lovely

tobias lilja - teeth & leaves

             ты бесцельно бродишь в темноте, уходишь в её самое чрево, безрезультатно пытаясь отогнать чёрную мглу каким-то жалким пламенем от серебряной зажигалки с ржавыми пятнами на корпусе, что тревожно извивалось, дрожало, пускало маленькие искры-мотыльки вокруг твоего потерянного силуэта. порой единственный источник света резко угасал, дрогнув своим гибким крохотным тельцем, но потом робко возвращался на прежнее место – он просто испугался чего-то: что-то страшное показалось из мрачного навеса. ты невольно пугалась, когда свет на секунду пропадал в твоей вспотевшей ладошке; остерегалась, как бы старая зажигалка не поломалась раньше времени и не исчерпался запас горючего в ней. выдыхала стиснутый в птичьей грудке воздух от облегчения, что огонёк ещё жив, и продолжала скитаться во мраке.       зажигалка – эта до безобразия незначительная вещица, исторгающая уже из себя последние признаки жизни и выдыхающая остатки тёплого света, – лишь только она способна хоть как-то успокоить тебя, развеять необъяснимый перед чем-то страх, что время от времени проскальзывает меж рёбер прямиком к сердцу и обвивается вокруг мерзкими скользкими пальцами, сжимая и разжимая каждую секунду, как какую-то силиконовую игрушку. бледно-жёлтый огонёк даёт тебе наивную надежду на хороший исход, создаёт иллюзию того, что этот бренный мир не настолько жесток, каким ты на самом деле его видишь. скоро всё закончится, и ты обязательно убежишь, вынырнешь из натиска темноты, стоит только найти открытую дверь, откуда будет пробиваться яркий свет, или хотя бы небольшой кривой разлом, через который ты сможешь протиснуться, а потом понестись сломя голову вперёд, не оглядываясь.       но лучик света не спешит показать тебе выход. вряд ли ты сможешь выбраться из чёрного болота, и в итоге долго будешь метаться в пустоте, как пойманный в стеклянную банку мотылёк. ты невольно ступила на тёмную дорожку босой израненной бледной ногой размера с напёрсток, что стало для тебя роковой ошибкой. пути назад уже нет, шестая. ты застряла в петле, ходишь по кругу который раз, возлагая надежду на бесполезную зажигалку, как будто лелея себя одной мутной мыслью, что скоро будет конец всем кошмарам, нужно только держаться за свет и уверенно шагать прямо в глубь темноты, как в запутанные чащобы дремучего леса.       половицы тихонько скрипят под ногами, в вентиляциях и трубах где-то над самой головой гудит ветер, похожий на чей-то тоскливый стон. об борт бьются пенистые волны; запах рыбы, морской соли и тухлого мяса стоял в воздухе, оседая тошнотворным чувством в желудке. ты настороженно прислушиваешься, опасаясь услышать что-то ещё помимо стона в трубах и заунывного пыхтения лениво покачивающегося судна. перед глазами и за спиной зияют устрашающие пасти темноты, и зажигалка уже мало помогает рассмотреть то, что тебя там ожидает. сзади бродит по палубе, заворачивая в каюты, иссохший морщинистый сторож. хоть он сейчас далеко позади и вряд ли сможет найти тебя, ты всё ещё ощущаешь на своих худеньких угловатых плечиках его хриплое холодное тяжёлое дыхание, похожее на какой-то несуразный шёпот, и слышишь, как изношенные ботинки шаркают по затхлому дереву. а впереди лишь неизвестность, и это до дрожи и холодного пота ужасает, однако ты держишь планку уверенности над головой, упрямо глотаешь вязкий липкий комок вырывающегося из груди вопля и идёшь, шлёпая пятками по шероховатой поверхности пола, не обращая внимание на вонзающие в нежную кожу занозы.       мимо в темноте пробегают номы – скрипят, как истёртые петли дверцы старого шкафчика, и квакают, как пожилые жабы на тягучих берегах и в топких трясинах болот. они настолько быстро мельтешат перед глазами, что ты успеваешь охватить светом от огонька лишь заострённые верхушки испачканных в угольной пыли колпаков. вместе с их рокочущими криками в ушах раздаётся знакомое тебе детское мычание, которое напевало мелодию.       