(Не)просто хранитель

— Достала со своим Тэхёном. И он это на полном серьёзе. У него уже неприятным комом в горле стоит ненавистное имя и делай ты с этим что хочешь, Чон Чонгук. Сам же втюрился, хотя зарекался, что будет творить гадости и непристойности, на деле же лучше любого пипидастра сдувает малейшие пылинки с Ёнхи, щебечет ей о прекрасности этого мира и даже не чешется, чтобы отвести её в какой-нибудь стриптиз клуб или заставить хорошенько засосать первого попавшего парня на улице. И сам себя сдерживает, держит крепко за руку над пропастью пороков, что своими сладкими голосами призывают к себе. Нет. Не отпускает, сам не прыгает. Просто стоит и пялится на то, как девушка щебечет о своём парне. Всё это вообще не в духе Чонгука. Расклеился парень после угрозы распределителя и теперь думает о том, что явно бракованный, по любому крылья и внешность сделали демоническую, а с характером напутали, вставили мышление ангелочка. Хотя он проходил медкомиссию, там аномалий не выявили. Возможно родители всё же уронили его в детстве, но Чон просто не может подумать о том, как внушить Ёнхи какую-нибудь непристойность. Когда ему говорили, что у неё раньше был хороший ангел-хранитель, Гук даже не мог подумать, что всё настолько серьёзно. Ёнхи — живая и настоящая, она открыта к людям и почему-то не думает о том, что это вообще не лучшая идея. Чонгук не признается, но он боится, что вся эта аура доброты разрушится, подобно песочному тесту, когда её сожмут злые руки. Девушку очень легко разбить, а сможет ли демон потом собрать её (учитывая то, что это вообще в его компетенцию не входит), захочет ли она сама восстанавливаться? Чонгук предполагает, что так дела не делаются. Одиноко поглядывает на шкаф Блокнот с планами он не открывал уже очень давно, всё равно Ёнхи не оценит ни одного пункта, так зачем тешить себя понапрасну. Демон скучает по озорству, но сам не хочет делать что-то плохое со своей подопечной. Замкнутый круг и Чонгук без конца стукается об отсутствие углов. Бродит, чтобы вернуться к начальной точке и опять пуститься в самобичевание. Он может сделать всё, но одновременно не решается сделать ничего. Глупый мальчишка, растерял всё, что даровано ему генетикой. Чешет затылок и кусает губу. Так дальше нельзя. Дурак, зануда, слабак, сопля… Он себе целый список составил, сам себя охарактеризовал, ещё и по алфавиту расставил, не скучно же ему было заниматься подобным. Чонгук запутался, ему необходима путеводная звезда, нить Ариадны, компас. Да, мать его, что угодно, лишь бы перестать заниматься бесконечной рефлексией. Не такими были его мечты, не таким он представлял себе истинного демона. И всё чаще ему попадается мысль, что он и правда бракованный. Вселенная решила пошутить. Гук конечно слышал, что каждому дьяволу положен свой ангел, и что демона принципе можно приручить, но никогда не думал, что встретится с этой ситуацией так быстро. Ему не нравится близость противного ощущения, а она вовсю дышит в затылок, обвивает талию демона цепкими лианами и вот он уже готов завыть от безысходности. И вот уже самобичевание постоянный спутник, ночи лучше проходят без сна, а настроение опускается ниже плинтуса, упорно хватаясь на самые недра земли, желая подольше там остаться. Чёртово распределение. Чёртова Пак Ёнхи. Чёртов Ким Тэхён. Чон Чонгук априори чёртов, тут даже указание не требуется. Потолок на самом деле оказывается до ужасного интересным, задерживает внимание демона надолго. Парень бесцельно рассматривает висюльки на люстре и думает о том, что он всё же придурок. Почему он просто не может взять себя в руки и прекратить думать о том, как бы классно было, если бы Ёнхи ездила в школу с ним, если бы она улыбалась ему так же ярко, как улыбается Тэхёну… Если бы да кабы. Прекращай Чон, это уже клиника, иди попей пилюли, говорят, помогает. Девушка не твоя, твоей быть не планирует, выполняй свою работу и гуляй лесом, жуй опилки. Терпение внезапно испаряется, становится туманом и бьёт Чонгуку в мозг. Парень психует ещё больше, вот-вот из его ноздрей повалит дым. Часто моргает, сжимает кулаки и безучастно смотрит