А может поменяемся телами?

— Ну и? — невозмутимо спросил девушку Белый, глядя на то, как та сидит с яйцом на полу, прижимая к себе, — Чего делать с ним собралась? — Лучше не возмущался, а помог, — злобно смотрела она на Яутжу. — Чем же? — Надо же дождаться, когда он вылупится, ведь так? — Ну да, — согласился Белый. — А чтобы проинкубировать, надо ведь тёплое место, да? — Ну да, — кивнул Яут, и девушка разозлилась сильнее. — Ты не помогаешь, — прошипела она, Науд закатил глаза. — Так я же изначально был против ребёнка. — Бездушный ты. — А что ты хотела от Яутжи? Что я, как человек, сразу проникнется сочувствием к невылупившемуся? Лучше бы оставили на Чёрном рынке — ребёнок бы и не понял, что его убили. — А если бы это был твой ребёнок? — подняла она на него глаза. Яут задумался. — Пожалуй, поступил бы точно так же… — сказал он это, но сам не чувствовал, что действительно поступил бы. Его надбровные дуги опустились к глазам, — Поступил бы… — Не поступил, — упрямо ответила девушка, — Не забывай, что в тебе есть часть меня, а во мне, часть тебя. Я понимаю, к чему ты клонишь. Этот невылупившийся не наша проблема, и я сама оставила бы его там. Слишком большая ответственность! Лучше он погибнет, даже не осознав это, но… — у Эллен выступили слёзы и она опустила голову к яйцу, — Я не могу это объяснить. Я хочу его вырастить и воспитать, потому что я так хочу. Ради самого ребёнка. Я не могу иметь детей, да и мы сами не сможем заиметь детей из-за различия генов, но раз выпал такой шанс, разве не стоит его взять? — Это странно, — прокомментировал Яут. — Я знаю… Я хочу любить, заботиться, наблюдать, кем же станет этот малыш и смогу ли я воспитать в нём Яутжа? — Да вряд ли это по силам Уманке, — ответил Яут, — Ладно. Чем больше я задумываюсь о том, кто сидит в скорлупе, тем больше я перенимаю твою сторону. Пока я не стал полоумным папашей, давай с начало согреем яйцо. А то, кто знает, может внутри уже всё погибло? — Точно! — воскликнула девушка и бегом-бегом побежала с малышом к двигателю. Поставив его туда, подумала, что ему может быть неудобно, поэтому побежала за подушкой. Положив яйцо на неё, поняла, что подушек будет недостаточно, а следом пошёл ещё плед с одеялом. Белый только и мог наблюдать, как Уманка бегала туда-сюда, и тяжело вздыхать горе-матери. Но потом и сам задумался, что иметь ребёнка — не такая уж плохая идея. Безродные, без помощи других, каким-то же образом выживают на станциях, почему при заботящих родителей, малыш должен будет умереть? Да, пускай они не знают, как его растить, но пока он не вылупился, можно спросить. А у кого? Да у кого угодно, ради ребёнка. — Эллен, — позвал Белый девушку, у которой уже не волосы, а гнездо на голове, — Эллен, — он наблюдал, как девушка с волнением стояла на месте, всё никак присесть не могла, и смотрела на укутанное во все одеяла и подушки яйцо, однако её до сих пор беспокоило, что этого будет недостаточно для вылупления, — Эллен! — позвал уже в третий раз Яут, хватая ту за руку. — Что? Тоже думаешь, что недостаточно? Я тоже так думаю… Где-же у нас лежали ещё одеяло? — она продолжала вслух размышлять, чему Науд улыбнулся, прижал её к себе и подбородок положил на макушку. — Успокойся, Эллен, ребёнок так или иначе, вылупится, даже при температуре выше тридцати или ниже десяти, — она продолжительное время молчала, прижавшись к теплу парня. — Я боюсь, что никто не вылупиться, — прошептала она, — Что яйцо окажется пустым… — Нельзя это отрицать. Как мама учила? — Готовиться к самому худшему, — мрачно проговорила она, и не отходя от Белого, повернулась к яйцу, — С начало, подождём, когда он вылупиться. — Ждать надо будет недолго. Как знаю, месяц два-три. А пока, давай насладимся праздником? — предложил он ей и девушка выдохнула, слабо улыбаясь. — Крутой подарок на Рождество, как думаешь? — Круче не придумаешь, — отрешённо ответил он и они последовали к командному отсеку, где украшали ёлку. Ночь праздника прошла уютно и тихо, в своей романтической обстановке. Но никто из них, ни на секунду не забывал о малыше, чья вероятность вылупления катастрофически мала.       