Когда ветер поёт

            Песенница сжимает зубы сильно, до болезненного скрипа и затуманивающихся болью глаз. Она едва ли удерживатеся от того, чтобы не завыть в голос от дерущих брюхо когтей голода, что сносит с лап и заставляет уплыть разум в далёкие дали, не оставляя и крупинки. Лёгкие сдавливает, а всё внутри сжимается в тугой-тугой узел, выбивая последний кислород. Кошка опускает взгляд куда-то на пыльную землю деревенского проулка, лишь бы не рвать себе душу, заглянув в пустые непонимающие глаза.        — А?.. — и хочется скрыться, убежать от сухого голоса, от боли во внутренностях и тупика безнадёги. Конечно, собеседница снова не помнит ни доли добра, что принесла своей же кровью бывшая воительница.        — Ты опять игралась с едой, да? — будто бы с насмешкой, вышедшей лишь горьким вздохом, выдохнула кошка. В когда-то красивой пушистой шерсти запуталась пыль, клоками грязи утеряла былую роскошность и нагоняющими отторжение колтунами отрицает домашнее происхождение и имение в роду породистых особ.        — Ну-у... — а вот в глазах юной изнеженной спокойной жизнью кошки мелькает только озорной огонёк детства и забав беззаботных. Она не познала трудности жизни, не стирала лапы в кровь долгой дорогой среди скал и сухой травы безжизненных полей, не рыдала ночами от изломанной судьбы — в её вплелись тепло дома, ясное небо над деревней и счастливый смех. — Я... Знаешь, Йоль, кошка из соседнего двора, однажды сказала мне знаешь что? — хохочет задорно, заставляя насильно отражать улыбку в потухших тускло-зелёных глазах.              Песенница усмехается и вопросительно выгибает бровь, встречаясь со звонким «не опять, а снова!», неслышно вздыхает и разворачивается, всколыхнув немного дорожную пыль, что взметнулась из-под лап.        — До встречи, Асана.              И вскоре проходит через старые, покосившиеся набок ворота-вход в поселение, окунаясь в родной перелесок в поисках дичи. Чтобы снова чувство долга заставило откусить только пару кусков, лишь раздразнивая голодающий живот. И чтобы отдать всё оставшееся домашней кошке с натянутой улыбкой, которая завтра даже не вспомнит этого. ___              Может быть, Песенница сама виновата в этих своих бедах? Конечно, сама — никто её не заставляет каждый день приходить к Асане с дичью, игнорируя голодающие бока и остро выпирающие рёбра. Да только вот она чувствует, что ничего не может с этим поделать — каждый раз, когда пусть даже худощавое тельце добычи оказывается в маленьких лапках и радостью загораются глаза, она помнит, как такой же огонёк затухал во взоре матери малышки. Вандея в своё время спасла от гибели бывшую Грозовую, но только ушла на небо сама, оставив маленькую дочь. и Песенница предпочла бы забыть о том страшном дне и горящем сарае, да только слишком часто являются в памяти хриплые слова — «Только позаботься о дочерях. Пожалуйста».              И холодеет всё в лапах, добираясь до сердца, когда накрывает волной понимание, что исполнила завет покойной лишь наполовину. Вторая кошечка ведь пошла небесной дорогой вслед за матерью из-за недосмотра подруги Вандеи — когда она охотилась для голодающих деток, одну из них утащила лиса. Новая опора с оглушительным треском разломилась надвое, обломками уродуя сердце Песенницы — вскоре взгляд расширившихся от боли глаз наткнулся на разорванное тельце на пропитанной неестественно-алой кровью земле.              Быстро уведя оттуда маленькую Асану и неизвестно какой силой ещё оставив частички разума, она замяла вопрос о том, куда делась кроха.              «Малышка, твоя сестра пока слишком далеко, но, клянусь жизнью, счастлива. Она сейчас с мамой».              Песенница привела её к деревне возле леса и убедилась, что та хорошо устроилась. Но...              «Позаботься о дочери. Прошу».              Приходило во снах, в вечерней тишине и во время взгляда на белоснежную шёрстку сироты; а теперь уже "дочь" в единственном числе доламывало. Она ясно ощущала, что не исчерпала пока свой долг, а знание того, что живёт она сейчас ценой двух жизней, лишь заставляло беззвучно рыдать ночами. Но не только — по её вине погибли невинные. Это не очистить, но сидеть сложа лапы, "выполнив долг", Песенница не могла — возможно, ещё осталось в душе эхо чести, отголосок прошлого из жизни воительницы племени? Она будет до конца должна последней из семьи Вандеи.              И снова, едва держась на лапах от изнурительного голода, Песенница продолжает нести свою веру — сновать в густых зарослях за юрким тельцем мыши. Но не себе.              Снова.              Иногда были мысли вернуться в племя. Мелькали быстрым росчерком в самых смелых мечтах — ведь что может быть лучше снова гордо зваться Грозовой? Быть кому-то нужной и не терять мысли о том, что тебе они нужны так же безоговорочно? Спать под тёплым боком соплеменников и охотиться на благо всех их... Да, это было бы чудесно, — думалось порой, но стремительно откидывалось.              «Нет. Есть у меня уже те, ради кого нужно трудиться неустанно, и это Асана. Даже если я умру, то буду знать, что она в безопасности. Если я умру, то, быть может, хотя бы этой ценой я смогу раскаяться за две жизни».              Не понимала Песенница только того, что не для одной Асаны мать хотела счастья. Не понимала и того, что у Вандеи на земле не одна, а двое близких остались. И, если когда-то воительница уйдёт наверх, то за неё жизнь отдали, выходит, зря.              Не понимала — поэтому и продолжала наблюдать за тем, как домашняя счастливая кошка снова лишь играет с дичью, забывая съесть — а зачем, если есть вкусный корм?              Долг — дело непонятное для многих.              Есть уже не хотелось, зато слабость усилилась. Хилая синица, зажатая в зубах, казалась тяжёлой ношей, а её аромат не манил уже вгрызться в тёплую плоть, а лишь отталкивал. Хоть так, думала Песенница, отдавая пойманное улыбающейся кошечке. Как всегда, усмехаясь тихо своим мыслям «а почему Асана вообще должна быть благодарна какой-то дичи? Мои маленькие труды не заменят ей мать и сестру, погибших по моей вине». Сменялись стыдливыми «если я умру, она будет ещё больше одинокой» и отговариваясь «брось. Зачем ей нужна ты? У неё полно друзей в посёлке».              И лишь отвечая на звонкое «останешься поиграть со мной, Песенница?», печально лизнув кроху в лоб, шёпотом «прости, я сегодня устала. Давай завтра?».              Сворачивает в лес, по шуршащим под лапами жёлтыми листьями и играющими на них лучами закатного солнца. Улыбается убеждениям мысленным в ответ на неясную тревогу под сердцем.              «Я встречусь с ней утром».              Подкашиваются ослабевшие лапы, бок больно встречается с холодной землёй, а из лёгких выбивает воздух; закрываются ставшие вмиг непосильно тяжёлыми веки; не трепещет сердце.              «Прости, Асана. Я так и не пришла к тебе завтра».