Волки да Лисы

Олег терпеливо ждёт. Проходит пять минут. Потом десять. Через двадцать минут он начинает серьезно волноваться. «я ухожу» — Олег раздраженно бьет пальцами по клавиатуре кнопочного телефона. «так дела не делаются, серый» Олег фыркает. Серёга как всегда в своём репертуаре — они обещали встретиться сегодня после уроков, но Серёжа как обычно где-то задерживается. Разумеется, Олег не уходит, продолжает ждать его здесь, но через полчаса начинает серьезно волноваться. Он звонит ему дважды, и все два раза трубку никто не берет. Проходит полчаса. Серёжа так и не пришёл. Олег накидывает на плечи косуху, берет рюкзак и направляется к выходу, недовольно бурча что-то про чужую безответственность и рыжих кидал. — Волков! — он оборачивается на крик и видит бегущую к нему Катьку. Она из серёгиного класса, обеспокоенная и трясущаяся. — Там... — она всхлипывает, — Разумовского бьют. Олег тут же замирает. — Что? — севшим от гнева голосом спрашивает он, — кто... где? — За гаражами. У общаги. Олег тут же выбегает, оставляя рюкзак плачущей Катьке. Он пробегает мимо ворот, в ушах бешено стучит пульс, а в мыслях лишь: «только бы успеть». Он ненавидит себя за то, что не догадался, ну Серёжа предупредил бы, если бы опаздывал, сказал бы: «не жди меня, иди домой». Не уберёг. Не уследил. Серёжа же совсем слабый и маленький, он сдачи дать не может, кому вообще он мог перейти дорогу? Олег сжимает руки в кулаки. Костик. Твою мать. Ну кто же ещё? Ярость внутри закипает, что-то в нём щёлкает, когда он видит склонившегося над ревущим Серёжей Костика с противной ухмылкой. — Ой, смотрите, кто пришёл, — издевательски протягивает Павлов, — пришёл спасать друга? Ну ты чуть-чуть запоздал, Волк, он уже разукрашенный весь. — Олег, — жалобно зовёт Серёжа, и Олега переклинивает окончательно: он с оглушительным ревом запрыгивает на шокированного Костика, валит его на твёрдый асфальт и со всей дури бьет его по лицу. — Сука, — рычит Олег, продолжая бить его по роже, — ублюдок. Ещё раз тронешь его. Ты покойник. Слышишь? — прерывисто дыша сипит он. Костик лишь глухо смеётся, захлёбываясь воздухом. — Ну давай, — сипит он, — убей меня, Волков. Че с тобой не так, никак понять не могу. Ты же нормальный был, пока с этим уродцем не связался. А теперь что? Теперь людей бьешь средь бела дня? — Заткнись, — Олег стискивает зубы. Костик сплёвывает. Кажется, кровь. — Лучше спроси у своего маньяка, почему из-за него люди пропадают. Ты никогда не задумывался, почему с ним так обращаются? Думаешь, он белый и пушистый? Ты кем себя возомнил, Волк? В спасатели заделался? Защитник всех отбросов? «Что?» «Люди пропадают?» — Что ты несёшь? — рычит Олег, поднимаясь и брезгливо отряхиваясь, — сильно башкой ударился? Костик смеётся. — Это ты башкой ударился, Волче. Он тебе, наверное, хорошо заливает, да? Бедный и несчастный Серёжа, — он надувает красные от крови губы, — все его обижают. Только заруби на своём носу — если ты перестанешь за ним пёсиком ходить, ты можешь оказаться следующим. Ни к чему хорошему твоя преданность не приведёт. Ну же, Волче, порычи для меня. Олег пинает его ногой, и тот замолкает. — Приползешь сам, — и тут же переводит взгляд на пытающегося встать Серёжу. Весь растрёпанный, рыжие волосы слиплись, красный и зареванный, у Олега от его вида сжалось сердце. Он подбегает к нему, тянет его на себя и прижимает к груди, успокаивающе шепча: «эй, всё в порядке». Олег взваливает себе на плечо его рюкзак, на секунду оборачивается, чтобы убедиться в том, что Костик сможет дойти до детдома самостоятельно, а затем идёт вслед за тихо всхлипывающим Серёжей. Кулаки противно саднили, далеко не в первый раз он разбивает кому-то морду ради Серого. Ради него он и научился драться. Они идут домой в тишине, лишь Серёжа редко шмыгает носом. Олег прикрывает его своей спиной, когда они проходят мимо воспитательницы. Он молча стягивает с него одежду, заталкивает в душ (благо, в такое время там никого нет), потом обтирает его волосы полотенцем, стараясь не обращать внимания на виноватый взгляд. Серёжа натягивает на себя вязаный свитер и вместе с Олегом поднимается в «коечную» — Волков ещё любил называть общую спальню «казармой». А ещё, он невольно засматривается на его ступни. Наверное, наощупь они такие же холодные, как и его руки. — Прости, — тихо произносит Серёжа, укутываясь в плед. Олег непонимающе приподнимает бровь. — Это ещё за что? Серёжа повёл плечами, с которых спадал свитер. — Ты возишься со мной всё время. Не надоело? Олег поджимает губы. — Если бы надоело — перестал бы, — хмуро произносит он. Разумовский ложится на койку, и Олег не знает, зачем, но он берет его ноги в свои руки и осторожно