Пыль под ногами

Обратный отсчёт запустился когда машина, несущаяся по пологим холмам Степи, клюнула носом, и двигатель сорвался в хриплый кашель. Потом добавился тонкий пронзительный вой - отказали накопители силовых полей и одна за одной отключились батареи. Это агония. Она вдавила педаль в пол, и грузовичок замер, как выбившийся из сил зверь, ложащийся прямо на тропу, чтобы прямо там умереть. Клюнул носом клонящуюся траву. Она выбралась из кабины. Машина была остывающей тушей издохшего в Степи животного. Болела затёкшая спина. Она потянулась. Имени у неё не было. Был восьмизначный идентификационный номер. Шесть цифр, две буквы. Всё, что было доступно боргу, выполнявшему черновую работу на пересадочной станции в Большом Пекине. Она одёрнула замызганный кобмез. Улыбнулась нездоровой улыбкой. Форма была краденая. Разгрузу, броник без половины пластин и разбитые ботинки она сняла с солдата. "Убитого тобою солдата", - с кривой неприятной усмешечкой поправил внутренний голос. Она согласилась, кивнула. "С убитого мною солдата. Всё верно. Не меня, а я. Вот как это было. Вот так." Она проверила фильтры респиратора. Интересно, надолго ли хватит? Конечно, там написано что защита от радиоактивной пыли, и от вредоносных агентов, и даже выставлена маркировка, что "200 часов работы" на воздухе. Но... Полосы индикатора подползали к красному. Она пожала плечами. Сколько там, сутки, двое осталось? Плевать... Степь бросила ей в лицо пригоршню мелкой пыли, заставила закашляться. Глаза резало. Она пожалела, что не сняла с мертвеца ещё и забрало - оно было бы кстати. А ещё пожалела о том, что в грузовичке не оказалось патронов. Пополнить запас ей было негде. Блокпосты, которые она проезжала, были разграблены кочевниками лет десять назад. А в оставленных городах она не знала, где искать. Брать рюкзак, наверное, глупость. Но она взяла. Пусть там почти ничего нет, но фляга, консервы... Фляга без картриджей фильтров, поправила она себя. Засмеялась сухим горлом. Хотелось пить. Очень хотелось пить. В полукилометре от сдохшего грузовичка текла медленная степная река, возле которой счётчик Гейгера заходился припадочным треском. Вряд ли эту воду можно пить. Она быстро облизнула губы. Жажда покамест не была невыносимой. Её жизнь ничего не стоит. Существование бессмысленно. Она борг, который оказался слишком далеко от Полиса. Выход в ВР был невозможен - она искала точки входа, пыталась поймать сеть. Иногда слышала обрывки чьих-то переговоров. И всё. Это, возможно, конец. Возвращаться ей некуда. Это факт. Она рухнула на колени в мелкую едкую пыль. Смех заставил согнуться пополам, она уткнулась лицом в колени, и затряслась в каком-то припадке. Как же всё это нелепо. Изнутри поднималась какая-то первобытная, звериная радость. - Здравствуй, мир! Она заорала в бездонное, равнодушное, линялое жаркое небо. Как же легко избавляться от прошлого, когда у тебя нет и не будет какого-то будущего. Или будет? Может быть, она всё же доедет до Евразийской Метрополии? Что будет, когда она туда попадёт, покамест непонятно. Но будет же что-то? Хоть что-то?.. Небо пьянило. Почему она раньше не обращала внимание на небо, на солнце? Каждое мгновение бытия, оказывается, наполнено таким глубоким смыслом, это какая-то безбрежная радость существования. Её затрясло в эмоциональном шторме. Она снова закричала, обращаясь к крохотным облачкам где-то в зените: - Нет радости большей, чем жить! Степь ответила надрывным стрёкотом кузнечиков, далёкими птицами, чьим-то воем. Она забыла, что нужно бояться Степи. И зашагала вперёд, раздвигая руками колючие травы.