Пыль под ногами

Даже в запредельном совершенстве симбиотических технологий найдётся изъян: потребность в энергии, потребность в ресурсах, воде, белках, протеине, глюкозе. Потребность в энергии самая страшная, она порождает потребность в отдыхе, необходимом речардже, во время которого обновляется система и заряжаются батареи. В Степи нет пищевых концентратов, нет энергостанций, нет синтиков и присадок, которыми она может догнаться, снизив потребность в отдыхе и отдалив время речаржда. Это не самая большая проблема в Степи. Там метатвари, о которых ей почти ничего не известно. Она знала о весеннем Прорыве, когда одержимые жаждой убийства звери шли на Форсиз и гибли там тысячами. И, наверное, этим знание Степи и ограничивалось... Хуже всего были люди. Отшельники, кочевники. Что может против них одиночка, даже если он борг? Ничего.... или очень немногое. Она видела колею в высокой траве. Там была чья-то дорога, но трава не примята, а значит, она все делает правильно. И будет держаться в стороне, но не терять эту дорогу из виду. Она слишком устала. Мысль о том, чтобы сунуть ствол в рот, упереть в твёрдое нёбо и нажать на курок, казалась единственным верным решением. Звук появился раньше образа. Две машины. Две... Не кочевники. Неизвестно, что хуже. Откуда в Степи, так далеко от Метрополий, машины с котлами под капотом?! До Евразийской тысячи две километров, до Италийской... она зажмурилась. А что, если она рядом? Что, если это оптика сбоит и на горизонте не облака, а Форсиз? И до Евразийской меньше двухсот километров? Что, если..? ...что, если она проехала Метрополию? Или Полис где-то рядом, но она просто теряется между холмами, и на горизонте и правда не купола облаков? Что, если... Оптические импланты позволяли рассмотреть даже гайки на колёсах машин, но как же мешало покрытие «хамелеон», делающий силуэт текучим, едва уловимым. Предусмотрительно. Вот движение в высокой траве, и почти ничего не видно, какие-то неясные тени, блики, ничего, что могло бы быть похожим на силуэт внедорожника. «Гружёные», - отметила она про себя. Она сморгнула - показалось, что на второй, на бортах, окрас. Международный красный крест в таком белом круге. Она истерически засмеялась и тут же зажала себе рот руками. Международный! Красный! Крест! Что за бред?! Но он был на бортах, или..? Они съехали с набитой колеи и стали на пологом речном берегу. Воду из Реки она не пила. И к воде не походила, хотя очень хотелось стащить одежду, забраться в воду по шею и вымыться, отшкребая ногтями грязь с шеи и рук. Но нельзя, нельзя... дозиметр начинал щёлкать, когда она приближалась к берегу, она не знала, какая дрянь может плавать в этой Реке, на поверхности лениво расходились круги, в прибрежных зарослях слышалась возня, верещание, писк, хлюпанье, чавканье, на берега приходили животные, и в жидкой грязи иногда лежали метасобаки, ужасно уродливые твари, забивающиеся от роящегося гнуса в эту грязь рядом с одичалыми козами и ещё бог весть какими животными, которые впрочем не обращали на неё никакого внимания. Она замерла. Зачем они остановились? Просто так, размяться, облегчиться, или на привал, надолго, на ночёвку? Заметили ли её? Здесь все, как на ладони, и даже ночевала она, забравшись на одинокое дерево, слушая, как внизу кто-то ходит, тяжело дышит, что-то влажно жуёт. «Звери на тропе», - мысль была абсурдной и дикой, - «звери на своей тропе, идущие к водопою...» Хлопнула дверь. Из зарослей она наблюдала, как из первой машины вышли двое: худощавый мужик с собранными в узел дредами, рыжий, похожий на такого поджатого пса в потёртом шипастом ошейнике. Второй в арафатке, лицо закрыто, а руки белые-белые, не бывает таких людей, чтобы кожа была как мрамор. Он стащил арафатку с головы, и волосы под ней тоже были белые, как бумага. «Борг, что ли?» мысль была какая-то вялая, неуверенная. Она уверилась - не кочевники, скорее всего беглецы, но точно не городские жители, и не отшельники. Хлопнула третья дверь. Ещё один мужчина. Забрался на капот, приложил руку козырьком ко лбу, всматриваясь в горизонт. Полетело над Степью протяжно: - Хеееджет!.. Хеееееджет!.. Показалось вдруг, что рыжий смотрит прямо на неё. Трава была ненадёжным укрытием, но если бы он заметил ее, то открыл бы огонь, верно? Под глазами у него тускло светились термомаркеры. Она нервно хихикнула. Знакомо, знакомо... где-то она уже видела это лицо. А может быть, ей только кажется. Каков у тебя шанс на встречу с киберфриком где-нибудь за стенами Полиса? Наверное, никакой. А она встретилась, прямо сейчас. У неё в запасе есть три-четыре часа, и все. Дальше начнутся необратимые изменения. Системы начнут отключаться, ее ресурсы на исходе, выхода нет. Она не потянет долго в Степи без энергии, не имея возможности пополнить запасы хладагента и жидкостей, зарядить батареи и последнее, что она увидит в своём цикле существования, будут пасти метасобак... «Главное... главное, главное, главное... успеть выстрелить, до того, как они...» - Хееджееет! Это тот, третий, симпатичный, в общем-то мальчик, загорелый до бронзы, самый тёмный по тону. Она медленно поднялась. Хуже уже не будет, наверное. Даже если они... изнасилуют, будут мучить, долго, со вкусом, разберут на запчасти, не важно. Она к этому времени будет мёртвой. А мертвецам все равно. Все имеет цену. И всегда может быть хуже, чем было до этого, жизнь бесценна и при этом ни стоит даже полушки. А сколько, интересно, стоит ее? Она медленно подняла руки над головой. Краем глаза успела заметить, что у рыжего в руках «Стигмат», гаусс-гвоздомёт, проклятое оружие террористов, вопрос, когда он успел схватиться за ствол? А может, он сразу вышел с оружием, и она уже настолько потеряла возможность трезво оценивать обстановку, что этого не заметила? Просто прекрасно...(На самом деле ужасно. Стигмат лидирует по своей убойной силе, смерть-фактор 98%, с такого расстояния он от неё ничего не оставит парой выстрелов, между ними же нет и сотни метров. Боже, о Боже, почему же я раньше о таком не подумала?!). И он не будет думать, прежде чем пустит его в ход. Термомаркеры вспыхнули алым. «Активация боевого режима», - собственный разум бесстрастно отметил, что это, наверное, конец. - Помоги мне... Она шевельнула беззвучно губами. И сказала как можно громче: - Я хочу... поговорить.