(Не)просто хранитель

Если бы у Чонгука когда-нибудь спросили, что для него счастье, он бы бесконечно долго мялся, пытаясь, выдать что-то философское, а потом равнодушно пожал плечами и закатил глаза. Не его это тема — думать о прекрасном и вечном. Демон больше предпочитает пакостить, и уже в процессе додумываться до всех этих мудрых истин, даже если они буквально плавали на поверхности. Вот такой вот он — Чон Чонгук, не парится о смысле жизни, не стремится быть вылизано-идеальным и соответствовать каждой норме, которую придумал незнакомый ему человек. И всем Чонгук рекомендует то же самое — относитесь к жизни проще, позволяйте себе совершать ошибки, перерабатывая их потом в полезный опыт. И ради бога (очередная ирония) хватит ныть, от слёз опухают глаза и стягивается кожа на лице, ноль полезного эффекта. Нет, Чонгук не философ, он демон, демон-хранитель, который, кажется, втюрился в подопечную, капут, конец, всё, туши свет, пробки вырубило. У Чона нет опыта во всех этих делах, он парень простой, хоть и чёрт, поэтому сейчас находится в абсолютной растерянности. У него нет идей, он плывёт брёвнышком по этому течению жизни и искренне надеется, что его проблемы как-то сами решатся, по взмаху волшебной палочки. Но увы и ах, ничего не происходит. Ёнхи по-прежнему не с ним, и даже не собирается, не смотрит в тот уголок печали, где Чонгук думает над планами по завоеванию мира. У него с каждым днём появляются новые идеи, хоть за серию эротических романов садись. О, он бы взял женский псевдоним и прославился на весь мир. Его книги бы приобрели популярность у всех домохозяек мира, и он бы всем раздавал автографы. Если крепость Пак не сдастся ему в ближайшее время, то он готов купить себе ноутбук и начать искать агентство для продвижения, потому что силы на исходе и планы по завоеванию тоже. Хотя ни одного он ещё в жизнь не воплощал, только и мог, что наблюдать со стороны и фыркать, когда Тэхён, на вполне законных основания, обнимал или целовал Ёнхи. Что такое эта ваша ревность? Чонгук долго упирался, что ни капельки не ревнует, но в итоге убедил внутренний голос ни врать хотя бы себе. Чон готов подождать, готов полнотой своих действий привлечь к себе девичье сердце. Тэхён в конце концов не стена — подвинется. Они даже друг другу не подходят. Тот повеса и раздолбай, а Ёнхи — замечательная и добрая. Да, Чонгук эгоист, но это качество в число плохих не относил никогда, потому что здравый эгоизм вершит чудеса и отказываться от него опасно для всей личности. Демон же не делает ничего сверхъестественного, просто коварно наблюдает со стороны. Он мог бы играть грязно, мог бы наслать на Кима дурман, но не делает этого, потому что Ёнхи ему дорога, потому что он всё ещё плывёт по течению в ожидании самого прекрасного и невероятного чуда, которое только может свершиться. У него всё будет шикардос, иначе адовый гороскоп, который ему приходит в рассылке каждый день — полная фигня и пора разгромить отдел астрологии ко всем чертям. Чонгук чувствует, что как-то долго он зависает в своих мыслях. И хоть лабиринт разума ещё не пройден до конца, пора возвращаться и вершить злодеяния. Выходим из транса, натягиваем самую очаровательную улыбку и идёт покорять этот мир. Эх, из Чонгука бы вышла шикарнейшая модель, но это так, мечты детства, от которых тоже необходимо бежать. Давненько он не доставал свою наилюбимейшую подопечную, надо срочно исправлять. — Стринги на люстре – залог успеха, знала? — оголённая усмешка, обнажённые зубы, скрытая ревность. Вот и собран полный комплект. Демон надеется, что эта его идеальная маска никогда не даст трещину. Чонгук вальяжно развалился на кровати, бесстыдно расставил ноги и лежит, улыбается. По его лицу и не скажешь, что в голове соловьи-мысли решили устроить перекличку и теперь их невозможно переорать. На вид он сама спокойность и грация, хоть сейчас фотографируй и помещай на обложку самых модных журналов. О да, тираж бы раскупили за мгновение. Ёнхи думает лишь о том, за что ей досталось это демоническое чудо в перьях? Он всё больше дракончика из мультфильма про «Мулан» напоминает, такой же балбес эгоистичный, но смотрит своими большими глазами, в которых всё ещё, по непонятным