Не так, как раньше

Как только дверь за Роном закрывается, Гермиона ложится на кровать и позволяет себе выдохнуть, обдумывая произошедшую ситуацию. Все свое сознательное детство в Хогвартсе девушка считала, что они с Уизли созданы друг для друга: его родители относились к ней чертовски хорошо, а Рон… Он всегда был рядом, готовый поддержать и помочь в любой ситуации, такой надежный и добрый. Гермиона была ему бесконечно благодарна, она его…уважала? Девушка закрывает глаза, позволяя себе задуматься о том, что Гарри она тоже уважает.Но с ним все всегда было проще,не так…как с Роном. Да, Гермиона готова пожертвовать своей жизнью ради Гарри, ведь знает, что он поступит также.И девушка тоже его любила, любила какой-то особой любовью, наверное схожей с материнской. Но это было не то. Никто никогда не говорил им, что они созданы друг для друга, в отличии от случая с Уизли, ведь каждый раз, когда Гермиона приезжала в Нору, Молли не забывала упомянуть о том, как было бы неплохо, если бы Гермиона стала встречаться с Роном. Что ж, ее мечта сбылась? Их первый и последний поцелуй, словно обязывал скрепить себя чем-то большим, нежели просто дружба. Но война перевернула все.Она изменила жизни тысяч людей и теперь Гермионе не кажется, что они созданы друг для друга.Ей вообще не кажется, что есть хоть кто-то, с кем она создана друг для друга. А ведь Рон, должно быть, расчитывал на какие-то ответные действия с ее стороны. Что же толкнуло тебя, Гермиона, на такой безрассудный поступок? Страх остаться одной или взгляд серых глаз, промелькнувших так неожиданно? Ты же обещала себе не думать о нем. Но проклятое чувство вины нахлынывает снова и снова.

***

Сильно.Грудь давит настолько сильно, что невозможно дышать.Малфой несется по пустому коридору, периодически сворачивая в нужную сторону. Дверь,где же идиотская дверь в блядскую уборную? Наконец, затуманенные ужасом и болью глаза находят вход в помещение, Драко дергает ручку, чуть ли не отрывая. Быстрыми шагами подходит к зеркалу и со всей силы впечатывает свой кулак в серебряную и блестящую поверхность. В ушах громкий стук и биение сердца. –Р-раз, д-два, т-три, – собственный шепот Малфой слышит издалека.С его побледневших рук капает кровь, а всегда такие идеальные платиновые волосы налипают на лицо от выступившего пота. – Ч-чет-тыре, пять, – дышать.Только дышать.Он старается сделать все, чтобы не чувствовать той адской боли, его худые руки дрожат. Те зелья, какими его пичкают, совершенно не помогают.Возможно, наоборот, они делают только хуже.Приступы стали чаще. Малфой сжимает окровавленные кулаки и сползает по стене.Руки тянутся к карманам брюк, в поисках той самой и единственной, что так сейчас нужна.В поисках той, что сможет помочь. Но спасительной сигареты нигде нет. Парень ударяет по холодному полу дрожащей от бессилия рукой.Осколки недавно разбитого стекла тут же впиваются в неуспевшую зажить кожу. Но ему не больно. Драко приподнимает рукав сильно поношенного свитера.Он знает, что источник его боли уже близко и…вот они, ужасные шрамы, которые тянутся до самого плеча, закрытого одеждой. Малфой поднимает с пола осколок и сжимает его в окровавленной руке, а затем резко проводит им вдоль линии незажившего шрама. Он должен отвлечься,должен почувстовать новую боль, способную перекрыть предыдущую. Драко ведет по коже осколком, распарывая второй шрам.Чистая, ярко-алая кровь разбрызгивается повсюду. И вот оно.Он чувствует.Чувствует новую порцию боли. Перед глазами становится больше темных пятен, а веки устало прикрываются. Плевать. Скоро станет лучше.

***

Гермиона подхватыет свое махровое желтое полотенце, обувает мягкие резиновые тапочки и прикрывает дверь в палату.Сегодня она пошла принимать ванную раньше, надеясь на отсутствие людей в коридорах.Оглядываясь по сторонам, девушка понимает, что не прогадала.Ноги несут по пустому больничному коридору, а сердце в груди бьется достаточно громко.Только бы не встретить Малфоя, только бы не встретить.Гермиона не хотела думать, что боится встречи с ним.Но то, что она украла его письмо было непростительным.И…как он там сказал? «Ты даже себя спасти не сможешь». А ведь девушка и не пыталась, Гермиона уже давно забросила попытки по самоспасанию.Она тонула.Тонула в ежедневных воспоминаних о войне, в своих прошлых ошибках и в боли.Но ведь именно она заставляет нас чувствовать себя живыми, заставляет понимать, что твоя грудная клетка все еще содрогается от дыхания, а сердце в груди стучит… Подозрительно открытая дверь в туалет отрывает Гермиону от своих мрачных мыслей, девушка заглядывает в помещение и… Она нашла его, лежащего на холодном полу, бледного и окровавленного, с осколком в раненой руке.Кусочки стекла от когда-то целого зеркала валялись вокруг замершего тела. Наплевав на осторожность, девушка подбегает к парню прямо по осколкам, которые тут же впиваются в резиновые тапочки, пронизывая их и входя в ступни ног.Издав болезненный писк, Гермиона наклоняется и хватает Малфоя за руку, проверяя пульс. И когда чувствуется такое тихое: «тук, тук, тук», гриффиндорка чуть облегченно выдыхает, сползая по стене.Ее ноги саднят, а руки подрагивают от подступившего волнения. Уже второй раз она оказывается в ситуации, когда Малфою необходима помощь.Будет ли он зол, узнав, что это Гермиона обнаружила его? Плевать.Плевать. И сухие, потрескавшиеся губы, произносят заживляющие заклинания.Девушка не знает помогут ли они, но почти уверена, что на Малфое нет следов черной магии, а значит, к такому состоянию он пришел сам. На его левом рукаве слишком много крови, поэтому девушка приподнимает его и давится воздухом.По всему предплечью тянутся две ярко-красные полосы, чуть перекрывающие предыдущие шрамы.«Он-н, что, распорол часть из них?»Кровь бежит тоненькими струйками. Гермиона не сможет ничего сделать.Она не целитель, но уверена, что незажившие рубцы шрамов, находящиеся под линиями порезов –следы черной магии, и, скорее всего, они не убираются с кожи просто так. Дурак, чертов идиот. Не приди она вовремя, он мог бы просто умереть от потери крови, оставшись среди разбитого стекла до прихода целителей. И когда полосы от порезов под действием целительной магии начинают стягиваться, а взгляду предстают предыдущие шрамы, Гермиона понимает, что что-то не так. На его руке больше нет Черной метки.