Bane

Маленький мальчик обхватывает тонкими пальчиками ржавые пруты решётки и улыбается. Его глаза горят, его голос хрипловат от крика и слишком сухого пыльного воздуха. Он отвоевал себе это выгодное для наблюдений место с огромным трудом и теперь смотрит вверх, туда, откуда льются лучи света. Надежда, которая разливается вместе с этим светом, обволакивает каждого, кто здесь находится, как вакуум. Сейчас он наблюдает поражение. В этом месте уже много людей терпели поражение, поражение в желании достать до надежды, оставить её позади себя и отправиться навстречу уверенности. Мальчику, наверное, лет десять. Он маленький и хилый. Тёмные волосы падают прядями и становятся мокрыми от пота на лбу. Неожиданный порыв ветра взъерошивает его шевелюру, и два листика, принесённые ветром, проскальзывают мимо решётки, уносимые в пустоту. Но мальчик не обращает на это никакого внимания, он смотрит вверх. Его кожа ободрана и исцарапана от многочисленных ударов и порезов, она бледна и грязна. Тонкая кожа вокруг глаз, за ушами, нежная кожа запястий и коленей покрасневшая и воспалённая. Как и все другие люди, с которыми он тут живёт, мальчик довольно запущен. Одежда, которую он носит, а именно рубашка и льняные брюки, ему слишком велика и чуть старше, чем сам мальчик. Большинство обитателей этого подземелья, несмотря на нарастающую духоту, закутаны – они носят, совсем как бедуины, одежду в несколько слоёв, как их единственную защиту. А некоторые ещё и закрывают лицо, так, как будто никому нельзя знать, кто они такие. Но никого это и так не интересует... Глаза мальчика выглядят очень уставшими, но их взгляд на удивление нежный, почти меланхоличный. Глаза эти очень внимательны, они наполнены хорошо контролируемой оживлённостью и силой. Если правду говорят, что глаза - зеркало души, то возможно это так, возможно это про него. Мальчику это не важно. Он и сам не знает, сколько лет тут провёл, в полной темноте под землёй. Годы для него это вечность, он не считает дни, недели и уж тем более часы. Он, наверное, и не очень понимает, что это такое - время. У него нет даже собственного имени. Некоторые зовут его Бейн, для остальных он всего лишь Мальчик. Потому что тут такой только он. Он ещё ни разу не видел тут других детей, а если бы и увидел, он, наверное, убил бы их. Из жалости или из зависти? Он не может этого сказать, потому что попросту не может себе представить, что здесь когда-нибудь сможет выжить другой ребёнок. Остальные люди - это те, кого мир вверху проглотил и выплюнул умирать вниз, сюда, в это подземелье-тюрьму. Не для того, чтобы исправиться, а для того, чтобы стереть воспоминание о себе. Они приговорены, ибо совершили страшные преступления. Эти «люди» слишком бесчеловечны, чтобы с ними обращались как с людьми, слишком опасны для общества лучших. Закон больше не управляет ими. Хотя, они просто оказались в неправильное время в неправильном месте... Здесь не дискутируют о вопросах справедливости или ошибочности приговора. Время делает такие дискуссии пустыми и ненужными. Ведь они приносят ответы, а затем смерть. Здесь, внизу, рано или поздно, каждый показывает своё настоящее лицо, здесь невозможно долго оставаться тем, кем можно было казаться там, наверху. Если вдуматься, здесь куда более честный мир, чем там, откуда их выгнали. Здесь показываются на свет самые низкие и в то же время самые настоящие свойства человеческой души. И не один психиатр не в состоянии проникнуть так глубоко в сознание, как это может сделать темнота бесконечной глубины. Бесконечная глубина это своего рода подземное укрепление, подземная башня. Некоторые говорят, что раньше это была промышленная шахта, но это лишь слухи и время давно уже оставило правду себе. Укрепление уходит глубоко под землю где-то на краю мира. Там, где раньше была великая цивилизация, сейчас осталась лишь всё больше разрастающаяся пустыня. Заключённые здесь предоставлены самим себе, охранники выполняют лишь некоторые функции и погашают важные для жизни потребности в еде и воде с непостоянной периодичностью от нескольких дней до нескольких месяцев. Два специальных прохода в катакомбах тюрьмы заполняют необходимым, люди сверху редко появляются здесь. Иногда таким образом в подземелье попадают кастеты или даже ножи. Является ли это подталкиванием к самосуду или провокацией к разбиванию социального строя тюрьмы, остаётся загадкой. Как и то, по чьей воле оружие попадает вниз. Решение, что же делать с оружием каждый принимает сам. Как и все вокруг, маленький мальчик доверяет только своему собственному представлению о том, что же такое мораль и закон и поэтому у него в кармане всегда