ей причинам, кружится вселенная. Её вселенная? Нет-нет ни в коем случае. И опять она не хочет думать о том, что запах Чонгука в этой комнате стал таким родным, что его волосы на её расчёске не вызывают больше и толики той ярости, что раньше. Что этот засранец обожает есть по ночам и её с собой тащит, что его улыбка даёт бесконечно много сил, а слова вдохновляют не сдаваться. Чонгук так близко, но скрывает свои мысли, отдаляется, прячась в тени большого дерева. Возможно, видя хоть малую заинтересованность с его стороны, девушка бы не побоялась сделать шаг. Закончить всё и наконец угомонить это дикое противоречие внутри. Она никогда бы не стала использовать Тэхёна, и если бы не чувствовала к нему совсем ничего, то тут же предложила бы расстаться. Но она вроде как знает, что Ким её первая любовь, к нему у неё тоже есть чувства, но она в них похожести на чувства к Чонгуку, к сожалению, не нашла. Всё не так, она не хочет быть плохой, хочет понять, что происходит, но пока у неё хватает сил только на то, чтобы бесконечно втихаря смотреть на Чонгука и думать о том, что он на самом деле значит для неё. Поговорить же ни черта не проще, лучше продолжать изводить себя думами и помирать от дилеммы. Ёнхи можно, у неё возраст такой, где каждые грабли набьют на память шишку, чтобы неповадно было. Она сама во всём должна разобраться, сама должна всё понять и ни капельки не важно, что этот процесс занимает время. Она ещё учится, ещё только постигает азы принятия взвешенных решений, а потому ждёт знака судьбы или волшебного пенделя, чтобы наконец ступить на правильную дорожку и зашагать к своему счастью. Вечеринка показалась ей хорошей идей для анализа отношений с Тэхёном. Несмотря на всю свою нелюбовь к подобным мероприятиям, она собирается пойти туда и побыть со своим парнем. И пусть Чонгук дальше подкалывает её и сыпет своими шуточками, она на него только с улыбкой посмотрит и отвернётся, про себя улыбаясь и радуясь, что он именно такой, что он именно её демон-хранитель. — Какие ещё стринги? — зыркает на него злобно и закатывает глаза. Если он в очередной раз допустит какую-нибудь свою шуточку, то она его подушкой задушит. Чонгук безумно любит бои подушкой, потому что всегда побеждает. Когда Ёнхи уже без сил лежит на спине и восстанавливает дыхание, он садится на неё, выслушивая о том, что чёртов бегемот и победно улыбается. Ему не хватает флага для полного счастья, но одного лишь полунедовольного взгляда девушки, хватает, чтобы ярко-ярко улыбнуться, ущипнуть её за нос и в следующее мгновение полететь на пол. — Ну, это когда, портнихе лень шить, она тупо связывает вместе несколько ниточек и продаёт их за такую цену, будто это инопланетяне плели. — вырывает из теплоты воспоминаний, возвращает к холодной реальности, где между ними всё ещё только дружба, и продолжает беззаботно болтать. — Дорого, в общем. Но если они будут висеть на твоей люстре, то это притянет мужика. Есть такая примета. Вот же балабол, язык абсолютно без костей. Так стоп, есть ли вообще в языке кости? Ёнхи об этом не задумывалась раньше, а теперь упирается органом в нёбо и старается прочувствовать наличие костей. Очень странно и ничего не понятно. — Ври больше, — Ёнхи то думала, он реально что-то полезное расскажет, а он опять ахинею несёт. — Тебе бы статейки писать для желтухи. — Я серьёзно, говорю, как демон, а мы в этом специалисты, — корона ни капельки не давит. Если бы ты был таким шикарным специалистом, Чон Чонгук, то не мариновался бы жалкой селёдкой в масле из планов по соблазнению подопечной, а просто взял бы и положи мир к её ногам. А ты только и можешь думать слишком тяжёлые думы и находить сто и одну причину не делать ничего. — Ну я вижу, — в очередной раз осознаёт, что этого горбатого даже могила не исправит. — К Тэхёну своему штукатуришься? — щурится и всем видом показывает, что спросил из чистого любопытства. Он так и не сознался, что слышал их разговор и безумно хотел начистить рожу тому самонадеянному индюку, решившему, что всё дозволено. — Предположим, — взмах кисточкой, попытка с помощью макияжа казаться как можно старше. — А что? — Я отвечаю за твой сладкий зад, солнце, не забывай об этом, — натягивает маску