Не так, как раньше

Она сидела на холодном и светлом полу своей палаты, периодически поглядывая на тонкие пальцы рук, которые при каждом новом вдохе сгибала, а при выдохе возвращала в привычное положение. Мысли странным образом спутывались, и ей так не хотелось думать о произошедшем, должно быть, чуть больше часа назад.Гермиона знала, что еще неоднократно вернется к этому, но только не сейчас. Не сейчас, когда ладошки еще не успели высохнуть от пота, а конечности так и не перестали трястись. Глаза цвета горячего шоколада хотят закрыться, но им нельзя.Приход целительницы должен был осуществиться с минуты на минуту. Девушка устало улыбается. Каждый раз, заходя к ней в палату, пожилая женщина с аккуратными чертами лица вежливо улыбалась, чуть-чуть приспуская очки, потом также вежливо здоровалась, спрашивала нет ли жалоб, сочувствующе смотрела, доставала из кармана своей мантии успокаивающую настойку, левитировала с деревянного столика пластиковый стакан, выливая нужную дозу и… уходила. И вот, наконец, дверная ручка опускается, а в проеме появляется уже привычная седая голова. И дальше как по накатанной: улыбка с приспусканием очков, приветствие, стандартный вопрос, жалостливый взгляд, настойка. Но в этот раз, женщина задумчиво останавливается, после чего поглядывает на притихшую девушку, уже сменившую местоположение, и теперь сидящую на кровати. –Мисс, Грейнджер.Кх-м, простите за вопрос, но не видели ли Вы, скажем так, что-то необычное в туалете на вашем этаже? – и этот взгляд, смотрящий прямо в душу. Необычного? Как бы ей потактичнее намекнуть о том, что все уже давно чертовски необычно? Но тем не менее, Гермиона понимает суть вопроса, понимает о чем она.Малфой. Девушка прокалашливается, не поднимая взгляда от своих ног. –Мисс, э-м… –Марпл, — услужливо подсказывает целительница, не отрывая прищуренного взгляда. –Точно, – кивает Гермиона, пораженная тем, что сейчас хочет сказать, –Нет, не видела.Что-то случилось? Гриффиндорка поглядывает на женщину, застывшую в одной позе. «М-да, Гермиона, актриса из тебя превосходная…» Но целительница удивляет, произнося что-то вроде: «Нет, ничего, что стоило бы вам знать, мисс Грейнджер.» А потом слышится уходящий стук каблуков и она, наконец, позволяет себе чуть громче дышать и мысли тут же одолевают ее с новой силой. Все не так. Едва успевшие начаться отношения с Роном давили, словно тяжелый и ненужный рюкзак на плечах.Они не виделись с того самого момента, когда между ними состоялся этот трудный разговор, Гермиона была не против, но понимала, что должна хотя бы попытаться написать ему письмо в Хогвартс, ведь, должно быть, он ждет каких-то ответных шагов и от нее. Малфой пугал тем, что Гермиона, кажется, невольно пропиталась к нему каким-то пониманием и, быть может, капелькой сочувствия? «Он, словно закрытая книга, красивая снаружи, но вся истерзанная изнутри…» Красивая снаружи? Наверное, было глупо отрицать это.Его внешность была привлекательной: высокий, бледнокожий, худощавого телосложения, с платиновыми волосами, выразительными и такими холодными серыми глазами, тонкими губами, которые раньше так любили складываться в презрительную усмешку. Девушка поднимается с кровати, подхвая с одеяла палочку, и делает несколько аккуратных шагов до стола.Сейчас она напишет письмо Рону, а потом… Она уже знает, что будет делать.

