Диапазон приемлемости

При его появлении Сережа с запозданием отрывается от ноутбука и затем, словно пытаясь компенсировать эти потерянные секунды, торопливо вскакивает. Дергает вслед за собой стандартную кучу спутанных проводов, злобно шипит и швыряет их обратно на стол. Все эти спецэффекты Олег молча пережидает, неторопливо закрывая дверь. И только когда Сережа перестает мельтешить, а дверь сухо щелкает замком, до него доходит смысл происходящего. Платье. То же самое, что было в тот раз. – Ты опоздал и я решил, что успею поковыряться в почте, – Сережа, явно раздосадованный тем, что его застали врасплох, нервно взмахивает головой, как жеребенок, пытающийся стряхнуть лезущую в глаза челку. Олег сосредоточенно кивает этим фактам, словно они звучат исчерпывающе. Сережа проверял почту, пока ждал его возвращения. Сережа делал это в платье. Пока ничего, слишком далеко выходящего за грань разумного. – У тебя все в порядке? – Олег вопросительно протягивает к нему раскрытую ладонь, не приближаясь сам. – Ты это спрашиваешь, потому что... Иногда вопросы и ответы отдают лёгкой паранойей, но Олег уже научился с успехом срезать эти острые углы. – Потому что ты вскочил из-за стола, чуть не свалившись. Не ушибся? – Нет, – Сережа вроде бы успокаивается, делает к нему шаг, ответно протягивая руку. – Не сильнее, чем позавчера, когда ты решил порепетировать на мне свой очередной спецназовский захват. – Я извинился. Олег подает реплику машинально, намертво прикипев взглядом к лодыжкам Сережи: его фантазия или желание провоцировать в этот раз не зашли настолько далеко, чтобы притащить в дом туфли. Поэтому Сережа просто ступает босиком по паркету, а потом останавливается, поджав пальцы на ногах. Олег медленно и с усилием вдыхает. В голову не лезет ничего приличного, на языке вертится только нелепое "в прошлый раз на тебе было хотя бы два предмета гардероба". – Это должен быть какой-то особенный вечер? – кажется, Олегу удаётся нащупать правильный тон. Он сжимает в ладони прохладные Сережины пальцы, подносит их к губам, касается ни к чему не обязывающим поцелуем. Пластинки ногтей бледно розовые, отполированные, обстриженные максимально коротко, но в этом ничего сверх обычного, такими они были всегда. – Если захочешь. Наверное, – Сережа не выглядит провоцирующим, не выглядит довольным или задумавшим очередную гениальную хрень. Это Сережа, который в очередной раз не может о чем-то сказать словами, значит, будет до победного мучиться сам и мучить всех окружающих. Он не смотрит в глаза, сосредоточившись на созерцании настенных часов. С таким видом, словно планирует написать о них минимум докторскую диссертацию. Олег сопоставляет видимый образ с запечатленным в памяти. Волосы. Они лежат, мягко, едва заметно завиваясь. Для полноценных крупных локонов им, безусловно, не хватает длины, но даже эти слабые нюансы придают чертам лица какие-то новые оттенки. И ресницы. Не привычные темно-золотистые, а чёрные, распушенные слоем краски. Сережа, позволив себя рассмотреть, медленно взмахивает этими пушистыми ресницами, переводя взгляд на Олега. Это взгляд-нож. "Если ты не купился, то тебе же будет хуже" взгляд. Олег помнит его в основном по тусовкам, на которых Сережа отсеивал бизнес-партнеров. Очередное "Ты точно в порядке?" – это путь вникуда. – Особенный вечер – именно то, что нужно, – мягко произносит он. Касается тонкого шелковистого рукава, забирая в ладонь и вторую руку Сережи. Стаскивает с себя ботинки, не разрывая зрительного контакта, не развязывая шнурков и безжалостно истоптав задники. Лучше так, чем топтаться по ногам босого Сережи. – Шостакович. – Что? – Сережа, ладонь которого Олег удобно устраивает себе