Через месяца два, Белый наблюдал, что Эллен стала меняться. Не в плохом смысле этого слова, нет, однако что-то в нём её изменение напрягало. Она больше не сидела в мастерской целыми днями и не занималась калибровкой корабля — она посвящала всё время присмотром за яйцом, словно боялась, что оно укатится со своего места или исчезнет, как будто всё это ей привиделось. Яут ей об этом говорил, но она лишь с волнением выдыхала, соглашалась с ним, что это глупо, и старалась себя занять чем-нибудь другим. Но чем бы она не старалась себя занять, всё время возвращалась к мыслям об яйце. Не раз она озвучивала, что боится за малыша, что он не вылупиться, и вполне себе оправданный страх, ведь это действительно может произойти, только, не по её вине.       Так же, она постаралась сделать площадку для яйца более удобной. Обвела стены мягкими тканями и шкурами животных, добытыми Белым в охоте за пропитанием. Всё время измеряла температуру двигателя, дабы та соответствовала нормам Яутжей, игнорируя слова Белого о том, что яйцо вылупиться в любом случае, главное, чтобы после было тепло. А когда должен был произойти прыжок, боялась, что растянутое пространство корабля раздавит яйцо, хотя скорлупа могла выдержать более ста килограмм, а прыжок ещё никогда не надавливал так сильно. Да и сама вечно была не спокойна — каждые несколько часов прибегала к яйцу и сидела рядом с ним, словно беспокоилась, что при вылуплении, он или она, никого не встретит. Боялась, что когда вылупление произойдёт, малыш будет кого-нибудь звать, но никто не придёт — поэтому не выходила из корабля. Она заботливо улыбалась, когда тихо что-то приговаривала яйцу, словно её оттуда кто-то слышит.       А какова была реакция Белого? Ну что же, он был крайне изумлён заботливости Уманов в общем, или так отреагировала лишь его Уманка? Был слегка возмущён, когда та без спроса взяла те шкуры и ткани. А когда перестала заниматься кораблём — закатил глаза, ведь Панацея тоже своеобразный ребёнок и он доверил заботу о ней девушке. Хотя, по истечению этих месяцев, Белый и сам стал волноваться, спрашивая у собственного подсознания: «А если вылупиться, чего делать-то будем?», «А если не вылупиться, Эллен с ума сойдёт!», «Интересно, а мальчик будет или девочка? Не понятно же, Наудский УЗИ ещё не придумали, да и воспитателям всегда было плевать, кто вообще будет, главное, что будет» — и эти вопросы пополнялись в коллекции «Зачем мы взяли это яйцо?» с каждым днём. Так же, иногда брало верх беспокойство за саму Уманку, ведь та перестала быть обычной девушкой, какой он взял с Земли, нет, она стала превращаться в настоящую беременную мать, которая боится за своё дитя в животе. Осознаёт ли Эллен сама, что ребёнок-то, не её, а вообще безродный! Хотя, учитывая саму жизнь человека, вполне нормально сочувствовать сироте и желать его взять себе.       Поэтому, почасту предлагал помощь Эллен, если та совсем себя изводит волнением за малышом — и это помощь ему аукнулась. Он сам не заметил, как впал в безумство матери, начиная печься за яйцо, как за своё родное. Он думал над тем, в каких условиях будет вылупление и не стоит ли поменять локацию? Думал, что прыжки лучше делать пореже, ведь никуда они не направлялись в те дни. Думал, как бы сделать удобнее место яйца, чтобы оно наверняка не скатилось куда-нибудь по коридорам и не разбилось. А может так вообще отвезти на Науд’аурит-сеней и попросить у кого совета? Или устроить отдельную комнату малышу на челноке? Разгребсти ненужный мусор и поставить кроватку? И в один прекрасный день: — Чёрт, Эллен, заразила! — рыкнул во время обеда