Вороново крыло.

— Идём, — она взяла его за руку и повела за собой обратно, в штаб.       Оказались они в небольшой комнате. Интерьер был специфичный, как и всё здание. Зелёные диваны обрамляли всю комнату, в центре был небольшой кофейный столик с небольшими шкафчиками внутри. На одной из стен полки с выпивкой. Выбор был невелик: пару бутылок пива, вина и полбутылки коньяка. Рыжая скинула своё пальто на диван. Влад рассматривал её тело неприлично долго. Под верхней одеждой пряталось яркое мини-платье. — Будешь что-нибудь? — девушка вальяжно села на диване, складывая ноги на столик, — предлагаю выпить по бутылочке. Сигареты в шкафчике. — Откажусь, — скромно ответил Влад, пока присаживался рядом с Рыжей. — Да ладно, не стесняйся, ты же теперь свой, — протянула она с улыбкой на лице, — возьми там сигареты. Они хорошие, не та твоя дешёвая дрянь. — Хорошо, но только для того, чтобы ты перестала уговаривать. — Ну не сердись, милый, — она посмотрела в сторону юноши, — ты такой злой и хмурый, тебе необходимо развлечься, отдохнуть от всего. Поговори со мной, птенчик. Вот скажи мне: откуда у тебя это? — Рыжая с удивляющим любопытством разглядывала нос. — На тренировке, некий Серый, — максимально сухо отвечал Влад. — Тот бугач? Ужас-то какой! Тебе не больно? — Нет. — И не надо так хмуриться! Я к тебе, между прочим, по-доброму отношусь! Или тебе носа мало, хочешь, чтобы ещё и руку сломали?! — Не хочу, извини. Ты лучше другое скажи: сколько тут оборотней, кроме тебя и меня? — Если ты про город, то ещё парочка есть. Они живут мирной жизнью, в наши дела не лезут. У нас в «Папочкиной радости» я одна такая лисица. А вашей супер-пупер опасной компашке, кроме тебя, ещё Серый, Бурый и Лука. Та ещё сучка, знаешь. Строит из себя альфа волчицу! Будто она тут самая опасная, — говорила это всё Рыжая с максимальным презрением, делая глоток пива. — Я думаю, что она и так тут самая опасная. — Мечтай дальше! Есть кое-кто и опаснее. — И кто же это? Неужели, ты? — Может и я! Вижу по взгляду, не веришь. И остальные вот не верят, особенно эта стерва. Думаете, раз я перед клоунами этими от рассвета до заката пляшу, то на большее не способна? Да ещё как способна! — Чего же тогда местных шишек развлекаешь? — Ага, за копейки своей прекрасной шубкой рисковать? — Рыжая удовлетворённо на своё отражение в бутылке, — Не хочу я, невыгодно это. — Вам как будто миллионы отваливают, тоже мне! — Ну не миллионы, но раза в два большее, чем тебе, например, — видя удивлённое лицо собеседника, она продолжила, — да. Но и труд у нас тяжелее. Что смеёшься? Ты вон иди свои перья в их травке марай дальше. И у нас тут междоусобица такая, что ваши игры за внимание босса рядом не стояли. Каждая девочка за прибыльного клиента загрызть готова. Ни одна неженка с нашими условиями не выдержит, только бежать слёзно будет! А ей Анна Георгиевна такую оплеуху отвесит! Мало не покажется! — Анна Георгиевна — это кто? — Это наша директриса, ты её видел. Такая красивая, властная женщина. Никто ей не перечит, даже босс никогда не оспаривает её решений. — А остальные? Про них знаешь? — Да, — она помедлила, — косвенно. Всё они серьёзные люди. Каждому по части. Кроме тебя и меня есть ещё несколько: химики и сбыт. Первые варят, вторые разносят его по городу. Впрочем, — Рыжая сделала небольшой глоток, — это итак понятно, могла и не рассказывать. — А для каких целей нужен клуб? — Влад с любопытством взглянул на девушку снова. — Для того же, что и та гадость, которую они толкают. Для того, что и всё существует в этом мире. Для заработка, для денег и собственного обогащения. — Разве всё создаётся для денег? — он медленно повернул голову в противоположную сторону, презренно ухмыльнувшись, — а как же искусство? Люди, отдающие себя творчеству? Ты считаешь, что они создают нечто прекрасное для мира за деньги? — В первую очередь. Всё ради личной алчности. Человек любит три вещи: деньги, власть и секс, — девушка положила ноги на столик, удобно расположившись, — остальное — это оправдание и попытки скрыть истинные мотивы. — Не согласен. Может, это люди с низменными потребностями живут ради обогащения и дешевых связей, но люди высокого искусства — нет. Они отдают себя своему делу несмотря ни на что. И мир помнит их сквозь века и годы. Их картины висят во всемирных галереях. — Какая бы не была оболочка: хоть известный художник, хоть бомж с района, внутренности те же, значит и желания тоже. Даже не пытайся оспорить это. Ты сам «человек искусства», а сам не с музеем связался! Пришел сюда ради денег, а сейчас пытаешься доказать, что деньги человеком не движут!       Влад замолчал. Он не мог подобрать слов, чтобы как-то оправдать себя. Отчётливо видно было смятение и сомнения. Рыжая, заметив изменения в лице, улыбнулась. — Ну-ну, птенчик, — она потрепала его за скулу, — не нужно так хмуриться. Будь позитивнее.        В дверь бестактно постучали. Из проёма появилась блондинка. Одета была довольно строго, несмотря на сферу её работы. Она грозно посмотрела на девушку и ровным, смелым и властным голосом произнесла: — На выход, дорогуша. Твоя смена начнётся через пять минут.        Спорить с этой дамой Рыжая не стала. Собеседница Влада покорно встала и пошла к выходу, помахав юноше на прощанье. Недолго думая, он тоже покинул это место.        На улице постепенно темнело. Если бы солнце не было бы закрыто тучей и облаками, было бы видно закат. Многие поспешно бежали домой к своим семьям, разъезжали по дорогам, возможно покидая город навсегда. Среди всей этой толпы парень сильно выделялся своим ровным шагом. Ведь его всегда ждала маленькая студия, а в ней — сотни набросков и полотен, которые ждали момента, когда владелец заполнит их буйством красок. Хотя вряд ли Влад займётся этим по приходу домой. Голова заполнена самыми разными мыслями: чем грозит его работа? Сколько терпеть ему ноющую боль в носу? Как реализоваться дальше? И, на худой конец, что ждёт его дальше?       Ответов на эти вопросы он не знал. И, кажется, ни один человек, задавшись этими вопросами, не получит их, а только больше усомнится в себе. Тем не менее, юноша дошёл до своего подъезда. Медленно доставая ключи от домофона из кармана, парень ощутил на своём плече тяжёлую руку. С каждой минутой она сжимала всё крепче и крепче, что неминуемо причиняло боль Владу. И среди тихого вечера громом раздался голос: — Ты мне солгал.