Диапазон приемлемости

Кто из них притаскивает глупую игру, Олег так и не может понять. Возможно, Сережа просто находит ее в доме — он с живым интересом перерывает все шкафы и полки прежде, чем угомониться и залезть в кресло. Лера таскается за ним, с утра уже успевшая поругаться с Олегом, и теперь нашедшая в Сереже меньшее зло. Рассказывать ей, насколько она ошибается, Олег, во всяком случае, не намерен. Обзор из окон удовлетворительный, двор при желании хорошо простреливается, дверь выдержит парочку набегов Игоря Грома, и даже внутренняя обстановка коттеджа кажется Олегу вполне приемлемой. Безлико-нераздражающей. Раздражает Сережа. Поговорить с курьером Олег мог бы и сам, дождаться его здесь, сделать дело и быстро уехать. Не заморачиваясь о том, чтобы несколько суток держать в поле зрения двор, Сережу, Леру, и в целом контролировать чьи-то еще передвижения, кроме своих. — Закрой, — просит он. — Что? Ты вообще видел, какая там погода? — Сережа упорно пытается высунуть нос в окно, не раздвигая жалюзи по-человечески, а просочившись в полоску между ними. — Вы с утра сговорились меня взбесить? Сережа послушно отшатывается от окна, но облюбованное им кресло теперь уже занято Олегом. И правда удобное. Место на подлокотнике, впрочем, свободно. — Серый, какого хрена ты со мной потащился? — Не хотел оставаться один? — Сережа, усевшийся на подлокотник, моментально перестает выглядеть заигрывающим и становится похож на агрессивно нахохлившегося воробья. Если сказал правду и не приукрасил, то действительно не стоит на него давить. И попозже аккуратно переспросить, что из своих транквилизаторов он перестал пить, а с чем опять перегибает. — А девчонку притащил, чтобы ее пристрелили? Понимая, что Олег уже сдался и ворчит только для проформы, Сережа моментально расслабляется, расправляя плечи. — Во-первых, никто не будет в нас стрелять, Альвар меня знает почти три года, и мы всегда сотрудничали без каких-либо проблем. Во-вторых, я не собирался ее брать, она привязалась сама, хотела на денек свалить от какого-то домашнего дерьма с родичами. Двадцать минут расписывала им, что собирается ночевать у Марины. Думаешь, кто из нас больше похож на Марину? — Я бы не сказал, что знакомство с тобой в последние три года внушает ощущение доверия и стабильности, — огрызнуться на него Сережа не успевает. — И что там с ее родителями? — Если бы это требовало денег или стрельбы с глушителем, она бы сказала, и не убегала из дома на выходные. А глубже я не вникал. Сережа и «не вникал» достаточно несовместимые понятия, но Олег успокаивает себя тем, что рано или поздно все равно узнает правду. В прошлый раз получилось скорее «поздно», но забудем, теперь уже забудем. Здесь история совсем про другое. Но проблемы, от которых хочется свалить прямиком в объятия Разумовского, это серьезные проблемы. Едва ли разбитая бабушкина ваза. Итак, произведя ревизию коттеджного домика, Олег находит какой-то ароматный чай в жестяной банке, а Сережа идиотскую настольную игру. Чай точно не может быть подставой от конкурентов, потому что домик они забронировали уже по факту приезда, и, кажется, Сережа сам до последнего не знал, какой выбрать. Но вот игра точно послана им самим дьяволом для ненавязчивого расшатывания нервной системы Олега. Сережа с Лерой похожи на брата и сестру. Оба в мягких клетчатых рубашках — у него, конечно, раз в двадцать дороже, но выглядит одинаково — они сидят на диване, поджав под себя ноги. Она чуть более светлая, с золотистыми бликами на распушившейся челке. Он — насыщенно рыжий, более темный, но зато бледный до синевы, до серых теней, очерчивающих кость скулы. Олег благополучно игнорирует их игру, делая вид, что без его пристального внимания вода никогда не достигнет точки кипения. Местные чашки с толстыми керамическими стенками ему не то чтобы нравятся, но навевают какие-то воспоминания — хотя в цельную картинку эти воспоминания так и не складываются. — Мммм, черника, — Лера обхватывает чашку двумя руками и сосредоточенно принюхивается. Сережа сразу пытается отпить, трясет обожженными о кипяток пальцами, вытирает их об джинсы, и пользуется моментом, чтобы закопаться в смартфон, пока Лера отвлеклась на дегустацию изысков. Олег не уверен, что