этот монотонный хор детей, стон потерянных душ погибших здесь невинных маленьких сердец, по сей день сидит под коркой мозга. иногда можно уловить средь мучительного пения еле заметный плач, возможен болезненный вопль, или испуганный крик, который, как выстрел из револьвера, может вырваться из какофонии голосов, отражаясь пронзительным скоротечным эхом.       ты напряжённо слушаешь невыносимый мёртвый гимн, полный детских страданий и мучений. невольно представляешь, как их беспокойные затерявшиеся души, что до этого скитались по чреву в отчаянии найти врата рая, выстраиваются перед тобой в один большой строй, складывают свои бледные призрачные ручонки на груди крестом, обхватывая пальцами плечи, словно им холодно, и, едва размыкая синеватые губы, тихо лепечут, через боль мучительно выпуская из глоток синхронный единый хор. и каждый голос одного ребёнка способен передать то, чего он натерпелся, что ему пришлось пережить и насколько смерть была с ним жестока, несправедлива.       кажется, что мёртвые дети преследуют тебя, пытаются что-то рассказать, возможно, предостеречь от опасности или смертельной ошибки. но ты этого не понимаешь, не способна вычленить слова из их давящего на и так воспалённое сознание пения. тем не менее просыпается страх, что ты можешь встать в их ряды, занять своё место в хоре и также, сложа руки, мучительно петь вместе с ними, прикрыв стеклянные мутные глаза. от этого ты хватаешься за любой способ выживания, цепляешься продрогшими тонкими пальцами за многочисленные нитки, не ведая, к чему именно они привязаны. ты готова на всё, шестая. согласна на какие угодно условия, лишь бы остаться живой, не превратиться в одинокую израненную душу, и не парить какой-то невидимой поющей дымкой, убитая монстрами и пожранная заживо кошмарами.       а души продолжают мычать, вытягивая ноты до боли родной для тебя мелодии. ты её знаешь, это музыка из твоей излюбленной когда-то шкатулки. вроде это успокаивает, уводит в какой-то неведомый транс и укачивает в темноте, словно в вакууме, но вместе с этим пробирает до дрожи – много чего неприятного и страшного ассоциируется с плавным ласковым перезвоном колокольчиков в дуэте со скрежетом шестерёнок внутри металлической коробочки в выгравированным оком. что-то смешанное ураганом бушует в грудной клетке: щемит с левой стороны, а сердце само по себе трепетно бьётся. руку невольно сводит при воспоминании того, как ты раз за разом, вновь и вновь крутила ручку.       только шкатулка – и больше ничего. плевать было на таксидермиста, который находился наверху и разделывал очередную тушку несчастного животного. мелодия витала в холодном влажном лесном воздухе, пробивающего через трещину разбитого окна, вместе с парящими пылинками, опадающими на истоптанный пыльный ковёр, на раскиданные по всему периметру игрушки и на хлипкую исцарапанную стену, где красовались неизвестные рисунки, начерченные белым мелом, и перечёркнутые вертикальные чёрточки, обозначающие проведённые здесь в пустую дни в ожидании чего-то. было ясно, что до тебя здесь кто-то ещё жил – и не просто кто-то, а ребёнок, возможно, твоего возраста, судя по игрушкам и детской кроватки, которая мирно стояла в пленённом ночными тенями углу, и под которой прячется предполагаемый монстр (но он так и не выходил из своего грязного мрачного укрытия).       но, опять же, тебе всё равно на тесную страшную комнату в лесном домике: с тобой твоя шкатулка – она выполняла ту же роль, что и зажигалка. казалось, две совершенно мелочные вещи, не носящие с собой ничего такого особенного, но они помогли сохранить рассудок, дабы ты не сошла с ума и не забилась в углу, качаясь взад и вперёд, как психически больной в пустом карцере лечебницы. механизм шкатулки скрипел, посвистывал, дребезжал; музыка щёлкала, колокольчики бились друг об друга, клокотали, стучали язычками по медным стенкам.

