников ударил её, а красно-бордовое пятно на щеке так и не уходило. Все же знают, что Кривицкий бы лучше себя ударил, чем её. Прокручивая в голове их жизнь, она поняла, что тот действительно никогда даже и пальцем в неё не ткнул со злости. А по подушке потекли слёзы, которые стали уже обычаем перед сном. Ира не могла перестать думать про этого человека. Если бы выбросила его из головы, то предала себя и его тоже.

Павлова, мы даже жили втроём! Почему ты не поняла, что я готов на всё? Как можно было не заметить, что я смотрюсь в твоей квартире и в роли твоего мужчины лучше. Он хороший соперник, даже слишком. Толя красивый, статный мужчина, но будет ли эта статность любить тебя в трудную минуту или молчать, когда ты невыносима?

Принимая утренний душ, не хотелось вспоминать про работу. Там обстояло всё ещё хуже. Скорее всего светит увольнение. И никто из персонала не отважился зайти в кабинет к главному и сказать, что Ирина Алексеевна достойна здесь работать. Никто это не сделал, кроме него, разумеется. Остальные лишь её жалели, а Фаина перестала даже напоминать про Геннадия Ильича, видя как ей плохо. Ни клетки живого оптимизма не осталось. На кухню она вышла в халате, с мокрыми волосами и пыталась что-то приготовить, но тщётно. Каждый раз оглядываясь на плиту, вспоминала его «Обидно», когда Ира говорила про его еду: «Нормально». Чутка подальше он делал йогу и её заставлял. При этой мысли Ира слегка улыбнулась. Йога помогала ей чувствовать себя более оптимистично утром. Её чай уже был готов и вырисовывал в воздухе языки пара. Есть совсем не хотелось — лишние изыски. Она села на диван и здесь же вспомнила тот момент, когда она ему запретила уходить жить отдельно, узнав о его сердце, этот дурак сказал: — Ты хороший друг, Егорова. А может мужики все такие? Боятся сказать что-то лишнее. Вдруг женщина не поймёт. Или это он один считал, что после того поцелуя у больницы они всё еще друзья? Вспоминая одно событие, всплывает и другое. Это было утро или что-то похожее на это после сумасшедшего рабочего дня. Ира разговаривала со своим недотёпой сыном, усевшись на лавочку, а Кривицкий её заметил. Они сидели рядом, Ира смотрела вдаль, а Гена не сводил с неё глаз. После фразы «Нет, ты всегда красивая» он коснулся её лица руками, притягивая к себе. Ира говорила, что люди кругом, но на самом деле ей было далеко наплевать. Нежно касаясь её губ впервые за тридцать лет, не хотелось прерываться. В сознании затухали звуки машин, медперсонала, он слышал только её дыхание, а её хватило лишь на то, чтобы улыбаться и стучать по его плечу телефоном. Гена вертел головой, чувствуя как партнёрша краснеет.

Тот день для меня был днём спасения и облегчения. Я хотел, чтобы ты перестала на меня таить обиду. Признайся, тебе же понравилось?

Звук объявления рейса, женщина тараторит Москва — Тель-Авив. Мужчина в тонком плаще, большим чемоданом и кислым лицом сидит в зале ожидания. Между прочим, очень иронично — зал ожидания самолёта для всех и зал ожидания дальнейших действий для него. В голове смешались сотни мыслей, он не мог их остановить. Сотни голосов говорили в один момент. Различить можно было голос Аленикова, который говорит, что ему стоит оставить Иру в покое, голос Хромова, который зовёт Ирину Алексеевну, голос Брагина, который велел зашить рану Павловой. Все эти реплики были о ней. Если бы он сейчас был один, то сошел с ума, подумав что это шизофрения. Однако один голос всё-таки выделялся… Среди всего ненужного звучали её слёзы и слова: «А что мне делать?!». Это тот момент, когда она подставлялась ради него, чтобы найти донора.

Действительно, а что тебе делать? Возможно тогда был неправ, но я же успокоил тебя, поцеловал, обнял, сказал, что всё будет хорошо. Зачем ты так на меня обижаешься?