на то место, где совсем недавно стояла Ёнхи. Всё тлен. — Задолбала, гадкая девчонка! Чонгук передумывает выходить через дверь, подходит к окну и смотрит на то, как Ёнхи приветственно чмокает своего парня в щёку, пока тот кружит её и что-то заливает своим противным голосом. Глаза Чона, кажется, делают полный оборот, смотрят всё, что есть в голове и возвращаются обратно, чтобы лицезреть чужие объятия. — Тоже мне, телячьи нежности, — громкий фырк и Чонгук всеми силами убеждает себя в том, что ему должно быть совсем всё равно на происходящее. Надо привыкать к этой мысли, она Чонгуку нравится всё больше и больше. — Пора расправить крылышки. Обращается в демона и направляется в сторону школы. Единственная его радость, сможет поесть на халяву — вот он истинное счастье. *** Чон не переносит такого количества людей, ещё и такого возраста. Он смотрит на парней, которые с чего-то возомнили себя как минимум двойниками Брэда Питта, иначе не объяснишь их настойчивость и уверенность в том, что их хотят все девушки. Чонгуку кажется, что его глаза скоро примут закатанный вид как нечто обычное, и сами будут крутиться. Смотрит на девушек и вздыхает. Он ничего не имеет против выбора одежды у девушек, но рамки приличия же ни дураки придумали. Ну зачем так коротко? Можно же, наверное, тогда вообще без одежды, зачем ткань расходовать. А ещё они очень странно разговаривают, при этом дуя неровно накрашенные губы. Чон как-то ради интереса решил посчитать сколько парней они перебросали за пару дней. Через неделю он выкинул две общих тетради и решил, что у них были отвратительные ангелы-хранители. Зато их легко склонить к грешкам, чем Гук активно пользуется, Он не стесняется пакостить, отрывается на полную за всё своё воздержание. За этих людей он не отвечает, а потому может смело вершить своё грязненькое правосудие, чтобы всяким там жизнь мёдом не казалась. Периодически как бы случайно оставляет закрытой дверь в раздевалку, где находится парень и девушка, или делает очень двусмысленные намёки, управляя мыслями, склоняет податливых людишек к разврату. А потом лыбится так ехидненько, расхаживает горделиво, а на вопросы Ёнхи, чего такой довольный лишь пожимает плечами и толкает язык за щёку, подмигивая. Сегодня он уже успел чужими руками задрать школьную юбку, даже присвистнул — красное кружево явно пришлось ему по вкусу. Потом он как бы случайно толкнул девушку прямо в объятия учителя английского и сам вложил в задний карман мужских брюк записочку с приглашением на свидание. Вот же проказник. Чонгук зыркает по сторонам, внимательно ищет, где ещё можно пошалить, потому что его дьявольскому характеру и желаниям, что заложены самой матерью дьяволов необходима обычная разрядка. Выплеснуть всё, что он должен регулярно из себя выплёскивать, иначе лопнет. Это конечно всё цветочки, и с настоящими злодеяниями не сравнится ни разу, но выхода больше нет. Пока только лёгкая разминка и лёгкие пакости. Чон подождёт до конца учебного года и точно напоследок чего-нибудь учудит, возможно даже из своего списка. Такое устроит, что фундамент ада ходуном пойдёт. Слушает очередной рассказ о фантазиях школьниц и ему на ум приходит идея. Устроить дикие потрахушки на вертолётной площадке, где-нибудь на крыше небоскрёба. О да, идеально. надо будет записать в блокнот. И уже во всех подробностях это всё представил, раскрасил ярко и даже облизнулся от предвкушения. А потом его взгляд переместился на парня, что следовал за Ёнхи. Тэхёна рядом уже не было, потому Чонгук внимательно смотрел на подопечную и на её преследователя. Демоническое чутьё не подвело, Чон увидел в кармане у парня ножницы (видимо хотел порезать юбку), а потом шаловливые руки потянулись к заднице, к которой даже Чонгук не прикасался ещё. — Вот же пубертатник несчастный. Ну сейчас ты у меня получишь. Демон коварно потирает руку и готовится вершить правосудие. Он уже очень давно не веселился (целых три минуты). Тут конечно на полную не получится злодействовать, но пакости никто не запрещал. Под ногами «плэйбоя» внезапно оказывается банановая кожура, он поскальзывается, а Чонгук