на плечо, замирает, даже не моргая. – Второй вальс Шостаковича. Ты же помнишь? Прикосновение к талии сбивает с толку. Сережу не спутать с девушкой даже наощупь, Олег ощущает ладонью напряженные мышцы спины. Но все равно слишком непривычно. Слишком беззащитно. То, как Сережа смотрит на него широко распахнутыми глазами. То, как пальцы не натыкаются привычно на преграду узкого ремня, даже если бы вдруг удалось убедить себя перепутать ткань платья с рубашкой. – Я мог бы просто включить, у меня ноут ещё даже не в спящем, – Сережа, сбитый с толку, послушно делает первый вальсовый шаг, подчиняясь движению Олега, подталкивающего его стопу своей. – Не отвлекайся, – предупреждает Олег. Сам он помнит едва ли несколько тактов и три движения, но уверенно держит Сережу, явно даже не попытавшегося воспроизвести музыку в голове. Нужно было снять пиджак. Остро ощущается тело под ладонями, жесткое касание пальцев к плечу, тепло напротив солнечного сплетения. Сережа двигается послушно и деревянно, пристально вглядываясь в его лицо. Олег уходит от этого взгляда, зарывшись носом в волосы. Они пахнут непривычно, чем-то для укладки. – Здесь у нас уже вступает скрипка или я запутался в партитуре? – Скрипка, – на секунду теряется Олег. – Здесь у нас должна была вступить скрипка, но скрипач сбежал с гардеробщицей, бросив жену и одолжившись у всего оркестра на сумму квартальной премии. – На сумму квартальной премии? До этого момента было почти романтично, – Сережа вдруг останавливается, прижавшись к нему грудью, и коротко смеется. – Ты такой бюрократ. – Хочешь, придумаю другую историю? – дыхание сбивается на последнем слове. Сережа, прервавший их движение, это Сережа, к которому можно прикасаться, бесстыдно изучать руками. – Хочу... другого... Намёк более чем понятный. Олег прижимается губами к шее. Мягко зажимает кожу зубами, пока Сережа не издает короткое возмущенное "Ах". Следов не останется, просто игра. А доказывать кому-то что-то – давно уже нет необходимости. – Я понесу тебя в спальню, – он произносит это вслух только для того, чтобы оторвать от себя Сережу, судорожно сцепившего пальцы. – Ты уверен? – Вот это было почти обидно. Просто не дергайся. Сережа послушно позволяет подхватить себя на руки, обняв Олега за шею. Он не такой уж тяжелый, как себе воображает. А Олег не так уж отвратно себя чувствует в последнее время. Хватает даже выдержки осторожно опустить, а не уронить его на постель. Пока Олег стаскивает с себя проклятый пиджак, Сережа переворачивается на бок, подтянув колени, и пристально смотрит. Так легче. Так виден всего лишь изгиб талии и бедра, плечо и голая стопа, под которой уже смялось покрывало. Олег останавливается, расстегнув рубашку и вытащив её из брюк. Надо поговорить до того, как что-нибудь случится. – Мне нужно о чем-то узнать? Он опускается на пол на колени, берется рукой за голую лодыжку Сережи и подтягивает её к себе. Тот послушно выпрямляет ногу, разыгрывая Клеопатру, снисходящую до благоговеющего любовника. Но опущенные уголки губ и отстраненное выражение лица не позволяют до конца поверить в эту игру. Олег сжимает пальцы на чужой лодыжке, заранее понимая, что её не обхватить в кольцо, но прикосновение к коже мягко раскачивает не утихающее желание. – Ты ревнуешь? К девчонке? Олег процентов на восемьдесят уверен, что предположение ошибочно, но Сережу нужно подтолкнуть чем-то относительно безобидным. – К Лере? – Сережа удивленно вскидывает брови, но все-таки не дает поспешного ответа, несколько секунд прислушиваясь к себе. – Нет. К ней – нет. – А к чему? Олег поднимает его ступню, закинув себе на плечо, и торопливо целует гладкую-гладкую голень точно по линии задравшегося