есть маленький, но очень острый ножичек. Иногда кто-то из охранников всё же спускается вниз. Обходит камеры и осматривает все проходы со снятыми с предохранителя боевыми автоматами и фонарями, которые больно бьют по привыкшим к темноте глазам заключённых. Были случаи, что охрана уводила некоторых заключённых с собой и больше их никто никогда не видел. Также в обязанность охраны входит избавление от трупов и последующее распределение новых заключённых по освободившемся камерам. А новые заключённые появляются всегда! Что же это за мир такой наверху, если оттуда идёт нескончаемый поток монстров, нелюдей!? Маленький мальчик в это время уходит в свою камеру, зарывается в гору тряпья, которая служит ему покрывалом и не шевелится до тех пор, пока обжигающий свет ламп не пропадёт окончательно. Дневной свет проникает в глубину только через широкий округлый и замурованный в землю кратер, в толще стен которого находятся несколько узких зарешеченных углубления, старых карцеров. Это единственные камеры, которым достаётся хотя бы чуть-чуть дневного света. А из крошащихся каменных стен этого кратера в хаотичном порядке выпячиваются каменные ступеньки. Эти ступеньки - надежда и проклятие одновременно! Каждый может на них взобраться, прижимаясь к стенам, может попробовать добраться до света! Никто не посмеет помешать, даже стражники. Двери в мир света и жизни наверху всегда открыты, и днём и ночью! Но многим остаётся только лишь смотреть наверх... им остаются только лишь страдания и муки! Ведь, несмотря на кажущуюся простоту подъёма по ступенькам, всё это лишь обман! Там, почти на самом верху есть место, одна ступенька, с которой надо перепрыгнуть на другую. И этот прыжок совершить нереально — это было проверено сотнями людей. А казалось, выход из ада был так лёгок и близок! Но нет, если ад кого-то себе присвоил, он навряд ли отпустит этого человека! Но несмотря на невозможность побега вновь и вновь появлялись люди, обматывающиеся грубой верёвкой и пытающиеся взобраться наверх. И их участь всегда была одинаковой, ибо нельзя совершить невозможное! Никому ещё не удавалось покорить свет, все всегда падали вниз, в поглощающую всё и вся темноту. Но маленькому мальчику нравятся такие отважно бессмысленные попытки, это всегда как некое представление, открывающееся его взору. Когда в очередной раз кто-то пытается сбежать из этого ада, ему нравится минутное объединение всех людей в Яме. Все объяты одной целью: смотреть в свет, подбадривать восходящего, который решился покорить Яму. Он становится их героем в этот короткий момент. Интересно, но сильно отторгающим для мальчика является момент, когда восходящий падает, летит вниз. Всеобщее минутное объединение заключённых разваливается, как и надежда на победу героя. Такова людская сущность. Мальчик смотрит вслед падающему в бездну человеку и слушает разочарованную тишину, которая воцарилась вокруг. Там, где ещё миг назад были ритмичные и громкие голоса доносящиеся из неисчислимых камер, мрачное молчание. Мальчик тоже принимал участие в скандировании и поддержке только что упавшего. Но сейчас он улыбается. Улыбается, пока другой падает, улыбается и бьёт кулачками по решётке камеры. Это горькая, но в то же время триумфальная улыбка: он знал что случится с тем, кто поднимался наверх. По-другому и быть не может! Хотя верёвка и держит тело падающего, она не спасает от смерти. Раздастся лишь резкий крик и через секунду во вновь воцарившейся тишине можно услышать хруст переломанного позвонка. В Яме такой хруст слышали слишком много раз, он тут никого больше не будоражит и не волнует. Все эти герои просто слишком слабы. У некоторых ломается позвоночник, некоторые разбивают себе череп о стены кратера, когда после их падения верёвка раскачивается наподобие адской карусели. А те, кто имел сильное выносливое тело рано или поздно вновь приходили к верёвке и пытались взобраться наверх. Их судьба была не лучше тех, кто умирал сразу. Они либо умирали в один из последующих попыток, либо сходили с ума от неудач и пустой надежды переходящей в беспросветную тоску. Таким образом, все пытающиеся воплотить свои надежды в жизнь были покорены своей же судьбой. А тот труп, висящий на верёвке набитым потрохами мешком, лишь один из многих. Завтра ещё кто-нибудь попробует забраться наверх. Для мальчика такие попытки уже не вопрос везения, а вопрос азарта, что сломается первым: тело или разум. Да и сожалеют тут не о человеке, которого постигла неудача, а о самой неудаче. Здесь всем на всех наплевать, очень редко бывает так, что кто-то из людей привязываются друг к другу настолько, чтобы скорбеть или оплакивать