делает всё, чтобы это грязный тип приземлился в мусорку, а по пути в неё, ещё и тянет ремень на чужих штанах вниз, отчего обратившим внимание на паренька открывается доступ на трусы с Хелло Кити. Ёнхи оборачивается, когда слышит всеобщий хохот и хлопает глазами, глядя на бедолагу в мусорке. Чонгук ликует, он бы с удовольствием сверху ещё воды из ведра технички вылил, но уж сдерживается. Потом ещё ему устроит, так сказать, продлит удовольствие. Девушка тем временем скрывается за дверью туалета, а Чонгуку закон не писан, естественно идёт за ней. Ёнхи поправляет волосы и наносит на губы бальзам, когда в отражении за её плечом появляется один очень вредный демон-хранитель. — Скучала? Укладывает голову на девичье плечо, мурлычет довольно прямо девушке в ухо и смотрит так невинно, как будто является самым невинным и чистым созданием во всей вселенной. Эти приёмы на Ёнхи не действуют, вот никак не прокатит, потому что она Чонгука знает, и ей понятно, что он не идеален (никто вообще не идеален), но вот этой мимишности в нём точно нет в таком количестве. Видимо парень в мусорке — его вина. — Что ты забыл в женском туалете? — про шалости не спрашивает, ибо Чонгука это всё равно не остановит, это нормально, это его сучность. А Чонгук не может насмотреться на то, как Ёнхи сегодня по-особенному красива, как неровно она прокрасила одну стрелку, но от этого своего шарма не потеряла. Он одёргивает себя, достаёт уже собравшуюся тонуть в омуте нежности маску сучки и бьёт её по щекам, чтобы больше не оставляла его. — Пришёл напомнить тебе, что у тебя контрольная по алгебре, — облокачивается на раковину, демонстрирует шикарные бёдра и нагло улыбается. — Я достану тебе ответы и буду шептать на ушко, — как же сладко он растягивает каждое слово, или Ёнхи просто так кажется. Стреляет глазами, но при этом делает вид, что всё это не специально. — Так будет нечестно, — убирает в сумочку расчёску, но взгляд на Чонука так и не поднимает, ей хватило и того, что сегодня мыслей о нём было слишком много. — Так нельзя делать. Всё должно быть честно. — Думаешь демону знакомо слово «честность»? — Чонгук зачёсывает волосы пальцами назад, и вместе с этим отбрасывает прочь мысли о том, что ещё при просмотре первого порно мечтал о сексе на раковине, и чтобы в зеркало смотреть, и чтобы…Ладно. — Ты что-то перепутала, цыпочка. — У тебя что, есть список тупых прозвищ? Постоянно придумываешь какую-нибудь хрень, — а ей на самом деле нравится. Потом что как-то необычно и забавно, а то каким он это голосом произносит отдельная история. Вот только говорить об это ему никто не будет. Ещё зазнается, а его корона и так уже дырки в потолке делает. — А как тебя называет Тэхён? — сорвалось с губ раньше, чем хотя бы одна здравая мысль посетила голову. Вот тебе реально хочется знать это, а, Чон Чонгук? Зачем ты дразнишь быка красной тряпкой? Нравится страдать? Так запишись на депиляцию, ты видел, как измученно выглядит Ёнхи, когда ей на ноги приклеивают полосочки, а потом отрывают. Подумай хоть чуть-чуть своими куриными мозгами. — Какая тебе разница? — Ёнхи опять застряла в трясине, что так противно затягивает в себя, заставляет думать о том, какая девушка глупая и порочная. Она смеет просто думать о том, что Чонгук может для неё что-то значит, в тот момент, когда у неё есть парень. Мерзко и отвратительно. А ведь ей и вправду сейчас очень интересно: если бы они встречались, как бы называл её Чонгук? Был бы он другим? Носил бы на руках? Укрывал бы пледом? Нельзя думать о таком, нельзя. — Большая. — начал, так продолжай, дебила кусок. Главное, маску безразличия натянуть не забудь и не порви, а то трещинки всё расскажут о твоих страданиях. — Я должен знать это запретное, наполненное приторностью слово, чтобы не дай Люцифер использовать — До чего же ты вредный и противный, — глубокий вдох. Надо отвлечься, увести тему в другое русло. — Характеристику на меня составишь в конце моей службы, — непробиваемый, но очень упрямый и тупой. — А сейчас ответь на вопрос, он не был риторическим, куколка. — Задолбал, — про себя уже сто раз дала ему подзатыльник за