Сережа вообще отличит вишневый чай от бергамотового, особенно, если погружен в работу, так что весь цирк задумывался персонально для Леры. — Точно черника. И мята, да? — Абсолютно без понятия, тут ни одна жестянка не подписана. Присутствие этих двоих все-таки иррационально успокаивает и настраивает на рабочий лад. Если бы только они еще хоть немного поменьше галдели. — Вытаскивай! — Сережа отрывается от смартфона и роняет его в складки покрывала. Зато протягивает Олегу пачку разноцветных карточек. — Я на это не подписывался. — Олег. Это «Олег» такое многозначительное, что проще сделать, чем потом ждать неожиданной мести. — Что там? Давай! — Сережа с нездоровым энтузиазмом отбирает у него карточку. — Тебе надо «показать нам какой-то тайный талант, о котором мы не знаем». — Он может рассказать армейскую байку? — гуманно предлагает Лера, после чая явно расположенная к Олегу и собирающаяся его спасти. — Нет, это я уже слышал, и на талант оно не тянет, — скептично кривится Сережа. Они продолжают препираться, пока Олег копается в куртке. Появление охотничьего ножа сопровождается дружным разочарованным стоном. — Угомонитесь оба, я не услышу, даже если у нас штурмовой отряд выстроится перед дверью. — Остынь, тут наши собственные штурмовые отряды в каждых кустах. За дверью предсказуемо не оказывается никого. Только редкий молоденький хвойный лес, картинно-ровная поленница с дровами для камина и жидкие белые облачка до самого горизонта. Вяло проскакивает мысль, что надо чаще вытаскивать Сережу на воздух. Или даже съездить в отпуск. Изобразить на нем хоть какое-то подобие загара и показать хорошему австрийскому мозгоправу, которого Олег нашел совсем недавно. Подходящий небольшой кусок дерева находится довольно быстро. — Я демонстрирую талант, можете продолжать свои игрища. Сережа так и не занимает заново кресло, поэтому Олег спокойно устраивается там, чтобы обстругивать деревяшку на низкий столик. В воцарившейся гробовой тишине возмущение Сережи почти слышимо и ощутимо руками. — Эй, почему ты мне не показывал? — Потому что у тебя пентхаус на семнадцатом этаже, и по углам не валяются дрова? Сережа отвечает ему выразительным движением брови, Олег отзеркаливает точно такое же. Деревянная лисичка получается угловатой, почти прямоугольной, с прижатым к телу хвостом. Будь у них куча времени, он сделал бы лучше — во время службы вырезал что-нибудь постоянно, иначе от бездействия начинали отказывать мозги. Работа руками и попытка представить что-то объемное и воплотить это очень хорошо ставили крышу на место. Приятный бонус — когда ты четыре часа сидишь, ковыряясь с ножом, ни у кого не возникает желания подойти и докопаться до тебя без важной на то причины. Теперь в смартфон углубляется уже Лера, видимо, продолжая на расстоянии ругаться с родными. Зато Сережа забывает про всё и беззастенчиво пялится. Не то чтоб Олег хотел скрыть это от него. Или продемонстрировать. По его мнению, Сережа просто раздувает из мухи слона на совершенно ровном месте. — Я выполнил. Дальше играйте без меня, — готовая лисичка ложится в руку Леры, потому что Лера, вынырнув из своих сообщений, выглядит расстроенной. А Сережа — готовым оттяпать неосторожно протянутые к нему пальцы. — Легко отделался! — заключает Лера. Лисичку она благоразумно протягивает Сереже — все трое понимают, кому она в итоге предназначается. — Она проспорила мне андеркат, — небрежно хвастается Сережа. Пальцы при этом нервно сжимаются на кусочке дерева, и, толком его не рассмотрев, Сережа плотно зажимает его в кулаке. Деревянные фигурки похожи на шахматные. Может, поэтому Олегу не хотелось про них говорить. — Сделаю, когда вернемся в город. Теперь твоя очередь, — Лера выгребает из скомканного покрывала несколько карточек — уже явно не все. Сережа бездумно выдергивает первую попавшуюся, другой рукой продолжая сжимать лисицу. — Платье, — озвучивает он. — Надо надеть платье. Кажется, у него эта новость особых эмоций не вызывает, зато Лера краснеет до кончиков ушей. — Ладно, перетягивай, бери вот эту, закажешь пиццу на всех и проехали. — В смысле перетягивай? Ты считаешь, у меня не хватит денег на платье и пиццу одновременно? — Он совсем поехавший? — с бессильным непониманием Лера поворачивается