six's music box song

      сейчас музыкальная шкатулка зазвенела вновь, прямо из темноты коридора, оттуда, куда ты как раз держала путь. духи не замолкали, а только ловко подхватывали выученный до зубной боли мотив. дыхание твоё с шумом втянуло кислород, что за считанные секунды становился тяжёлым и накалялся, как над пламенем огня в камине. снова транс, снова чувство полёта в тёмном пространстве – мозг потерял власть над телом, чувство спокойствия и отрешённости овладели сознанием, начиная играть тобой, как марионеткой. твои ноги вдруг сами собой пошагали на звук шкатулки, а ты не сопротивлялась, да и не горела особым желанием. хоть и становится тревожно по мере приближения, чувствуя, как тьма сгущается за спиной, но жажда дотронуться до ручки и покрутить её для выдавливания из коробки музыки толкала тебя в спину невидимыми руками наперекор всем твоим страхам и тревогам.       мгла постепенно плотнеет, опускается с потолка, отлипает от стен и окружает тебя, отчего свет зажигалки меркнет и огонёк пугливо уменьшается – вот-вот погаснет. а ты всё идёшь на звон шкатулки, загипнотизированная её влиянием, не ведая, что скоро напорешься на медвежий капкан. спокойствие ненавязчиво оттесняет волнение, внутри тебя как будто щебечут жаворонки, и ты не обращаешь внимание на то, что очертания коридора исчезают, как рисунки, стёртые ластиком. тебе нужна шкатулка – хочешь снова в свой мирный умиротворённый мирок, где тебя никто не тронет и не сделает больно. думаешь, что как только твои пальцы обожжёт холодком от гладко блестящей поверхности, окажешься в безопасности.

      

наивная маленькая шестая.