безразличия и с холодным равнодушием продолжает. — По идее, я должен толкать тебя на грехи, но серьёзно, там такой маленький грех, что оно того не стоит. Поверь старине Чонгуку, давай лучше закажем суши и твой любимый лимонад, я даже оплатить готов. Пробует удержать, потому что где-то, на самом кончике хвоста, появляется странное тринадцатое чувство. Оно противное и настораживающее, но понять его целиком Чоонгук пока не может. В детстве им говорили, что у некоторых чертей есть предпосылки к развитию подобия ясновидения, но в случае Чона это видимо не сработало. Он может только чувствовать, предполагать и догадываться, а чтобы прямо картину со всеми вытекающими увидеть — это совсем не про него. И всё же, он ощущает это странное, колющее ощущение, отчаянно трёт пальцами виски и жалеет о том, что не может знать всего. Ему не хочется плохого, а для Ёнхи особенно. Слишком уж сильно он дорожит девушкой. Поэтому предлагает остаться дома, поэтому даже если не сможет, то с ней пойдёт и каждому сику на пику натянет, если с головы Ёнхи хоть волос упадёт. Он будет смотреть в оба глаза, обязательно будет. Но всё же Чонгук верит, что это всё игра его больного разума и не развившегося дара предвидения. — Ты же не пьёшь на работе, — удаляет лишнюю тушь ватной палочкой. — Правила ведь созданы для их нарушения, цыпа, — подмигивает и встаёт с постели. — Ну так что? Ёнхи в нём это не любит. Ведь Чонгук знает, что у неё есть парень и всё равно лезет, смотрит своим самым пронзительным взглядом, источает феромоны, или как там это называется. Короче соблазняет в наглую. И вроде бы ничего, девушка на сто процентов уверена, что дальше не полезет, но каждый раз внутри что-то ёкает. Он парень, надо заметить очень красивый. И несмотря на то что демон, всё равно хороший и забавный. С ним можно поговорить и помолчать комфортно, на него можно злиться и с ним можно размышлять о смысле жизни. Он просто такой, какой есть. Злорадствующий говнюк, которого послали, чтобы сбивать с пути истинного. И он сбивает. Может и немного в другой форме, и сам не ведает, что, не делая почти ничего, он делает всё. Ёнхи не грешит раз за разом, не находит себя на тусовках с парнями, не пьёт до вертолётиков и не сбегает из дома, но есть что-то более для неё значимое. Она не может сделать свой выбор, она смеет задумываться о другом парне, хотя у неё есть свой, тот, которому она отдала свой первый поцелуй. Впервые сказала о любви и сделала очень неловкий, неуклюжий до красных щёк и боязни поднимать глаза минет. Тэхён для неё особенный, и всё бы шло хорошо, если бы Чонгук первым снегом непонимания не свалился ей на голову и не посмотрел бы в душу бескрайним космосом, не показал бы, что в мире оказывается по-другому быть может. Ёнхи не может ненавидеть Чонгука, но и признать всю ту теплоту и объёмность эмоций, что испытывает рядом с ним, никак не может, потому что не знает, что он ответит, не знает, можно ли вообще делать так, не будет ли это ошибкой. И девушка готова всё списать на возраст и тусовку гормонов, но запах духов, аромат волос, бальзам на покусанных губах, шрамик на щёчке — Чон в каждой детали невероятен. Он способен свести с ума, но Ёнхи всё ещё сопротивляется, куксится и ждёт, что всё как-то само разрешится. Не хватает ей опыта, чтобы самой всё понять и разрулить и хоть ты что с ней делай. Чонгук рядом, смотрит в глаза и вновь там падают звёзды и кометы сверкают огненными хвостами, там метеориты кружатся, а у планет какая-то своя, особенная траектория вращения. Там красиво переливаются созвездия и манят бесконечностью чёрные дыры, там зияет безмятежность, там много волшебства, там за планетами прячутся ответы на вопросы, там вся Вселенная Чонгука, которую Ёнхи так сильно хочет понять. Его голос прошит шёлковыми нитями, его кожа воистину из бархата, его характер…не самый лучший, но вполне сносный. Ёнхи может принять его таким, поругать за излишнее баловство, но в целом, он ей симпатичен. Так в чём же проблема? Она не выдерживает, опускает взгляд, но и там ей ни капельки не лучше. Губы кораллового цвета, выглядят мягкими и всегда блестят, то от слюны, то от бальзама. Они так близко, и может сейчас не время для цитирования