подола платья. Сережа криво усмехается ему, садится и медленно тянет вверх тонкую ткань, обнажая ноги по самое колено. Он похож на опереточную героиню, заигрывающую со зрителем. – Можем с тебя это снять? – Олег позволяет себе отвлечься и с удовольствием провести ладонями по шелковистой коже от лодыжки до колена. Собственные руки кажутся неловкими, способными оцарапать тонкую кожу. – Нет, – Сережа отрицательно качает головой. Никогда не удавалось понять, что с ним на самом деле творится. – Ты сам пожалеешь, когда поймешь, как неудобно мне будет тебе отсасывать. До этого момента отсутствие на Сереже белья ещё удавалось с усилием игнорировать. Теперь Олег сосредоточенно путается в складках ткани. – Вроде бы, в школьные времена у тебя получалось лучше, – неожиданно вворачивает Сережа, окончательно сбивая лиричный настрой. – А ты решил нахамить мне на месяц вперёд? Идею томительно держать с Сережей поединок взглядов, копаясь под подолом платья, Олег наконец отметает, решительно задирая ткань до самого пояса. Сережа возмущенно шипит, опрокинувшись на лопатки, но моментально возвращает стопу ему на плечо, намекая на продолжение. – Нежно, – произносит он, уже сам подбирая ткань в складки нервным движением пальцев. Олег наклоняется поцеловать сперва эти пальцы, потом вздрогнувший живот. Не то чтоб Олегу особенно нравился именно этот вид ласк. Но механика проста и понятна. Он трется щекой о внутреннюю сторону бедра. Сережа снова издает возмущённый звук. Сережа пахнет гелем для душа, им же неприятно горчит кожа. Член дергается, когда Олег обхватывает головку губами, окончательно встает, расправляясь. Приходится обхватить его в кулак у основания, чтобы не заталкивать целиком в глотку. – Скрипач сбежал потому что дирижёр халтурил, – вдруг сквозь сбившееся дыхание выдает Сережа. – Ну и у кого после этого вульгарные шутки? – упрекает Олег, вынимая член изо рта. – Никаких шуток, не тяни время. Вопрос "Как ты хочешь?" тоже отпадает сам собой, когда Олег касается его, неожиданно влажного от смазки. Сережа ощутимо замирает, словно сейчас его обвинят в чем-то непотребном, гадком, и он готовится защищаться. Где-то здесь. Проблема должна быть где-то именно здесь. Олег поднимается медленно. Во-первых, не доверяя затекшим коленям. Во-вторых, пытаясь найти правильную реплику. – Поцелую тебя. Можно? Сережа кивает ему серьезно и хмуро. Торопливо сжимает бока раздвинутыми коленями. Олег целует его в наморщенный нос. Показательно избегая рта, прикасается губами к острому углу челюсти, к шее, где ещё краснеет на светлой коже след прошлого поцелуя. К груди. Она плоская с частоколом ребер, прорисованных сквозь тонкую ткань. Сережа смотрит на него, готовый злобно ощериться, если вдруг поймет – некрасивый, неправильный, не тот. – Я люблю тебя, – Олег сжимает зубами его нижнюю губу. Сережа вздрагивает. – Тебя и то, что творится у тебя в башке. Это опция по умолчанию. Уже двадцать лет как. Сережа не собирается втягиваться в разговор. Он инициирует поцелуй. Кусается. Толкает пяткой в спину, торопя расстегнуть ремень. Олег подчиняется. У него тоже уже не осталось особенно сил, чтобы здраво соображать и вести осмысленные споры. Он входит мягко. Медленно. Больше благодаря собственной выдержке, чем Сережиным усилиям – пренебрегать подготовкой в его духе. Сережа не пытается податься навстречу. У него пушистые широко распахнутые ресницы, обращённый внутрь себя взгляд и горестная складка между бровей. Сколько в этом действительной боли, а сколько хорошо поставленного спектакля, Олег не разбирается, по умолчанию обращаясь с ним, как с чем-то ослепительно хрупким. Сережа выдает очередной слабый стон, когда член погружается в него