Вспомнив о Тель-Авиве, Кривицкий понял, что делать ему там нечего. Он рассчитывал вернуться туда с ней, а всё пошло как обычно. Хотя ему и задержали рейс на пару дней, предоставив жильё в отеле аэропорта, он не хотел уезжать. Судьба ему предоставила шанс вернуться на эти пару дней к Ире, но боялся, что ей уже совсем не нужен. Внутри пусто. Никому не нужен. Даже родному отцу. Вот уже он стоит с билетом на самолёт и у него схватило сердце. Чёрт его знает, то ли от болезни, то ли от душевной боли. Оно словно сжалось и не хотело приходить в обратный вид. Кривицкий придержался за грудную клетку и ушёл из очереди, чтобы выпить таблетки. А если это не сердце, Геннадий Ильич, а душевная боль? Что с этим делать будешь? Глаза его перестали быть наполненными жизнью, улыбки нет. Всё, решено, он никуда не летит. Пройдя мимо изумлённых лиц, Гена направился к автобусу, а потом пересел на метро. Пронзающий звук вагонов, душные кабины и он уже у нужного места.

Это точно последний шанс. Больше нам не суждено, потом я помру, потом ты. Это неизбежно. Знали же, что больше не увидимся и врали в глаза, что это не так. Ира, я купил билет в один конец. Теперь вопрос: поедешь ли ты со мной?

Павлова укутавшись в одеяло, смотрела в окно, где на небе нет ни облачка, ни солнца. Пустая голубая скатерть. Она считала, что Кривицкий уже давно там где-то на Мёртвом море ножками промокает. Это было бы так, если бы не она сама. Хотя, я думаю, она даже не подозревает об этом. Пытаясь насладится гордым одиночеством, она пила красное сухое и гладила кота, который словно чувствовал настроение хозяйки. — Один ты со мной до последнего, за тебя, Кот. Он нежно мяукнул и устроился у неё в ногах. На барном столике стоял бокал вина и чилийское красное сухое. Ира переоделась в домашнее, а проходя мимо прихожей мелькнула мысль, что настроение медленно поднимается. Возможно это и так. Но в её дверь кто-то позвонил. Каково было её удивление, когда она оглянулась на часы, а там уже вечер. Медленно передвигая ногами, она дошла до двери и приоткрыла, чтобы глянуть кто там. Изумрудные глазки скользнули в щель, её светлые волосы прикрывали её брови. Узнав знакомые черты, она приоткрыла дверь шире. Внутри появилась какая-то эмоция, скорее всего это нотка счастья. Неважно зачем он пришёл, просто рада его видеть вновь. Однако… — Что-то забыл? — равнодушно спросила она. Однако женщина опять невозмутима, её не пробьёшь. — Нет. Он не знал, что сказать. Кривицкий знал, что при встрече не кинется ему на плечи. Ира автоматически впустила его, теперь напряженная обстановка перенеслась в прихожую. Он молча смотрел на неё, желая поцеловать и уснуть вместе как прежде. Блондинка стояла в одном лёгком платье и испепеляла его взглядом. — Тогда зачем ты приехал? — Ты одна дома? Опять его нетактичность. Скоро это сыграет плохую шутку. — Нет, с Котом. Гена усмехнулся и оглядел квартиру, заметив на барной стойке вино и бокал. Она вздохнула и пошла к барной стойке, взяла бокал и допила остатки. — Опять всё по новой? Негде переночевать? — Я не за этим пришёл. Кривицкий медленно подходил к ней, сокращая дистанцию до минимума. Она смотрела на него и с каждым шагом его карие глаза приближались, ощущался лёгкий запах трав, словно ликёр Егермейстер. Между ними оставались сантиметры и, кажись, Кривицкому уже удалось помирится с ней, не сказав и слова. Ему так было легче, нежели выплёскивать на неё всю боль. И когда он уже приближался к её губам, она поставила между ними свою ладонь. — Ты хочешь мне опять больно сделать? — прошептала она. Кривицкий только сейчас при свете пары ламп заметил её синяк и провел по нему тыльной стороной ладони. — Когда я тебе делал больно? — также шепотом произнёс он. — Гена, я почти тебя забыла, а ты приехал вновь. Как же она искусно врёт. «Почти забыла», ну да, конечно… — А зачем пыталась забыть? — Ты улетел, — на её глазах уже подступали слёзы от злости, а они всё ещё говорят шёпотом, — что я должна была сделать? — Я не улетел, Ира, — он взял её лицо в свои руки, — я же сейчас стою перед тобой. Когда же ты поймешь, что я тебя люблю? Он водил губами по её горячим щекам, а пальцами убрал все слезинки. Ира медленно поддавалась ему, но всё равно…

И вот я опять здесь. Я твой, я приехал ради тебя, а ты… Ты испугалась, что я тебе совру. Кто тебе внушил, что я оставлю тебя одну вновь?