сопливых цитат, но смотреть на губы, которые не можешь поцеловать и вправду тяжело и мучительно. Губы Чонгука рядом, из них вырывается дыхание и опаляет кожу щёк. Ёнхи чувствует себя принцессой, что вдруг доверилась огнедышащему дракону, посмотрела на него с другой стороны, разглядела за маской чудовища большое и очень доброе сердце. И теперь непонятно, что должно делать с этим открытие, как правильно его трактовать, как правильно вести себя. Что вообще нужно делать? Принцесса готова отказаться от принца, остаться в башне и быть преданной дракону. Стоит ли оно того? Сможет ли дракон всегда оберегать её? А ответа нет. Даже малейшего представления о дальнейшем развитии событий. Есть только Чонгук. Его глаза, его дыхание. Он весь. Стоит перед Ёнхи, молчит почему-то, а в голове так много слов, они не хотят произносится, прячутся где-то глубоко в голосовых связках, крепко стягивают те, вызывая кашель и спазмы, что угодно, только не адекватные слова с объяснением ситуации. Тишина виснет дамокловым мечом, в любой момент может сорваться и разрушить ту хрупкую основу, которая уже есть. И снова по кругу. Непонимание. Осознание. Отторжение. Стены лабиринта сужаются, нить, что помогала ориентироваться безнадёжно утеряна, даже края её не углядишь меж вьющихся лоз, что оплели стены лабиринта. Нет пути назад, нет надежды на спасение. Всё остаётся в их руках. Или страх и молчание, что оставят после себя лишь скелеты с закрытыми ртами на холодном каменном полу, или слова, что помогут истинный путь отыскать вернут к свету и из лап смерти вырвут. Два пути. Одно решение. Миллион возможных исходов. Решать только им двоим, и лучше бы скооперироваться в этом. — Я всё же поеду, — бежать надо, быстро, постыдно сверкая пятками. Ёнхи выбирает вариант, показавшийся лёгким. — Ну и зря, — прячет разочарованный взгляд и отворачивается. Он почти выбрал вариант, который вывел бы их на свет, но раз дама не хочет, он согласится. Бесполезно тянуть одеяло на себя, в итоге, не согреется никто, а ткань может порваться. — Но я поеду с тобой. Если ты сегодня и отдашься ему, то я такое событие не пропущу. Любимая подопечная лишается невинности, нужно прихватить шампанское. И один Люцифер ведает, как тяжело Чонгуку было это произносить. Готов ли Чон отпустить? Нет, врать не будет, не готов ни капельки. Но если увидит, что Ёнхи счастлива, что ей по-настоящему хорошо, то препятствовать не будет. Сожмёт зубы, стерпит, как бы тяжело не было. Он не сможет привязать насильно к себе, это будет мерзко и неправильно, Ёнхи этого не заслужила. Давай, Чонгук, будь сильным, будь настоящим демоном. Вдох-выдох. В любимых они играть не будут. Хлопает дверью и оставляет раскрасневшуюся девушку переодеваться. А в ушах у неё звенит. Там, кажется, хор. Из маленьких купидончиков, что наконечниками стрел ей весь мозг истыкали. Это решето не просеет мысли, справляйтесь сами. *** — Суши были бы лучше. Да тут даже бассейна нет. Цыпа, поехали домой, мы ещё успеет фильмец глянуть, да мы много чего успеем, чёрт возьми. Чон недоволен. Он фырчит, скептически оглядывая дом, в котором должна проходить тусовка. На улице слышно басы и весёлый гогот. Демону не нравится такое. Ну он что никогда не видел подростков со стаканчиком пива в руках? А потом они скрываются в туалетах (это в случае, если добежать успеют), блюют и засыпают прямо на полу, думая, что больше никогда не будут так напиваться. Чонгук сам особо не пьёт, да даже если бы и пил, алкоголь его совершенно не берёт, ни в одном глазу не стреляет. Демоническая сила, что поделать. Скучно и неправдоподобно. И уже не интересно, что тут много кого можно склонить на плохие дела. Чонгук признаёт себя домоседом и хочет обратно в дом к Ёнхи, опустошать холодильник и смотреть очередную мелодраму, на некоторых моментах вытирая скупую мужскую слезу и говоря, что тоже хочет так же. А потом еще некоторые моменты обратно перематывает, заявляя, что очень уж ему понравилось. Он неправильный демон, можете так и записать в автобиографию, жирным шрифтом и огромными буквами — Гуку всё равно, он вошёл в зону комфорта, а где выход забыл. Вне зоны доступа, ценности растеряны и восстановлению не подлежат. Единственная связь