Белый, — Сдалось нам это яйцо?! — Эллен чуть не подавилась от заявления кашей. — Ты чего? — похлопала она удивлёнными глазками. — Да малыш этот! У меня уже голова болит! — продолжал он. — Ого, — улыбнулась она, — Так всё же полюбился тебе ребёнок? А я думала, ты помогал из жалости. Хотя… Какая там жалость, ты же у нас Яутжа, — поверхностно и обиженно проговорила она так, словно и не с ним говорила. — Эллен, — прорычал он тихо, — Твои Умановские чувства заразительны. Ещё заразишь этим малыша. — Ага! — указала она на него, улыбаясь шире, — Так значит, малыша ты, всё же, ждёшь! — Это вот про эти чудо-чары заливал мне Студей, да? — Не понимаю о чём ты, — увела она взгляд, складывая руки на груди, — Какие чудо-чары? — Которыми даже Майкл повлиял на Охоту! — Ничего не знаю, — продолжала она улыбаться, — Сам жил в моём теле, разве чудо-чары эти не заметил? — Белый задумался. — Нет, — ответил он серьёзно, что и позабавило девушку. — Да нет у нас их, нет. Может Яутжи людей воспринимают как-нибудь по-особенному, я же не знаю, — пожала она плечами, — Так, о какой заразе идёт речь? — Науд вжал в себя жвалы. — Я беспокоюсь о ребёнке, — честно ответил он через минуту, — Мне тоже стало страшно, что он может не родится, — девушка с удивлением на него посмотрела. — Ты чувствуешь? — Наверное, всё же, ты права. Во мне от тебя что-то да и осталось, — и в этот момент, Эллен побледнела, и Белый это заметил, — Ты чего? — Если всё же вылупиться малыш, он же Яутжа… А вдруг… — она сглотнула сгустившуюся слюну, — А вдруг, у малыша не будет чувств? — и от озвучивания этой страшной мысли, девушка побледнела ещё сильнее. — Не беспокойся, — приподнял жвалы Белый, — Всё же зависит от воспитания. Каждый Яут наблюдал над холодностью воспитателя, и с вылупления учился убивать, — важно проговорил он, — Не думаю, что такие терапсиды вряд ли вообще что-то могут чувствовать с самого начала. Эмоции и чувства — этому ещё, как оказалось, надо учиться. Вы, люди, очень эмоциональны, поэтому, ребёнок не бу… — он остановился, когда заметил улыбающуюся Эллен, — К’жит, — цыкнул он, — Опять твоя зараза. — Оу, я вижу папочку прямо перед собой, — с умилением сказала она, а Науд был этим крайне недоволен, — Главное, не теряй заразу ближайшие несколько столетий. — У меня чувство, что это засядет во мне до конца моей жизни. — Жить ты будешь ещё ого-го сколько, — её улыбка поражала в самое сердце, и как перед такой устоять? Белый, с начала их совместной жизни не раз убеждался, что влюблён и эта теплящее чувство в груди никогда не успокоит тайфун — определённо.       Они принялись продолжать трапезу в тишине. На корабле всегда было тихо, лишь еле слышан шум турбин, куда более громче его было слышно в командном отсеке. Но ожидаемая тишина, что царила тут на протяжении долгих-долгих лет, была нарушена звуком трещин. Пара подняла друг на друга глаза в непонимании, откуда звук, пока он не повторился вновь ещё громче.       Пулей повставав со своих мест, они бежали к двигателю, где обязано быть яйцо. Эллен бежала, хотела засмеяться и расплакаться от радости, ведь звук трещин — очень-при-очень хороших знак. Значит, внутри яйца был кто-то живой и на данный момент, он решил выйти в свет!       Прибегая к двигателю, яйцо продолжало трескаться. Радости молодых родителей не было придела, оба были взволнованны появлением их малыша, которого они спасли месяцами ранее. Маленькая, тёмненькая ручка показалась паре. Она всеми силами старалась выбить для себя проход наружу, но получалось не совсем хорошо. Порыв Эллен помочь, остановил Белый, ведь если ребёнок не сделает этого сам, то всегда будет полагаться на помощь других — а это очень важно!       