Да, она испугалась, приостановила его за плечи и отошла на пару шагов. Вытерла все слезы и сделала уверенный голос, скрестив руки на груди. — Тогда делай мне предложение. Он смотрел на неё, опираясь рукой об стол. Чтобы выиграть время он хотел переспросить, но не стал строить из себя дурачка. Понятно, что чем больше он будет медлить, тем хуже будет ей. — Ира, перестань… — он смотрел в пол. — Кривицкий, даже Алеников мне предложение делал, — Ира злилась, — а ты с моей просьбы это сделать не можешь? Последняя нить терпения оборвалась и он не выдержал. — Да потому что твой Алеников не умеет любить! Это было очень громко, Ира вздрогнула и не знала что сказать. Давно не видела как Гена кричит. — Почему ты живёшь ещё по старым стереотипам? У тебя в браке что-то хорошее вышло?! А может у меня?! Это просто ненужные обязанности и гнёт на шее.

Дорогая, поверь, я не хотел кричать. Прости, пожалуйста. Но я должен был донести эту информацию до тебя. Мне стыдно, что я так поступил…

Он быстро налил себе вина и выпил бокал, пока Ира думала над его словами. — Я не хочу, чтобы наши отношения были скованы. Я боюсь, что рано или поздно всё будет ещё хуже. — Значит боишься? — переспросила она спокойно. — Да. Я люблю тебя, но боюсь. На этих словах она оживилась. «Я тебя люблю» прозвучали впервые за долго время искренне. Внутри потеплело, эмоции оживали. — Тогда пообещай, что никогда не уйдёшь от меня. Тут он встал на колени и взял её руки, покрыл их поцелуями. — Клянусь, что никогда не уйду. Павлова запустила свои пальчики в его волосы и села на его уровень. — Разумеется, если сама не выгонишь, — шутя, сказал он. — Нет уж, даже если выгоню не уходи, — улыбаясь, пролепетала Ира. Он смотрел в её глаза и не верил, что это случилось. Гена притянул её к себе, держась за лицо. Дубль два. И тут уже она не смогла помешать, он целовал её, чувствуя каждый миллиметр губ. Ира обвила его шею и сняла это чёртово пальто с шарфом. Он позволил ей опять овладеть им, впустив язык, которым скользила по губам, нёбам. Кривицкий прямо растаял и держал её за спину, опускаясь с каждой блаженной секундой все ниже и ниже.

Как же я тебя люблю, моя единственная Егорова. Я люблю чувствовать, что нужен тебе как мужчина, люблю вызывать на твоём теле мурашки. Спасибо, что услышала меня. Ты моя и надеюсь уже навсегда.

Лежа на кровати, наконец-то это место было занято Геной, который уже мирно посапывал. Ира разглядывала его, а потом подтолкнула. — Выспишься на том свете. Он открыл глаза и, ехидно улыбаясь, провёл рукой по её талии. — Я не сплю. Ира потянула его за шею и оставила на щеке поцелуи. Кривицкий склонился над ней и целовал шею, осыпая фиолетовыми следами. Она смеялась и постукивала его по спине. — Кривицкий, хватит! В ответ он что-то мычал, блуждая своими холодными руками по горячему телу партнёрши. — Я не это имела ввиду. Гена отстранился от её живота и поднял глаза. — А что? — Завари мне, пожалуйста, чай. Не споря ни секунды, он накинул свой халат и направился кухарить. Ира же обернулась в одеяло и смотрела в темноту, но уже улыбаясь, что в доме есть кого послать за чаем.

Кривицкий, как же я люблю твой чай, твои чувствительные глаза и сильные руки… Но первое я люблю больше.