целиком. Возможно, вот с этого, с одного из ракурсов, его можно было бы спутать с девчонкой, если прикрыть слишком резкую линию скул. Не имеет значения. Это просто Сережа. Чем бы он ни пытался казаться. Он стаскивает с Олега рубашку, обхватывая за шею. Крепко, так, что не разглядеть лица, да и двигаться получается только мелкими толчками. Олег ощущает рукава, жесткие пальцы Сережи, вцепившиеся ему в загривок, и рукава его платья, щекотно мотающиеся по плечам. В конце концов, в складках путается сам Сережа, потянувшийся к собственному члену. Олегу не хватает дыхания для злорадства, к тому же лицо Сережи, растерянное, обиженное, выглядит таким юным, таким... привычным, правильным. Что в этот момент Олег готов ради него на всë. – Кончай, – медленно произносит он, касаясь губами уха. Движение руки по члену совсем короткое, почти что только для проформы. Сережа успевает дернуться закрыть себе рот, Олег перехватывает руку, прижимает к постели. Опускается на Сережу всем телом, раз уж на руки теперь не опереться, ещё раз зарывается носом в изгиб шеи, ощущая смесь привычного запаха пота и нового – какой-то парфюмерной отдушки. И понимает, что это всë. Этого достаточно. Чрезмерно. . . . Сережа отворачивается от него, натянув на голые ноги одеяло. – Позволь раздену? Ну? Что такое? Олег обводит пальцем линию застывшего плеча. После секундного промедления Сережа делает слабое движение, позволяя потянуть себя за рукав и стащить платье. И снова ложится лицом к стене. Напряжённые голые лопатки неподвижны. Он не зол, не напуган, как будто даже и дышит через раз. Олег пристально рассматривает эту спину, пока раздевается сам. Испачканная одежда отправляется на пол. Сейчас не первостепенно. – Поговорим? Он прижимается губами к линии роста волос на загривке, целует, и не отстраняется, продолжая вдыхать запах. – Когда ты захочешь уйти, что мне нужно будет сделать, чтобы ты всё равно остался? Вопрос произнесен бесцветным голосом. И сформулирован как компьютерный алгоритм. Даже без простенькой вариации или/или. "Что мне сделать, чтобы ты оставался даже тогда, когда захочешь уйти?". Если будет выполнено условие, то будет получен предсказуемый результат. Олег отстраняется, чтобы рыжее облако перед глазами оформилось в четкий рисунок слипшихся во влажные пряди волос. Сосредоточенно вдыхает. – Это всë? Это и есть то, что тебя мучает? – А что, ты собираешься соврать мне, что настолько сентиментально привязан к детским воспоминаниям, что готов ради них оставаться рядом? И это тоже Серёжа. Способный неожиданно оскалить зубы, никогда не доверяющий никому до конца. Такой – тоже. – Тебе нужно сказать "останься". – И это всë? – Сережа оборачивается к нему резким жестом, роняя с себя сбившееся одеяло. У него покрасневшие глаза, может быть, просто от осыпавшейся туши для ресниц. – Можешь добавить "пожалуйста". Олег выдерживает достаточно серьезное выражение лица, чтобы сказанное не показалось издевкой. Держит его, пока Сережа недоверчиво смотрит, выискивая в словах подвох. – Останься со мной, Олег. Пожалуйста. Ему тяжело дается это произнести. Возможно, одна из самых тяжёлых фраз в его жизни. Олег протягивает руку, заправляет ему волосы за ухо, обхватывает за загривок, заставляя снова улечься и подтягивая к себе. – Хорошо, – ровно произносит он. – Я буду тут, пока ты не попросишь уйти. – Я никогда не попрошу. – Выходит, что это навсегда. И нам обоим придется с этим смириться. – Просто отвратная шутка, Олег. –А в начале вечера мне показалось, ты говорил, что я прилично шучу... Сережа бессовестно чешет кончик носа об его ключицу, а потом саркастично фыркает. На удивление никаких возражений все-таки больше не следует.