tobias lilja - old friends anew

      недолго тобой управляли возвышенные чувства – вскоре музыка, отражающаяся эхом, резко оборвалась, скрипнув шестерёнкой, словно последний выдох умирающего. ты замираешь и вздрагиваешь, как лунатик, бродивший по дому среди ночи под яркой луной. взгляд с нарастающей паникой застрелял из-под чёлки, лихорадочно пытаясь найти дорогу в темноте. спокойствие тебя обмануло; умиротворение сдёрнуло белый платок с твоих глаз, показывая жестокую истину. хор детей также в напряжении затих в ожидании худшего – что-то стремительно приближается сюда, бежит прямо на тебя. огонёк зажигалки вдруг бешено заплясал, искры взвились в воздух, и опали на пол, как первые снежинки поздней осенью на опрелые опавшие листья. неугомонный свет ни с того ни с сего охватил больше пространства, что было совсем неестественно и несравнимо его силе, и ты резко отпрянула назад, прижимая ладонь к груди, где беспокойно, отдаваясь клокочущими ударами в ушах и горле, отбивало безумный ритм сердце.       тебя окатило холодным потом, когда тени на полу подобно каплям нефти собрались в отдельные кучки вокруг и сложились пазлом в пугающие силуэты детей. упавшие искорки служили им глазами, что пронзительно смотрели на тебя, дрожащим мёртвым взглядом просверливая в теле дыру и проникая в голову, дабы овладеть твоим разумом. зажигалка выскользнула из мокрых трясущихся пальцев и откатилась подальше, в полёте захлопнувшись с характерным щелчком и забрав собой огонёк, что мелькнул звёздочкой напоследок. но свет не пропал – он остался освещать пол, где до сих пор стояли тени.       ноги стали ватными, и ты, не выдержав одеревеневшее и утяжелённое тело, рухнула на пол, стоило теням чёрными простынями скользнуть по доскам и встать над тобой, взявшись крепко за руки. духи продолжили петь – нет, выть, как голодные волки, вопить и кричать, словно ангелы во время масштабного разрушения эдема. ты стала для них добычей, заменяла им свежую еду и тряпичную куклу, над которой они могли без зазрения совести издеваться, грубо играть и с особой небрежностью бросать в стены, хватая за податливые онемевшие конечности.       теневые дети начали водить хоровод, не переставая держать друг друга за руки, под дикие вопли духов, от которых кровь стыла в жилах и воздух застревал воздушной пробкой в дыхательных путях, вызывая в горле тугой спазм, а в груди до острой боли сжимались лёгкие, словно гелиевые шарики на морозе. тени с каждым проделанным шагом полупрозрачных чёрных ног стесняли круг, приближались к тебе, сжимая неведомой энергией твоё беззащитное тело и не сводя искрящихся глаз, прожигающих заживо невидимым языком пламени.       крик ужаса норовился выплеснуться фонтаном из груди, но ему мешал липкий тягучий ком, подступивший к горлу. единственное, что ты смогла сделать, из последних сил шевеля обмякшим телом, отказывающимся тебя подавно слушать, это поджать ноги к груди, обнять их ослабшими покрытыми шрамами ручонками и уткнуться лицом в содранные колени. про себя, всхлипывая, лепетала молитвы, пряча голову руками, тем самым пытаясь скрыть себя от взглядов теней, огородиться от чёрной пожирающей рассудок энергии и исчезнуть с их поля зрения, переместившись в тёмное небольшое местечко – спрятаться, испариться и пылью разлететься по палубе, коридорам и каютам, чтобы они не могли найти тебя по следу и учуять запах.       они стояли почти вплотную, медленно протягивали к тебе руки, чтобы дотронуться до головы в жёлтом капюшоне, оторвать один волосок, оцарапать когтями искажённое ужасом лицо, переместиться на шею и намертво задушить, поглотить твою душу, сделав такой же тенью, как и они. едва их руки коснулись твоей головы, как крик всё же пробил воздушный барьер и вырвался наружу, с хрипом поднимаясь к самому потолку.       теней исказило мощной звуковой волной и согнуло пополам, сбивая с ног. они полегли обратно на доски, рассыпались на атомы, что хаотично заметались от режущей боли. ты истошно кричала в пустоту, не жалея голосовые связки и зажмурив глаза; свет замигал над тобой, духи продолжали вопить вместе со стонами поверженных теней, стены тряслись и качались, готовые в любой момент разломаться в щепки, отчего чрево скорее всего пойдёт ко дну.       силы иссякли вместе с криком, лишь хрип растерзанных связок оборвался сухим кашлем, и в глазах резко потемнело: всё нутро стало тяжелее наковальни, голова пошла кругом, словно по волнам океана, и ты рухнула, больно приложившись затылком об пол.

***

tobias lilja – toogethers II

      тело дёрнулось в паническом припадке, и ты подскочила на месте, ощущая ледяной пот и озноб, пробирающий до костей, вместе с вскриком.       ты жадно глотаешь воздух и проводишь рукой по лбу, убирая с него прилипшую от влаги чёлку. сердце стихает удары, успокаивается, понимая, что тебе ничего не угрожает, и дрожь в конечностях постепенно проходит.

очередной кошмар.