то, что смотрит так, за то, что говорит ерунду, утягивая за собой. Для него потеха, а она мучается потом, думает лишнее и ненавидит себя. Два придурка. Языков же нет, чтобы просто поговорить и всё решить. — Я ещё не долбил, но если ты хочешь, то… И снова подходит ближе, давит своим авторитетом и не стесняется же, зараза, смотрит так пронзительно. А в глубине его глаз почему-то сияет вселенная и радугой переливается что-то такое, что отзывается у Ёнхи где-то слева, рядом с грудью. Тепло обнимает всё тело, разливается по венам, щекочет где-то в животе таким противным пёрышком и останавливаться не хочет. Но всё это так интимно, как будто между ними нет ничего такого, что мешало бы показывать всю искренность чувств. Слишком сладко, но так запретно. Девушка не может увести взгляд, смотрит на Чонгука как зачарованная. Рот её закрыт, но в голове крутится миллион и одно ругательство, потому что так нельзя, так неправильно. У неё есть Тэхён, он её парень, им вместе хорошо. А Чонгук, Чонгук просто друг, демон-хранитель, что обожает опустошать её холодильник и тырить станки для бритья. Но тогда почему сейчас она смотрит на Чона именно так. Не спрашивайте, как это «так», девушка сама не объяснит, как правильно назвать. Она прямо сейчас хочет обнять его за шею, повиснув в сильных руках, уткнуться носом в изгиб шеи и просто стоять, слушая, как бьются их сердца. И чтобы это не было неправильным и ужасным, чтобы было тёплым и настоящим. Стоп. — Зайка, — Ёнхи отмирает, уводит взгляд и быстро тараторит. Чонгуку нужно подальше, подальше от её сердца и чувств. — Котёнок, тигрёнок, осьминожка и всё в таком духе. Так он меня называет, а теперь отойди. Чонгук не отвечает. У него сейчас внутри что-то надломилось. Он увидел, как Ёнхи смотрит на него, он видел в её глазах сомнение, там мясорубка была из ощущений, но он ни одного так до конца и не понял. А когда девушка начала отстраняться, то почувствовал себя отвратительным. И ему тут же стало отвратительно от того, что он почувствовал себя отвратительным. Да, именно так. Он демон, а не тряпка половая. Ну-ка, соберись. Хочет послать ещё колкостей, но в этот момент хлопает дверь. Слышен стук каблуков. Пора тикать. — Ёнхи, ты что, говоришь сама с собой? — подружка смотрит с удивлением, оглядывает помещение вокруг и в недоумении хлопает ресницами. Чонгугку то плевать на последствия, а девушку скоро обвинит в какой-нибудь шизофрении и будут правы, ведь Гука в обличии демона не видит никто, а парнем он в женском туалете точно перед всеми не покажется. Чёртов засранец. — Формулы повторяла, — не теряется, — очень волнуюсь за контрольную. — Тогда пойдём скорее, урок вот-вот начнётся. Чонгук хихикает за углом, а потом, когда в туалете никого не остаётся, подходит к зеркалу и смотрит на себя. Вид не впечатляет, потому что мысли вытрахали всё, что можно было. Пора приходить в норму, Чон. — Ответ тридцать четыре. Чон вертит в руках листочек, на котором переписаны ответы и бегает глазами по заданиям, чтобы свериться. У этой учительницы списать невозможно, но только не Чонгуку, он без проблем слизал ответы и теперь диктует их подопечной, потому что вся эта муть в жизни ей навряд ли пригодится, а вот аттестат может подпортить. Чонгук этого не допустит, пусть лучше у Ёнхи будет больше времени на шалости, чем на заучивание бесполезной формулы. — Отвали. Так нельзя, — девушка отмахивается, кусает больно губу и аккуратно смотрит по сторонам, дабы убедиться, что на неё не смотрят. — Дурочка, — дёргает за прядь, — я же тебе как лучше хочу. Записывая давай, тридцать четыре. — Нет… — Пак Ёнхи, с кем это вы говорите? — мурашки от этого голоса пробегают по всему телу. Женщина смотрит стекольным взглядом, об который порезаться проще простого. — Вы всё уже сделали? Готовы сдавать? — Извините, повторяла правило и не заметила, что говорю вслух, — голос дрожит, Ёнхи сжимает в руках ручку и опускает взгляд. — Продолжайте работать. — У тебя очень тупые отмазки, ты в курсе? — неугомонный чертёнок. Ёнхи отмахивается. Не смеет произнести ни слова и опять режется о взгляд учительницы, видимо женщина