со всем «нечистым» — тетрадка, что уже, наверное, заплесневела, пока Чонгук пытается сохранять святую невинность. Да куда он денется, когда разденется? Вот именно, что никуда, но возможности раздеваться пока не предвидится. Тут ему не очень уютно, а ещё тут будет Ким Тэхён. Этот расклад вообще не устраивает. Видимо Сатурн сегодня вышел из Венеры, хотя Чон не уверен, что он в принципе когда-то туда заходил. Бюро чертовской рассылки не уведомляло о подобном, потому Гук зол, у него уже глаз от всего происходящего дёргается. Хочется упаковать свой маленький чемодан и свалить куда-нибудь подальше. Остаётся только уповать на девичью снисходительность и всю силу собственного умиления. — Если хочешь, то можешь иди, — на самом деле сама же не хочет, чтобы уходил о неё, но казаться сильной и независимой нужно. — Тебя сюда никто и не тащил силком, сам пришёл. И либо не ной, либо дуй домой. Девушка не знает, что ей так сильно в голову дало, но он начинает злиться, почти топает ногой и смотрит с раздражением. А главное, что винит во всём Чонука, хотя он не виноват ни в чём, стоит себе и предлагает идти туда, где заведомо точно будет намного лучше. Но нет, она захотела так, и теперь не хочет что-то менять, а Чон пусть катится, раз такой занудный. Ёнхи дышит точно дракон. Теперь принцесса, похоже Чонгук. Неудачная рокировка, давай по новой. — С каких пор это мы стали такими грубыми? Забыла кто я? Демон и правда удивлён такому поведению. Он не привык, что Ёнхи может быть такой. Девушка может злиться и негодовать, но всегда есть причина, а тут на пустом месте буквально, бесится и хоть что ты с ней делай. Чонгук поднимает бровь, пытается понять, что сделал не так, но ничего не находит. Какого рожна тогда? У него в голове обезьянка с гонгом и миллион сверчков. Они так противно стрекочут, выбивают только негативные эмоции. Чон не хотел ругаться, но обращаться с собой, словно он пустое место, не позволит. Хорошо, если она такая деловая колбаса, пусть сама и спасается, если что-то случится, он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь. Пусть катится, а он со стороны понаблюдает, как далеко оно сможет зайти. Обида. Война. Конец дружбе. Пусть забирает свои игрушки и больше не покушается на его горшок. Всё, чаша терпения лопнула. — А я и не помнила. Ёнхи видит, что к ней навстречу идёт Тэхён и полностью отключает в себе всю здравость эмоций. Хах, забавно, отключить то, что сейчас нужно как никогда. Теперь всё почему-то ощущается совершенно иначе, всё идёт по одному известному месту, но Пак не останавливает это, закрывает глаза и становится очередным брёвнышком, что спокойно себе плывёт по течению реки. Нет логики, нет больше хоть одной здравой мысли, есть только десяток необъяснимых желаний. И самое яркое из всех — это уколоть Чона, сделать что-то, что ему точно не понравится. И плевать, что Чонгук не виноват, всё равно, что всё, что происходит сейчас это результат непродуманных действий и трусости перед размышлениями. Девушка не умеет ещё брать ответственность, боится её, как дикое животное боится огня. Она хочет отсрочить тот момент, когда весь ковш осознания выльется на неё последствиями. Проще ведь взять отсрочку, а потом ещё, а потом и ещё…Вот только к чему в итоге всё может прийти? — Ты куда? Чонгук не видит Тэхёна за своей спиной, но, когда Ёнхи бросается своему парню в объятия, закатывает глаза и старается оставаться спокойным. Возмездие рано или поздно возмезднётся, поэтому сейчас демон ещё потерпит. — Отвали от меня, Чон Чонгук! Ёнхи показательно берёт ничего непонимающего парня за руку и ведёт в сторону дома. Она отпускает себя, наивно полагая, что, сбегая от проблем, можно их решить. На пути ведь не встретится преград, которые сшибут с ног, заставляя разбивать коленки до мяса. Это её выбор, она думает, что он самый верный. — Желание дамы для меня закон. Чонгук принимает правила этой игры. В конце концов, он не сможет наступить на грабли, предназначенные не ему. Он готов потом пожалеть, погладить вылезшую шишечку, подуть и сказать, что всё заживёт. Он правда сможет, но вот уберечь от самих граблей, видимо не в его силах, не переписать того, что предрешено, да и Чон по-прежнему не