После, показалась лысая, маленькая голова, через дыру, которую проделал малыш сам. И его взгляд светлых глаз тут же пал на тёплые силуэты, находившийся рядом с ним. Не долго думая, малыш отложил разбирательство с неизвестными и продолжал освобождение из маленького яйца. Эллен и Белый наблюдали за этим, задержав дыхание, ведь малыш сумел выбраться из яйца на мягкую поверхность одеяла. Малёк сел, подвигал немного ножками, проморгался, дабы снять тонкую пелену с глаз, и почавкал ротиком, словно проснулся от долгого сна. А когда выполнил этот обряд, вновь обратил внимание на силуэты.       Они казались для него такими большими! Но не вызывали в нём тревогу или страх, хотя скорее, он просто не знал этих чувств, действовал только по интуиции. А как только освоился со своим телом, продолжал всё так же интуитивно — неуклюже перевернулся, оперевшись об руки, и пополз к первому силуэту. Первым делом он принюхался, и запах казался хорошим, поэтому, быстро забыв второй силуэт, потянулся руками к первому, чуть ли не падая.       Эллен тут же приняла желание ребёнка забраться на неё, поэтому взяла его на руки и заботливо усадила на руку. — Удивительно, — прошептала она, зачарованно глядя на ребёнка, — Впервые вижу такого маленького Яутжу, так ещё чтобы он, с самых первых минут жизни, умел сидеть и ползать. — Я тоже никогда не видел мальков, — прошептал Белый, так же зачарованно гладя на малыша, — Ну я думаю, он действует по инстинкту, как животное. — Называешь ребёнка — животным, — возмутилась девушка, — Отец года. — Я просто сказал то, что думаю, — в ответ возмутился мужчина. — Привет, малыш, — обратилась Эллен к ребёнку, что сидел на руках. А малёк всё никак не мог оторвать любопытных глаз на силуэты. Они пахли вкусно, и голоса знакомые, да и к тому же, от первого силуэта исходило приятное тепло, отчего вечно хотелось сидеть на её руках и никуда не ходить. Однако, голод дал о себе знать, поэтому он, стал тихо тявкать, — Есть хочет? — тут же спросила Эллен и напуганными глазами, посмотрела на Белого. — А, точно, — что-то вспомнил мужчина, и схватив одну из скорлупок, предложил ребёнку. Малыш принюхался, после схватил и стал грызть, — Я вспомнил, что мой старик вечно жаловался на то, как я шумно жевал свою скорлупу, даже не смотря на то, сколько мне было на тот момент лет. Поэтому, думаю, на первое время, остатков яйца хватит. — Но не можем же вечно его этим кормить, так ведь? — спросила девушка, чему Белый кивнул.       Пока малыш утолял свой голод, они рассматривали его. Кожа малька была тёмная, чуть ли не чёрная, без каких-либо отличительных пятен. А глаза ярко жёлтыми, словно те светились, хотя такого не могло было быть. Руки и ноги вполне нормальные, хотя пальцы были длиннее, чем у простого малька, что было странно. Да и со жвалами были проблемы — верхние были вытянуты больше, нежели нижние, отчего те мешали есть. Малыш не раз старался как-то сломать или оторвать мешающие ему отростки, но Эллен успевала прекратить его это делать. — Это беспокоит, — прошептала девушка, глядя на это. — Сразу понятно, что родители малыша были Нариками, отчего малёк вылупился таким, — сказал Белый, — Но окрас? Заметила? — Странно, что он абсолютно чёрный, — и грустно ухмыльнулась, — Как вы будете сочетаться между собой, а? — Мальчик, — проигнорировал Белый её неуместную шутку, — Это мальчик. — Я вижу, — ответила девушка, — У тебя есть идеи, к кому мы всё же можем обратиться за помощью? Да и растить малыша на корабле будет ужасно. — Я знаю… — парень задумался, — Ничего не поделаешь, придётся обратиться к Охоте. — Почему к нему? — пронаблюдала Эллен за тем, как Белый встал с места. — Охоту воспитали не на Науд’Аурит-сеней. Его воспитатель вообще не был Наудом. — Кто-то тоже приютил сироту, как и мы? Такие есть? — Конечно. Это частый феномен. Только безродные, обычно, становятся Нариками, Грязной кровью, или непризнанные любой кастой. Однако, знаю, что Охоту вырастила самая почитаемая раса, из-за чего Охоту приняли в касту Охотников и он стал Арбитром. — Кто? — Древняя.