умершего. Но всё же мальчику удалось один раз за проведённую здесь жизнь увидеть и это. Его поразило то, что боль может сломать и управлять не только телом, но и сознанием. Он наблюдал разрушение сильных тел, которое происходило без применения насилия. Ведь душевная боль это очень сильное чувство, а в сознании мальчика и подавно - самое сильное чувство. У него появилось уважение перед этим чувством, а может даже и страх. И этот страх заставил его изучать, а потом овладевать и подавлять в себе слабость, ужас перед лицом неизвестности. А вместе с этим заглушать и физическую боль. Изредка ему всё же не удаётся возобладать над болью или страхом, однако это происходит только в тайне ото всех, когда его никто не видит. Его детская душа в такие момент вздыхает очень глубоко и освобождает себя от оков эмоций, которые ещё слишком тяжелы для такой юной жизни. Физическая боль ему не чужда, напротив, она часть его жизни. Его жизнь началась здесь, внизу, он здесь родился. И закончится его жизнь тоже здесь, он был в этом уверен. Когда мальчик видит, каких монстров выплёвывает мир наверху и кто попадает в Яму, у него не возникает желание познакомиться с таким миром. Но всё же его душа иногда стонет от рассказов других заключённых о жизни наверху, о том мире, который там находится. Из-за этих историй мальчику иногда хочется увидеть всё своими глазами, в такие минуты где-то глубоко в своём сознании он чувствует, что не принадлежит темноте, что его предназначение как человека совсем другое, ежели быть частью тьмы. В противном случае он мог бы быть рождён летучей мышью. От этих мыслей на его лице мелькает усмешка. Он ещё не знает значение слова «цинизм», но уже очень хорошо знаком с его чувством. Летучие мыши. Эти животные кажутся ему и привлекательными и отталкивающими одновременно. Как они выживают в темноте и в тоже время абсолютно свободны? Могут улететь куда захотят! Странные существа - могут летать, хотя и не птицы. Отталкивают они его потому, что, несмотря на свою способность летать, они пугливы, живут в стаях, обитают в удалённых пещерах и почти никуда не перемещаются. И мальчик не понимает, почему зверьков называют летучими мышами. Мыши, которые умеют летать. Это неестественно, он знает, мыши летать не могут! Он ненавидит мышей, мышей и крыс, это одни из немногих существ, которых он видел вживую. Он вообще немного видел. Но несмотря на это он многое знает, многое слышал и читал, но никогда этого не видел. Так он и не видел летучих мышей. В Яме их не было. А солнечный свет всё продолжал светить, притягивать к себе магнитом! Он знает, рано или поздно он тоже попробует взобраться наверх по этим проклятым ступеням. Он точно знает - у него, в отличие от других, всё получится! Маленький мальчик как будто находится посередине вечного круговорота, в котором он наблюдает за многочисленными попытками побега, за гулом охрипших подбадривающих голосов, за тем, как люди насмерть дерутся за свои интересы, за смертями от болезней и старости, за унижениями слабых и сладострастным наслаждением унижающих. Он уже не спрашивает себя, что же делает этих людей такими жестокими, он это и так очень хорошо знает. Он не спрашивает, что же это за люди наверху, он знает — они тоже монстры, если готовы обрекать других людей на такие страдания в тюрьме, полной надежды и вместе с этим поглощённой тьмой. Он никогда не спрашивал себя, каков смысл его жизни, его жажда выжить и жажда жить были этим ответом. Сам мальчик не причинил этому миру никакого вреда, но всё же он здесь. Отбывает наказание, предназначенное другому. Его мать забрала его в это укрепление с собой, она носила его под сердцем, когда он уже был обречен. У него никогда не было желания узнать, почему. Он и мать-то помнил плохо. Ему сказали — она умерла от болезни, когда ему было три года. Вместе с ней умерло и его тождество. Его имя, если оно когда-нибудь и было, ушло в небытие. Сам он был уверен, что его мать страдала, прежде чем смерть её освободила. Так всегда было в этом аду, человек сначала мучился и лишь после умирал. Заключённые женщины так же распространены здесь, как и милосердие. Возможно, женщины не совершают таких страшных преступлений как мужчины. А может, они просто лучше контролируют свою ненависть, злобу и бесчеловечность. Хотя, может там, наверху, их наказывают куда более мягко, чем тех, кто оказался здесь. Или их сразу же убивают. Мальчику это не важно, ибо самая важная и единственная женщина в его жизни умерла. Женщины слабы, если слушать рассказы других, и мальчику можно гордиться и считать себя счастливцем, что он родился собой. Но на этом всё хорошее и заканчивается!