писатель. Он подождёт, посмотрит со стороны и хотя бы попробует сделать так, чтобы солёные слёзы не сильно разъедали кожу нежных девичьих щёчек. Но это не значит, что после всего, что Ёнхи ему не наговорила, он будет мягким и покладистым. Ну уж нет. Режим стервозной сученьки активирован. Хватит быть белым и пушистым и просто улыбаться, и махать, время показать иголки. Они могут ранить очень больно. Натянув свою самую обворожительную лыбу, демон походкой от бедра направляется в дом. Вечеринка, так вечеринка. — Какой красавчик, ты занят? Вопрос не заставил себя ждать долго. Демон только попал в пространство дома, как на него сразу позарились несколько девушек. И каждая сочла своим долгом подкатить, используя самые оригинальные и, по их мнению, действенные комплименты. Но всё, что они говорили было слишком…наиграно? Да, это слово подходит лучше всего. В этих особах будто и нет ничего искреннего, знают ли они значение этого слова? Как бы Чон не старался, он не смог ни одному слову поверить, прочитал в улыбках лесть и желание угодить. Ему это совсем не нужно. Чонгук не занят, но на удивление не хочет ничего, просто забыться. Стереть из памяти образ Ёнхи, талию которой обнимает не он. Может ли Чонгук сказать, что его миссия провалена и попроситься обратно в Ад? Он готов. Он мог бы стать хорошим хранителем, но для кого-то другого, кому бы его бракованность не помешала. Слишком много мыслей, и как бы Чонгук не хотел, он не может выгнать их из головы. Перед глазами всё ещё Ёнхи, крепко сжимающая руку Кима. Она улыбается, тянется поцеловать, принимает из рук парня стаканчик с виски. Она доверяет. Чонгук же в стороне, стоит ненужным свидетелем чужого счастья. Глупец и размазня. Чего он вообще ожидал? У него с самого начала не было шансов, а теперь и вовсе можно всё забыть. Этот цветок рос не для него, поэтому не стоит жевать сопли. Тогда почему так неприятно где-то слева, там, кажется, должно что-то быть. Это «что-то» сейчас стучится о грудную клетку, просит услышать, понять и успокоить. Чонгук не знает, что это, игнорирует и ради приличия опрокидывает стаканчик ликёра. К чертям собачьим пусть всё катится. Чонгук влюблён. Окончательно и бесповоротно. Остановите поезд, дальнейшая поездка не требуется. Куда приехали? К безвыходности. И как там? Нет выхода. Логично, не правда ли? — Да, — кратко и чётко. При этом Чонгук даже не знает, на свой вопрос он ответил ли на чей-то. У него сбой системы. Требуется перезагрузка. Любимая джинсовка летит на стул. Спусковой механизм срывает с мясом. Се ля ви, мой друг. Чонгук входит во вкус. Алкоголь мешается с кровью, даёт огромной лопатой по голове и рассудок решает собрать чемоданы и покинуть демона до полного просветления, он на подобное не подписывается, чревато последствиями. Чонгук обычно не пьянеет, но тут решает сделать некое исключение. Щёлкает кнопочки собственных чувств, наивно полагая, что в этом отыщет своё спасение. Он утопающий, а потому вся спасательная операция только в его руках. Удачи, дружочек, спасательный круг не забудь. Демон откровенно кайфует, он уже очень давно не чувствовал себя таким свободным и раскованным. Вся его сущность ликует, празднует столь долгий повод для радости и всей этой своей радостью заряжает Чонгука. Отпустить себя — так он решил. Быть бревном до конца, а там хоть водопад, хоть пороги, на всё плевать. Лишь бы сейчас не было так тревожно и неприятно от осознания того, что в руках нет чужого стана, что в глаза чужие не смотрят. Нет ничего, вернее никого. Только боль, что требует притупления. Подходит к какой-то девушке и без вопросов целует её. Та отвечает, ей всё равно с кем. Чонгуку сейчас тоже. Он не осторожничает, поджигает партнёршу и делит с ней огонь собственного безумия и рычит, когда та пробирается ему под одежду. Давненько у него такого не было, но это как раз то, что так требуется. Это и есть отключение. Поцелуй страстный, жадный и влажный. Ёнхи бы так целоваться не стала. Почему Чонук о ней думает? Он же пытается забыть? Очередной провал, увы. У демона нет ясности мысли, когда он лезет на стол, случайно сбрасывая ногой стаканы. Теперь он высоко стоит и очень далеко глядит. Ёнхи на горизонте не видать. Ну и