Bane

После смерти матери ещё очень маленького мальчика взял под опеку старый Педро. Но эта опека кончилась довольно быстро, Педро был слишком стар и не всегда крепок умом. В один из приступов слабоумия он попытался выбраться из Ямы. В одну минуту ослабевший и дряблый старик вдруг налился силой, явившейся из ниоткуда, и почти преодолел ступеньки, ведущие к свету... Почти... Он пал жертвой обоих возможных исходов, его тело и его дух были сломлены одновременно. Тогда мальчику было всего шесть лет. В тайне ото всех мальчик иногда допускал мысль, что этот приступ небывалой силы и помешательства был не столько приступом в действительности, сколько подстроенным Педро самоубийством. Тот чувствовал, что стареет и слабеет окончательно. И он решил уйти достойно и сам! В отличие от многих других соискателей, его тело не отправили сразу в компостную яму, а, снявши с него верёвки, укрыли куском ткани и отнесли в его камеру. Его хоть немного, но уважали. Таким образом, его через время нашёл один из спустившихся сюда смотрящих. Но вытаскивать его наверх он не стал, испугавшись или противясь уже довольно сильному трупному запаху. Старика просто сбросили в кратер компостной ямы. Тело пролетело несколько метров и с глухим звуком шлёпнулось где то внизу, там, где власть имела кромешная и недоступная для человеческого глаза тьма. Что же точно находится и происходит внизу, никто не знает. Некоторые говорят, что между разворочёнными камнями и глыбами на самом дне кратера протекает источник, который, возможно, через множество километров выходит к какой-то реке или даже морю... Судя по всему, людям было просто необходимо хотя бы на краю сознания понимать, что в этом богом забытом месте есть ещё один выход наружу, кроме пути вверх. Когда труп Педро положили в камеру, маленький мальчик ещё очень долго сидел рядом с ним, не смыкая глаз, и прижимал к груди нечто, составленное из старых лохмотьев и набитое сеном. Это нечто должно было напоминать мишку. Озито. Озито был его единственной собственностью. Когда-то, за годы до этого, один из конвойных принёс мишку и отдал его мальчику то ли из жалости к ребёнку, то ли для издёвки над ним же. Мишка уже тогда был потрёпанный и старый, с пятнами и проплешинами. Сейчас же в Озито вообще было трудно узнать медведя, игрушка была уже несколько раз перешита и подлатана сначала матерью, а потом и Педро. А некогда ватная набивка, к которой по мере необходимости докладывали сено, стала одной сплошной сухой травой. В день самого дарения мальчик был ещё меньше плюшевого медведя. И вот теперь они оба, мальчик и то, что теперь представляла собой игрушка, сидели на холодном полу возле трупа. Мальчик всматривался в людей, находящихся в соседних камерах или проходящих мимо. Он пытался разглядеть человека, который бы был способен воспринимать его как равного себе. Только надеяться на это слишком глупо! Ведь даже здесь, среди всех этих монстров, есть своя чёткая, неоспоримая и неприкасаемая иерархия. В самом верху стоят самые жестокие и сильные. За ними идут те, кого уважают в силу возраста и мудрости. Только эти две группы людей имеют власть. В конфликтных ситуациях, которые нельзя уже просто решить кулаками, или же затрагивающие большие группы людей, их слово – решающее, никто не смеет ослушаться. Также существуют и неписаные правила, которые попавшие сюда уже знают или учат их через жестокий и болезненный опыт. Дети находятся в самом низу в иерархии. Сироты тем более. Точнее, один-единственный ребёнок-сирота. После смерти Педро кто-то вообще не обращал на мальчика внимания, а кто-то смотрел на него как на дикого детёныша. С этих моментов и начинаются почти все детские воспоминания мальчика. Со смерти матери, человека, который его пожалел, и людей, которым было всё равно. Некоторые пользовались неспособностью мальчика защитить себя – что может ребёнок в шесть лет? И пытались превратить его в общего раба, сделать никем. В этот период мальчику пришлось испытать ещё больше страданий и боли, чем прежде, но он никогда не кричал, а молча переносил все страдания, физическую боль и никогда не плакал – по крайней мере, не перед тем, кто провозгласил себя его судьёй... и он запомнил каждый позыв боли, который ему приносили. Следы от многолетнего мучения очень глубоко вошли в его кожу и в его душу. Но иногда, кто-то всё-таки встаёт за него. Поворачиваясь к нему спиной, этот кто-то пытается защитить маленького мальчика, как стена. Ещё реже из таких знакомств вырастает что-то наподобие дружбы. Скорее, просто нормальное общение. Но всё это длится урывками, и либо эти люди под напором других