***

Он просыпается в своей койке от постороннего шума, тяжелые веки разлепляются, и, первое, что обнаруживает его мутный взгляд, бегло осматривающий тело – это отсутствие недавно нанесенных себе увечий. Назойливый звук повторяется, теперь Малфой понимает, что иточником шума является стук, исходящий от двери. Парень откидывает лежащее в ногах одеяло, боль во всем теле дает о себе знать, когда он аккуратно ступает потяжелевшими ногами на пол. Только сейчас, стоя на такой прохладной и освежающей поверхности Малфой понимает, что его… Какого хера? …переодели? Стук повторяется снова, теперь он более агрессивный и создается ощущение, что кусок дерева уже близок к тому, что бы сорваться с петель. Босые ноги делают несколько шагов и бледная рука дергает ручку, открывая незапертую заклинанием дверь. –Какого хуя, Малфой? – в помещение врывается высокий темнокожий парень, который тут же принимается мерить шагами маленькую комнатушку. –И тебе привет, Забини, – Драко отходит от легкого недоумения и возвращается на кровать, снова принимая лежачее положение. Мулат раздраженно вздыхает.Каждый раз, когда ему удавалось переступить порог обиталища Малфоя, Драко принимал такую позу и становился нерушимой скалой, не отвечал на вопросы, да что там говорить, даже не здоровался. Это прогресс.Определенно прогресс. –Нарцисса передала мне письмо через отчима, – Блейз останавливается и переводит взляд на Малфоя, но он не замечает этого.Смотрит в потолок, который стал казаться ему еще серее, чем несколько дней назад. –Она хотела, что-бы я прочитал тебе кое-что, –продолжает Забини, надеясь хоть на какой-то ответ, но его не слышится, и он разворачивается в сторону двери, именно тогда тихий вопрос настигает его. –Как она? – Драко прикрывает глаза, позволяя себе такую маленькую вольность. Блейз останавливается на секунду, изучая взглядом дверную ручку, после чего достает из карамана своей мантии маленький и аккуратно сложенный пополам листик. –Она, гм-м, нормально.Ты же знаешь, Драко, мой отчим старается сделать все то, что в его силах. Мулат разворачивает бумажку, после чего принимается читать: –Блейзи, пожалуйста, прочитай мое письмо Драко, пожалуйста, будь с ни…– уши Забини краснеют, он прокашливается, –Так, это не тебе. А, вот. Мой дорогой Драко, я надеюсь, что у тебя все хорошо.Решила, что будет лучше передать это письмо через Блейза, так как хочу, чтобы с тобой рядом кто-то был.Пожалуйста, Драко, не закрывайся и от него, потому что скоро меня… –Пропусти это, – обрывает Малфой. –Да, хорошо…Твой отец…– после короткой заминки продолжает мулат. –Заткнись, Блейз! – рявкает Драко, его хриплый голос слишком громкий для такого маленького помещения. Малфой вскакивает с постели. Он никогда не читает о своем отце в письмах Нарциссы.Люциус в Азкабане.Это все, что ему нужно было знать.Ни словом больше. Его охватывало странное чувство, сравнимое с ненавистью, по отношению к тому, кто его воспитал.Малфой знал, как страдала Нарцисса во время их брака с Люциусом.Маленький Драко видел насилие в своей семье, но ничем не мог помочь. Каждый раз, когда в их доме оказывались Пожиратели, мать накладывала оглушающие и запирющие заклинания на его комнату, которые он никогда не мог снять. Но иногда… Нарцисса забывала про заглущаюшие, и он слышал крики.Крики боли с просьбами о помощи.Но он не мог помочь… Он вообще ничего не мог. И сейчас ничего не изменилось.Он по-прежнему такой же никчемный.Никчемный.Никчемный. Блять, какой же ты идиот. Блейзу не нужны слова, он все понимает, слыша участившееся дыхание Малфоя. –Люблю тебя, – заканчивает мулат, последний раз окидывает помещение взглядом, после чего уходит, давая такое драгоценное время для мыслей. Ради этих слов Малфой проживает каждый свой день. –И я тебя люблю, мама, – тихо шепчет в пустоту, доставая из чемодана чистый листок с чернилами для ответа.