плевать. Тут дискотека и расслабление от лучшего стриптизёра этого мира, думать о другом ни к чему. Движение бёдрами для разогрева и привлечения внимания. Отличное начало. Песня сменяется и теперь на весь дом звучит признание какого-то парня о том, что он готов быть хоть хозяином, хоть слугой, хоть кем-то ещё. Чонгуку подходит. Он сейчас готов быть кем угодно, лишь бы в груди не жгло, лишь бы один единственный образ не выжигал узоры на веках. Что-то о красавице и монстре. О да, Чон тот ещё монстр. Неправильный демон, что посчитал, что он может быть непросто хранителем. Занавес пал, оголённая правда причинила боль, оставила на том самом органе, которого у демона быть не должно, глубокие порезы. Не больно. Больше нет. Финита ля комедия. Бит подсказывает движения, Чонгук крутит тазом, смотрит из-под упавшей на глаза чёлки и непроизвольно искушает тех, кто встречается с ним взглядом. В помещении становится очень жарко, потому демон не стесняясь стягивает с себя футболку и крутит ту над головой. Зрители приходят в восторг. Писк и восхищённые охи девушек подстёгивают Чона продолжать. Он приседает, широко расставляя ноги. Мышцы бёдер напрягаются, ещё одна волна улюлюканья. Парни смотрят с завистью, девушки — с обожанием. Подмигивает, облизывает сладкие губы и подмахивает бёдрами, будто сейчас занят вовсе не танцами. Пошёл в отрыв, так сказать. Когда встречается взглядом с девушками, то толкает язык за щеку, играет бровями и с наслаждением смотрит, как в их глазах вспыхивает огонёк похоти — добился своего. «Используй меня, как марионетку…» — да, Чонгук бы до безумия хотел бы подчиниться своей госпоже, добровольно вручив ей ключ от сердца, ну и от наручников, что ему достались по скидке в одном из лучших сексшопов преисподней. Он бы был бы самым-самым послушным, если бы только этого хотела Ёнхи. Вместо него у её ног сидел бы милейший пушистый зайчик, готовый исполнить все капризы своей хозяйки. Ещё немного и демону уже не будет сложно стянуть штаны. Ему слишком хорошо, под каждое растянутое «аха» певца, Чонгук виляет задницей, пробует твёркать, но обнаруживает, что причиндал между ног не очень рад такому раскладу событий, потому решает найти более оптимальное движение. Им становится медленное вращение туловищем и касание при этом собственного тела. Чёрт возьми, ещё немного и Гуку в милейшие трусы с облачком начнут пихать гонорар. Что-то про Мону Лизу. Хм, Чонгук бы с удовольствием нарисовал Ёнхи, но только не так невинно. Он бы красками каждый миллиметр чудесного тела передал, весь холст своей любовью бы расписал. Его чувства вылились бы в самую яркую палитру. Если бы…. Чонгук призвал всю свою силу, но проблема в том, что контролировать такое количество энергии он до конца ещё не научился. Все вокруг заражаются внезапно возникшим влечением. Тяга к запретному и безбашенному становится общей. Вокруг него уже чуть ли оргия не начинается, а он не может остановиться, всё совращает и совращает. Танцор из него конечно великолепный, но он так и остался монстром. Теперь остаётся добиться красавицу. И всё хорошо, Чон продолжает телом отражать ритмы, но почти в самом конце, когда звуки гитары закрыли собой слова, ноги демона внезапно потеряли опору. Нежданчик. Оступился и полетел вниз, падая прямо на свою сочную задницу. Теперь просто так ей не повертит — отбил поясницу. Особо на это внимания никто не обратил, потому что чары Чона сделали своё дело. У всех на уме теперь только грехи и разврат, ну прям лайтовая версия Гоморры. Гук трёт ягодицы ладонью, часто-часто моргает и понимает, что вся дурь из его головы волшебным образом выветрилась, хотя форточка закрыта. Странное предчувствие опять касается горла липкими руками. Он что-то упустил. Мгновение на мысли. Кого-то! Громко ахает, бегло оглядывается и, когда не находит желаемого, срывается на второй этаж. Ёнхи выпила сравнительно немного, но разум всё равно не блещет ясностью. Ноги немного трясутся, а тело медленно становится ватным. Видимо, когда не умеешь, браться всё-таки не стоит. Тэхён постоянно с ней, вертится рядом и странно улыбается. Он соврёт, если скажет, что не ревнует свою девушку к неизвестному парню, который то и дело пытается зацепить