сами отказываются от мальчика, либо умирают. Люди здесь часто умирают. Мальчик окончательно убеждается, что самыми главными и единственными людьми в его жизни были мама и старый Педро. Больше он никому не нужен. Но, тем не менее, знание, что есть люди, которые могут встать между мальчиком и звериной силой аморальной и опустившейся на дно толпы, является очень важным. Однако, чаще всего такая инициатива мотивируется личными планами на мальчики и возможной выгодой. Очень редко кто руководствуется остатками своей морали и разумным видением мира. И хоть мальчик завязывает знакомство с очень немногими, сам он знаком тут всем. Ведь он принадлежит этой Яме. Он принадлежит тьме. Мальчику очень многое пришлось стерпеть, и он терпел, но никогда не сдавался, наоборот! Он выжил, потому что научился обороняться в рамках своих возможностей, в рамках своей детской упорности. Для завоевания уважения другими он, конечно, ещё слишком мал, но он ловок и быстр, жесток и дерзок. Он хитёр и проворен, и это защищает его, даёт ему преимущество. Его самым главным союзником является темнота и тени, принадлежащие ему. Когда солнце заходит за горизонт кратера Ямы, внутри становится очень темно. В это время мальчик уходит в камеру. Он коротает часы в самом тёмном углу своей камеры, сидя на холодном каменном полу, прижавшись к сырой стене. Когда мальчику было ещё около четырёх, старый Педро начал учить его читать. Инстинктивно мужчина чувствовал, что в мальчике обитает импульсивный и любознательный дух, который надо насыщать. Иначе мальчик может натворить беды. После смерти старого Педро мальчик взял своё обучение в свои детские руки. Он читал книжки, оставшиеся от мужчины, за этим занятием он мог проводить часами. Читал он всё и на все темы. Слова, написанные в книгах, были для него той самой тонкой ниточкой, соединяющей его с миром, который простирается там, наверху. С тем миром, который он никогда не видел. Спит мальчик там же, на каменном полу. Набросав в углу лоскуты первой попавшейся ткани и подобие дырявого старого пледа, он сворачивается калачиком и спит. Сны он не видит. Да и про что могли бы быть его сны?! Про Яму? Он и так проводит в ней всю свою жизнь. Про мир наверху? Но он его никогда не видел и даже не представляет, как там всё выглядит. Мотивы и книги? Вряд ли... слишком мало он видел, чтобы иметь возможность представлять эти истории и рассказы. Он просто спит. Но иногда ему мешают другие люди – те, что сами провозгласили себя хозяевами. Во время наступления темноты они становятся особенно агрессивны. Но мальчик ждёт. Он тихо пережидает, пока шум рядом с его камерой утихнет и люди, разобравшись, сами уйдут, или их унесут, если решение проблемы было не в их пользу. И тогда начинается его молчаливый поход. Мальчик бесшумно открывает дверь своей камеры, прошмыгивает в самую тёмную часть коридора и мучит своим присутствием тех, кто инстинктивно проснулся или почувствовал присутствие живого существа в темноте. Его не видно, и он может передвигаться или наблюдать за людьми, когда они испытывают неприятное ощущение того, что за ними кто-то наблюдает, и не могут понять, кто именно. Тьма укрывает и доверяет мальчику, и он использует это. Мальчику не ведом страх темноты или боязнь тёмных переулков только потому, что они тёмные. Ему всё это было не ведомо, ведь он не знал света больших улиц и безопасности освещённых площадей. Острым камнем в темноте попадает он по сильным мужским рукам. Рукам, которые за прошедшие дни принесли ему новую боль и новые шрамы. Мальчик наносит удары и остаётся для окровавленных и ошалевших от боли и неожиданности мужчин лишь тенью среди полной тьмы. Он подмешивает осколки стекла и металлическую стружку от решеток в остатки еды прошедшего дня. Из-за жесткого недостатка продовольствия остатки смешивают с пищей и едят на следующий день. Здесь никто не знает, когда получат новую еду. И получат ли вообще. Может, в один прекрасный день людям наверху больше не захочется думать о тех, кого они сослали в ад на земле! Для того, чтобы выйти из-под подозрения, мальчик иногда и сам вынужден есть часть такой еды. После этого он харкает кровью, как и все остальные, проклинает того, кто мог это сделать. Проклинает, но внутренне гордится собой! В такие моменты люди в Яме превращаются в единое целое, всем сердцем ненавидят человека, подсыпающего стекло, и имеют одного врага на всех... а мальчик... мальчик смеётся и давится собственной кровью. Однажды виновного всё же нашли. Мальчик проклинал его вместе со всеми и смотрел, как его избивают до смерти за поступок, который он не совершал.