решила, что у девушки шпаргалка. — Будешь обижать меня, и я такое устрою, что мало не покажется, — никак не хочет успокаиваться. Решил помочь и всё тут. — Да любая бы благодарна была на твоём месте, а ты недовольна. Ля, какая цаца. Тебе дают, так бери, а когда будут бить — беги. Тут Чонгук и вправду чувствует себя на своей территории, его эго полностью довольно. Улыбается коварно и обдумывает кучу идей на случай того, если Ёнхи всё же его доведёт до крайности. Вспоминает прошлые шалости и потирает руки. Он может невзначай пнуть ведро с водой, сорвать плакат с правилом. А ещё он очень любит дразнить учительницу по истории — постоянно злую, сорокавосьмилетнюю женщину, которая обожает устраивать допрос, включая туда вопросы по типу: в каком году четвероюродный брат семеюродного деда императора неизвестно какой династии поперхнулся, когда пил чай из пятого лепестка священного лотоса. У него есть много тёмных идей, и каждую он воплотит, как только последняя капелька упадёт в чашу его терпения. У чертёнка есть множество идей, но сейчас он идёт с козырей, чтобы наверняка. — А что, если у твоего многообожаемого Тэхёна вдруг случится какой-то конфуз? — наклоняется к самому уху, горячо дыша и облизываясь. — М? Скажем, у него встанет на учительницу? Или вдруг захочется подрочить прямо на уроке? А ведь он может облапать зад физрука, а ещё… — Диктуй свои ответы, засранец, — тихо-тихо, на грани слышимости. Чонгук ухмыляется. Сработало. Он уже хочет поиздеваться, но девушка его обрывает. — Громче даже не заставляй. Чон больше не вредничает, диктует ответы и болтает ногами, сидя на плече подопечной. На сегодня свой лимит вредности он кажется превысил. Идёт на поправку. Стоит только звонку прозвенеть, девушка сдаёт работу и покидает класс. Чон естественно с ней. На этот раз Ёнхи плевать на обстоятельства, нахождение с Чонгуком в женском туалете уходит на второй план. Он творит недозволительное, его поведение выходит за грань нормального, пора ему лекцию прочитать. — Ты переходишь все границы! — Это часть моей работы, — спокоен как удав, даже бровь не ведёт, а уж сожаления от него не добьёшься подавно. — Могу тебе показать инструкцию. — Так нельзя, — и ведь действительно думает, что до совести демона можно достучаться. — Чонгук, это подло. — Кто сказал нельзя? Можно. Разрешаю. — его сейчас не надо возвращать на землю и взывать к правильным поступкам. Он зол. И на себя тоже, но не покажет этого. Чон поступил так, как его сущность ему велела. Хватит играть хорошего мальчика, пора уже в руки себя брать. — Ты дебил? — девушка очень сильно зла. — Ты меня шантажировал. Ты угрожал мне неприятностями для моего парня. У тебя все дома. Ты реально мог бы доставить ему хлопоты? А если бы у него были после этого проблемы? — Но их же не было, цыпа, — ну нет, Чонгук не хочет признавать, что внутри, где-то очень глубоко ему стало…Стыдно? — Расслабь булки, у меня всё под контролем. И вообще, могла бы спасибо сказать, тебе обеспечена высшая оценка за контрольную, а я старался, между прочим. — Не подходи ко мне больше, создание дьявола, — глубокий вдох и убийственный взгляд. — Сейчас у меня урок литературы, а потом столовая, и чтобы я не видела твоей хитрой задницы ближе чем на миллиметр. Любимый урок сорвать не позволю. Даже дверью хлопает. Ну всё, Чон Чонгук, ты разбудил в ней своего собрата. Ёнхи совершенно не думает о литературе, она будто смотрит сквозь учебник, думает о чём-то совершенно другом и не обращает внимания, когда её спрашивает учительница. Что творит этот чертёнок? Почему он имеет на неё такое влияние? Почему каждое его слово, отзывается приятным теплом внутри, а близость сводит с ума? Когда он сокращает между ними расстояние, Ёнхи забывает, где она, потому что за плечами Чонгука мира будто не существует. В его глазах так красиво переливаются звёзды, а щётка ресниц так забавно обрамляет этот маленький космос. У Тэхёна тоже чудесные глаза, даже родинка есть под одним, но это почему-то не волнует бабочек внутри девушки так сильно, как в случае с Чонгуком. У Тэхёна тоже крепкие объятия, но в них не так жарко, как в