ту глазами. Пак не заметила, а Ким очень даже, и ни на шутку разозлился, между прочим. Он не любит разные игры, а потому чётко и ясно обозначает, что девушка занята. Демонстративно, даже слишком резко целует, а потом и вовсе утаскивает на верх. Он искренне верит, что есть вещи способные укрепить их отношения. Что-то юношеское в нём кричит о том, что важно присвоить, обозначить, заклеймить. Лучшего способа Ким не находит. У него есть только ода идея и лишь один способ её реализации. Не думает о последствиях и чужих желаниях, идёт на поводу эмоций. Он, как и Ёнхи, не хочет брать ответственность. Так легко списать на возраст. Девушка сонно моргает, алкоголь разморил её. Присутствие Тэхёна не пугает, он всё же её парень, с ним не должно быть страшно. Увы должно, но не обязано. Ким как-то странно напирает, целует слишком несдержанно, прижимает слишком близко. Руки оказываются под одеждой, но и это не смущает. Сейчас они наедине, можно немного расслабиться. В первые мгновения кажется, что он просто соскучился и показывает тоску именно так. Но, когда под спиной ощущается твёрдость дешёвого матраса, что-то внутри щёлкает, громким эхом отражаясь от стенок сознания. Ёнхи широко распахивает глаза и разрывает поцелуй. Ей не хочется этого, не хочется ничего, кроме горячего чая и крепкого сна под бубнёж телевизора. В голове нет мыслей. Совсем. Только пульсирующая тревога и желание оказаться дома. С Чонгуком. — Ты уверен, что мы должны это делать? — она вот ни капельки не уверена, а потому упирается руками в сильную грудь. Хочет встать и пойти умыться, но Ким не двигается с места. Это не её Тэхён, это совсем другой человек. Либо её очки были слишком розовыми. Уже можно начинать паниковать? — Да, — ещё один поцелуй. — Я уверен. Я хочу. Наваливается сверху. Перекрывает пути к отступлению и смотрит так, что внутри всё леденеет и ёжится. Ни намёка на трезвость, ни шанса на здравомыслие. Им сейчас правит желание и глупые чувства. Ревнует, хочет показать, что только его, другого способа не может найти. Не хочет, идёт по пути наименьшего сопротивления. Вот только не наименьшего для Ёнхи. — Погоди, Тэ, я не хочу… — руки трясутся, тело сковывает липкий страх. Мир вокруг вдруг становится совсем маленьким и тесным. Хочется бежать. Больше воздуха. — Остановись. Ну же, Тэ, прекращай. Это уже не смешно… Поцелуй в шею, пара засосов. Ким не слышит протестов, крепко сжимает тонкие запястья и не думает ни о чём кроме того, что под ним сейчас тело девушки. Бубнит что-то про одежду, про любовь. Сейчас разговоры, по его мнению, неуместны. — Да остановись ты, прекрати…— Ёнхи начинает драться. Она не сдастся просто так. К ней возвращается вся ясность ума. Придавливает её мерзостью осознания и не выпускает из тисков отвращения к себе. Где Чонгук сейчас? Он спас бы. Ах да, она его сама и пронала… — Тэхён, мать твою! Пусти меня…Тварь… Слёзы нескончаемым чёрным потоком стекают по щекам. Голос охрип, а силы заканчиваются. Хочется домой, в тёплые и уютные объятия Гука… Больше она не будет молчать, она ему во всём признается и не позволит отпускать. Только бы уйти отсюда, только бы стереть из памяти этот момент, что ядовитыми чернилами гравирует на сердце ужасные символы. Больно, плохо, страшно и до невозможного пусто. — Чонгук… Голова кружится, от нехватки воздуха начинаются спазмы, Ёнхи кашляет и хрипит, всё ещё отталкивая от себя Тэхёна. Закрывает глаза, заходится в истерике и даже не понимает, когда тяжесть с её тела вдруг исчезает. Она ещё жива? У неё шок? Это всё сон? — Ах ты мразь! В реальность возвращает голос Чогука. Он здесь. Всё будет хорошо. Будет же, да? Ёнхи подскакивает на кровати и кричит в ужасе, когда видит, как Чон наносит Тэхёну удары. — Девушка просила тебя остановиться. Что из этого ты не понял, а? Бьёт сильно, не жалеет чужого лица и останавливаться не собирается. — Чонгук! — Ёнхи бросается к ним. — Прекрати, прекрати, Чонгук, хватит. Пойдём домой, Чонгук, пожалуйста, пойдём домой. И вновь она заходится в рыданиях, оседает на пол и бьётся в агонии. Чон приходит в себя молниеносно, он с отвращением смотрит на парня у ног, помогает Ёнхи подняться и ведёт к выходу. Больше он ни за что не оставит её одну.