уже к Олегу. — Совсем. У меня в бумажнике лежит его справка. Справка действительно существует. Лежит, правда, в ящике стола. Но периодически приходится доставать ее и напоминать себе, что с Сережей не все так просто, и воспринимать его как здорового человека, полагаясь на его адекватность, можно только до определенного предела. — Выбирай. А потом закажи пиццу с доставкой, и капучино. — Ты вообще в курсе... Мы типа на границе с финнами, твой капучино приедет к тебе ледяным. — Думаешь, быстрее будет организовать контрабанду финского капучино? — Я сварю тебе кофе сама, только перестань намекать, что мы торчим на границе, занимаясь контрабандой. — Я тебе не доверяю свой кофе. — Ты доверил мне свой телефон, и он разблокирован. — Это просто не основной. Не дослушав их препирательства, Олег сам звонит на ресепшн базы отдыха. Приличный ужин без контрабанды, относительно здоровая еда и капучино. А доехавшая до них среди ночи пицца будет уже приятным бонусом. Или просто не доедет. Про платье все благополучно забывают. Игра тоже исчерпывает себя — скорее всего потому, что эти двое растеряли большинство карточек, возясь на диване. — О, это Альвар, — неожиданно вскакивает Сережа, читая с экрана сообщение. — Посидите тихо, детки, не пугайте его своими мрачными лицами. Он выскакивает за дверь, а Олег придвигается с пистолетом к оконному проему, пристально всматриваясь в длинные тени, падающие от фонаря на крыльце. Сережу хорошо слышно. Он болтает о погоде и озверевших пограничниках (которых и в глаза не видел, но несет чушь очень доверительным тоном). Собеседник бубнит что-то на грани слышимости — не запомнить тембр голоса и не разобрать слова. Но тоже достаточно миролюбиво. — Мне выйти проверить его? Я девчонка, особых вопросов не возникнет, — Лера встает и тоже подтягивается к окну. Встает за плечом у Олега, стараясь заглянуть через него — предсказуемо безуспешно. Но заставляет нервничать. — Все нормально, сиди. Олег оставляет ее у окна, сам переместившись к двери — ее Сережа благоразумно не захлопнул, оставляя возможность подслушивать. Впрочем, это не требуется. Почти сразу он вламывается обратно сам. — Это наш тестовый образец, — небольшая плотная холщовая сумка летит в руки Олегу. Оружие. — Это наш заказ. А это принесли наш ужин. Олег кое-как успевает заткнуть пистолет за пояс, чтобы не напугать миловидную девочку, доставившую им заказанную Олегом же еду. — Капучино? — с надеждой обращается к нему Сережа. — Да, должен быть. И что значит «наш заказ»? — Это надо спросить у нее. Лера виновато пожимает плечами. Не очень виновато, впрочем, если честно. — Он открыл мне сайт со шмотками и велел заказать. Я не стала спорить, ты же сам подтвердил, что он псих. Платье. Сережа все-таки дает им время спокойно поесть, не давясь от изумления, и пьет свой кофе, уткнувшись в телефон и кого-то отчаянно кроя со скоростью 200 знаков в минуту. Олег успевает расслабиться. В голове у Сережи сущий хаос, в котором одна мысль органично перебивает другую, и есть надежда, что он просто забудет, чем вообще занимался. И поужинает. Ради чего все затевалось в конце концов. — Я хочу хаски! — Что? — Олег выпадает из задумчивости. Слава богу, искать заводчиков хаски или уговаривать родителей Леры завести собаку от него не требуется. Лера протягивает ему не пригодившийся раньше обрезок деревяшки. — А. Ладно... Деревянному щенку отчетливо не хватает роста, но он получается даже удачнее, чем лисичка. После долгого перерыва руки не сразу вспоминают, что такое плавность движений. Особенно тщательно Олег намечает карикатурные острые уши. — Детка, в каком веке ты живешь? По-моему, даже в семнадцатом уже все слышали про декольте... — Эй, ты не забыл, что у тебя размах плеч не совсем стандартный для девчачьих шмоток? Выбирала из того, что подойдет по размеру. Голос Леры звучит почти жалобно, но Олег заканчивает крошечную собачью лапу, подрезая угол почти самым основанием ножа, и не торопится поднять взгляд. А когда поднимает, то видит... Сережу. Вполне узнаваемого Сережу. Высокого, взлохмаченного, резкого, с болтающимися на запястье часами, темными кругами под глазами, и недовольно сжатым ртом. Ничем не приукрашенного. Только вместо привычной футболки на