руках Чона, а ещё у Кима очень сладкие губы… А какие губы у Чонгука? Может ли Ёнхи об этом думать? Очевидно, что нет. Это так странно и непривычно, но так больно и выматывает силы. В итоге, весь урок уходит на раздумья, которые увы, не приводят к выводу. В столовую девушка идёт совершенно подавленная, ковыряет вилкой салат и смотрит в стол. От гула вокруг болит голова. — Псс, я плюнул тебе в сок, — сидит на её плече, как ни в чём не бывало, болтает ногами и вредничает. — Ты отвратительный, — это всё, на что у Ёнхи сейчас хватает сил. Она сейчас выжата своими переживаниями, но думать об этом больше не хочет. — Для меня это комплимент, крошка, — тихо смеётся и заправляет выбившуюся прядь за ухо девушки. — Но не крошка, которая крошка, а хлебная крошка. Прикольно да? Необычно же? — в отличии от всяких там Тэхёнов. — Чего ты добиваешь от меня? — так тихо и вымотано, что Чон пугается, спешит посмотреть в глаза и найти там ответ. — Ты чего? — Чонгук уже готов наплевать на всё, обратиться, сделаться видимым и забрать это солнце домой, чтобы укутать пледом и накормить мороженным. — Что случилось? Расскажи старине Чонгуку. — Ничего, — кроме того, что мысли сжирают всю энергию. — Я сейчас хочу побыть одна, увидимся позже, ладно? И так ничего не поев, девушка уходит из столовой. *** — Придёшь сегодня на вечеринку? Тэхён улыбается, приобнимает за талию и не стесняясь людей вокруг проникает под блузку, чтобы огладить изгиб талии. Ёнхи от подобного жеста смущается, убирает мужские руки и старается сгладить возникшую между ними неловкость. Пак не любительница вечеринок, если честно и уже много раз она говорила об этом своему парню, но он видимо опять забыл. Ну не привлекают её пьяные подростки, которые колбасятся под музыку из чартов и заливают в себя алкоголь, чтобы доказать степень своей крутости. Ёнхи конечно любит компании, но не такие, где из знакомых практически никого нет. Она не назвала бы себя прям прилежной хорошей девочкой, просто расставляет для себя приоритеты, и предпочитает остаться дома или прогуляться. Тэхён гуляет с ней не так часто, а вот Чонгук просто обожает вытаскивать её на улицу ближе к вечеру, когда девушка только-только закроет тетрадь с домашней работой. Демон очень долго привыкал к городу, и Ёнхи чувствовала себя деловой мамочкой, что всему обучает своего сыночка. Был бы ещё Чонгук послушным. И был бы он сейчас рядом, чтобы дать по голове и сказать, что никаких вечеринок, пусть идёт уроки делает, а потом сидит в своих пушистых тапочках с фламинго и ест мороженное, пока Чон выбирает, что сегодня они будут смотреть. Но она сама его прогнала, сама обиделась, и сама не захотела поговорить нормально. — Это обязательно? — тут же жалеет, что спросила, потому что если Тэ позвал, значит ему это интересно. — Мы ни разу не ходили с тобой на вечеринки, — голос у него скачет, потому что он старается не давить. Выходит, если честно, не очень. — Могли бы наконец-то попробовать. Ты оттянешься, расслабишься, там правда будет весело. — Да? — Ёнхи прикусывает губу и задумывается на мгновение. Пора что-то менять в жизни. — Тогда хорошо. Я пойду. — Отлично, я заеду за тобой в семь, а сейчас прости, мне пора на тренировку. До вечера, заяц, — страстный поцелуй в губы, и парень исчезает с поля зрения. Ёнхи вздыхает и идёт к выходу со двора. И только Чонгук сидит на ветке дерева, закатывает глаза и обещает, что найдёт самый жёсткий ремень (даже не плётку) и надерёт зад этой несносной девчонки. На вечеринку она собралась. Так не годится. А этому придурку, что видимо в детстве слишком часто бывал в зоопарке, что теперь не может перестать называть свою девушку всякими «зайчиками» да «котиками», он отдельный котёл в аду поставит и лично будет дрова кидать, чтобы у этого засранца всё отвалилось. Ишь чего захотел, на вечеринку. Знает Чонгук такие вечеринки и знает, что после них бывает. Нет, он не неправильный демон, он здравомыслящий хранитель. Он расправляет крылья и летит за подопечной. Понесёт ей портфель. Главное скрыть, что переживает и что не отказался бы от благодарности в виде поцелуя. Хотя бы в щёчку.