гладит ступни, пальцы, голень. Они действительно оказываются ледяными. — Что ты делаешь? — спрашивает Серёжа удивлённо, но никак не отстраняется. — Грею тебе ноги, — не меняясь в лице отвечает Олег, горячей ладонью проводя по бедру, — замёрз? Серёжа кивает, устраивается на койке поудобнее и вытягивает ноги сильнее. Олег лишь коротко хмыкает, продолжая трогать руками его коленки, замечая, как Серый забавно жмурится и сонливо улыбается. — Я так испугался за тебя, — честно говорит Олег, обхватывая руками щиколотки, — думал, а если не успею? Думал, не уберёг, дурак. Болит? — спрашивает он, проводя большими пальцами по красным свежим синякам на коленях. Серёжа жалостливо кивает и кладёт свои ладони на его руки. — Ты можешь выше тоже, — тихо произносит он, и Олег слушается его: касается горячими ладонями выше колен, слегка сжимает в руках худые бёдра, а потом слегка ощупывает косточки у живота, из-за чего Серёжа ойкает и дёргается, — можно? — спрашивает Волков. Серёжа ничего не отвечает, только берет его ладонь в свою и кладёт на живот. Олег принимает это за очевидное согласие, он гладит тазобедренные косточки, призывно выпирающие, запускает руку под колючий свитер и касается рёбер кончиками пальцев. Серёжа хихикает. — Щекотно? — спрашивает Волков, собираясь убрать руку, но Разумовский перехватывает её. — Мне нравится, не убирай, — быстро говорит Серёжа, и Олег слушается. Он приподнимает свитер, щиплет бледную кожу, восторженно наблюдая за тем, как она становится красной. По спине бегут мурашки, а живот скручивает в узел, как на аттракционе. Олег касается холодной кожи своими горячими пальцами, оставляя на ней следы. Он очерчивает ключицы ногтям, трёт большим пальцем слегка выпиравшее адамово яблоко. Олег замечает, как Серёжа дрожит и тут же отстраняется. Кажется, они совсем перешли черту. Олег натягивает на него свитер, закутывает в одеяло плотнее и ложится в позе эмбриона у его ног. — Согрелся? Серёжа угукает. — Что произошло? — спрашивает Олег, и Серёжа переворачивается набок, засопев, — эй. — Да он просто меня после урока у моего класса поджидал. Потом выволок за гаражи. Я не знаю, чего он хотел от меня. Убить? Просто в грязи извалять? Не знаю. Олег закрыл глаза и устало вздохнул. Почему таких маньяков, как Костик нельзя сплавить куда-нибудь в колонию для несовершеннолетних? Почему каждый раз виноват Серёжа? И главное — почему Олегу нельзя сделать с ним тоже самое, что он проделывал над Серёжей все эти годы? — Что значит: «из-за него люди пропадают»? — тихо спрашивает Олег, вспоминая слова Костика. Серёжа резко скидывает с себя плед и вскакивает с кровати. — И ты в это веришь? В эту чушь? Правда? — истерично вскрикивает он, размахивая руками. Олег тут же хватает его и тянет на себя. — Да тихо ты, — бормочет он, когда Серый бьет его ладонью по лицу, — ни во что я не верю. Я у тебя спрашиваю. Серёж, ну тише. Разумовский продолжал брыкаться в его хватке, пытаясь вырваться, но Волков держал крепко. — Серёж, успокойся, — раздраженно произносит Олег, прижимая его к себе, — я всегда на твоей стороне. Ты знаешь это. Знаешь ведь? Сергей утихомиривается после этих слов, лишь вжимается лицом ему в грудь и молчит, тяжело дыша. Олег, убедившись, что истерика спала, освобождает руки, тут же растирая пальцами покрасневшую кожу на запястьях. — Я иррациональное число в твоём калькуляторе, верно? — с горькой усмешкой произносит Серёжа, — со мной одни проблемы, ты так думаешь? Ну а ведь и правда: я странный, не вписываюсь, а ты такой крутой, да? Нравится меня спасать? Олег устало вздыхает ему в макушку. Ну что за глупости он себе успел напридумывать? Ну, вообще да, Олегу действительно нравилось его спасать: от таких как Костик, от самого себя, нравилось заботиться о нём, вот как сейчас он ему его ноги ледяные руками отогревал. Серёжа весь, с головы до ног, был настоящей катастрофой, но Олег был не из тех, кому по душе штиль. А по поводу чисел... Олег и сам не был целым рациональным числом, он был таким же раздробленным, таким же уничтоженным. — И если ты семь и семь в периоде, — продолжил Серёжа, — то я семь целых восемь девять шесть и так далее. У тебя не получается прибавить нас? Олег проводит ладонью по его спине. — Ну... если сильно постараться, то можно и посчитать, — флегматично произносит он, — или округлить иррациональное, — на этих словах Серёжа обиженно засопел и попытался вырваться из хватки, но Олег ему не позволил, — но это не наш случай, верно? Так что, будем считать. Вместе. Вместе. Так Олег в десять лет понял, что они с Серёжей — вместе. Будто бы дышат в унисон, будто бы сердца в одном ритме бьются, и эта мысль так его окрыляет и новых сил придаёт.