Сереже прозрачно-тонкая белоснежная ткань, словно вода, стекающая по телу. Он болезненно похудел за последние полтора года — почти до такого состояния, каким был на первом году университета. Да, пожалуй, Лера права, это никуда не дело разворота плеч и приличной разницы в росте со среднестатистической девчонкой. Но — выпирающая в вырез ключица, жесткий угол плеча, идеально обтянутого тканью. Но — узкая талия, где ткань собирается в вертикальные складки, не поддерживаемая ничем, чтобы чуть ниже гладко и прозрачно облепить бедра. Сережа по-своему прав: платье действительно спускается ниже колена, и длинные рукава закрывают руки до самых запястий. Но тончайшая ткань не скрывает ничего настолько, что разденься Сережа перед ними — и то он выглядел бы менее раздетым. Кажется, Лера тоже достаточно сильно потрясена увиденным, чтобы выпасть из диалога. Сережа, глядя на них, и не дождавшись реакции, недовольно склоняет голову к плечу, нетерпеливо и по-жеребячьи стукнув в деревянный пол босой пяткой. — Ну?! И что вы двое... О, наконец-то пицца, — он вдруг односекундно переключается, встряхивает рукой, чтобы взглянуть на часы, и одновременно хватается за затрезвонивший телефон. В движении магия немного рассеивается, он становится по-мужски резким и угловатым, небрежным, нисколько не заботящимся об изяществе. — Я сама забе... О, господь милосердный, — Лера садится обратно на диван, едва успев с него подскочить. — Он реально пошел в этом? — Он надел джинсы, — слабо успокаивает ее Олег. — Он надел их под платье. — Никогда не завидовал работе курьеров. Держи, твой щенок. Под каким-то благовидным предлогом ему удается выйти на воздух. Лера занята своей новообретенной собакой. Сережа попытками найти непонятно где снятую футболку. Картинка со злополучным платьем словно отпечаталась на сетчатке. Белое-белое пятно, на фоне которого кисти рук — тоже совсем светлые, Олег знает — кажутся даже загоревшими. И чтоб совсем окончательно усугубить происходящее — темным пятном под прикрытием белого — белье. Хотя, нет, пусть будет. Если бы он снял, было бы гораздо хуже. Свою футболку Сережа так и не находит, судя по тому, что выходит на крыльцо в одних джинсах и с недоеденным куском пиццы в руке. И все еще босым. Прибрано вокруг крошечных домиков идеально, в худшем случае ему грозит несколько заноз от деревянного крыльца, и простуда. Простуда гораздо вероятнее. — Оденься, — одергивает Олег. — И перестань уже жрать всякий мусор. Я заказал нормальную еду. — Во что одеться? — думать, что Сережа не заметил его реакции, было бы очень наивно, но он мог хотя бы попытаться не провоцировать. — У нас один дом с картонной перегородкой между комнатами, и девчонка, которая уже увидела твоего белья больше, чем когда-либо в этой жизни собиралась. Оденься. — Я показывал не ей. Проблема отношений с Сережей всегда была в том, что, захотев чего-то, он проходится по окружающим асфальтовым катком, не слишком вникая в звучащие возражения. У него уставшее, осунувшееся лицо, беспорядочно легшие за день, уже не красиво уложенные волосы, нервная привычка встряхивать запястьем и смотреть на время, хотя Олег уверен, что он совершенно никогда его не запоминает. У него почти заурядная внешность, даже без веснушек, которые создавали бы неповторимую индивидуальность. Даже — теперь — без рыжего хвоста волос, рассыпающихся по плечам. И его хочется настолько сильно, что это больше похоже на боль, чем на желание. Свою пиццу Сережа понятливо выбрасывает сам, прижавшись голой спиной к дверному косяку. * — Говори, — приказывает Олег, на секунду оторвав взгляд от закипающего кофе. Если не подтолкнуть Леру, то она так и будет смотреть многозначительным взглядом и в итоге промолчит. — Я, конечно, и раньше думала, что от него много шуму. Но чтоб настолько. — Мне стоит извиниться или напомнить, что это нихрена не твое дело? — он спрашивает совершенно серьезно, так и не решив, что в действительности будет более соответствовать случаю. — Чай. Сделаешь мне чай — и, считай, я ничего не услышала. А если ты поднимешь его, пока я умываюсь, то я еще и не увижу ничего нового, и буду окончательно счастлива. Порой ему начинает казаться, что в выборе людей у Сережи все-таки есть чутье. Отличное чутье.