      ты со стоном принимаешь сидячее положение, ладонями закрываешь лицо при нахлынувшей головной боли, и через пальцы смотришь на горящую свечу, припоминая, что сейчас находишься в небольшой комнатушке, куда тебя привёл один из номов. самого конусовидного человечка поблизости не было, только знакомый мирно горящий огонёк и расстеленные по полу белые хлопковые простыни, пахнувшие старой пылью и углями.       протирая заспанные глаза и отгоняя из головы отпечатанный больным впечатлением ночной кошмар, который мучает тебя уже не первый день, ты по рефлексу протягиваешь руку куда-то в пустоту.       – моно…       голос дрогнет, произнеся родное к сердцу имя, и ты внимательно смотришь в угол комнаты, не тронутый лучами света от свечи. сейчас он тебе так сильно нужен, ты в нём нуждаешься так, как ни в ком другом, требуешь его прикосновений, голоса и объятий. со вторым не приходится долго ждать, и из угла, где по твоему предположению находится названный моно, ответил взволнованный голос:       – шесть? что-то случилось?       – да… мне приснился страшный сон…       ты шмыгнула носом, сжимая рукав мокрого дождевика на локтевом сгибе замёрзшими от морского воздуха пальцами. из темноты вышел моно и встал возле свечи, которая давала яркие отблески в его тёмных, словно два засохшим колодца, глазах. при его голосе и добром взгляде ты успокоилась полностью и поднялась на всё ещё ватные ноги, не сводя глаз с едва различимой во мраке фигуры в потрёпанном серо-зелёном пальто и с бумажным хлебным пакетом на голове с двумя неровными круглыми прорезями, неотрывно смотрящими на тебя – дрожащую от холода и пережитого кошмара.       он тянет к тебе руки, пальцами приманивает к себе в желанные объятия, и, хоть ты этого не замечаешь, приподнимает уголки обветревшихся губ в слабой ласковой улыбке.       – иди сюда.       ты, спотыкаясь и на секунду забывая обо всём, плетёшься к моно – к его протянутым рукам, смотрящих на тебя побитыми, пережитыми буквально огонь и воду детскими ладошками. подходишь впритык с опущенной головой, краем глаза изучая горящий огонёк свечи, и утыкаешься лбом в чужую грудь, с удовольствием чувствуя, как тёплые ладони опускаются на плечи и прижимают крепче.       тебе становится значительно легче – кошмар отступает, уходит из головы, обожжённый чужим теплом. чувство безопасности и заботы греет грудную клетку изнутри, тени из сна окончательно завершили своё существование, голоса мёртвых детей прекратили хор, явно наблюдавшие за успокоением покорёженного богатого детского воображения.       твои руки, налившиеся силой, обхватывают моно за талию, пока он откидывает тебе на спину капюшон и, приподнимая на лоб свой пакет, мягко, невинно касается шершавыми губами до твоего лба – настолько невесомо и чуть неловко, как будто мерит температуру без помощи термометра. пальцы собирают складки пальто на спине и со всей силы сжимают, а холодная щека мягко примыкает к плечу, согревая её.       долго он тебя обнимает, нежно шепчет на ухо утешительные слова, поглаживая волосы и прерываясь на поцелуи в лоб. приговаривает, что он рядом с тобой, и всегда будет поблизости; никогда не бросит, не оставит одну, даже если вы будете находиться за тысячи километров друг от друга. и ты ему безоговорочно веришь, потому что знаешь, что моно ни за что в жизни тебе не соврёт, не скажет ни единую ложь в твою сторону. он честен с тобой: он твой лучший и единственный друг.       казалось, ты не могла жить без поддержки моно. кто, если не он, спасёт тебя от ночных кошмаров, убережёт от опасностей и укроет собственным пальто, дабы ты не мёрзла, отдавая себя на растерзание лютому морозу? если бы он не случился, ты бы давно стояла бездушным маленьким чучелом на хлипкой полке охотника, была бы разорвана фарфоровыми учениками в обезумевшей школе под надзором дикой учительницы и уничтожена тощим человеком в заточении башни.       поддержка и тепло моно – ещё одна вещь, которой ты дышишь и живёшь. то, без чего не представляешь свою жизнь прежней. он делает тебя живой, вместе с ним ты убегаешь на встречу счастливому будущему, прячешься бок о бок от страхов, и с ним ты не боишься ничего – бесстрашна, опасна и сурова. если бы он не случился, то сердце билось бы благополучно, а точнее – ты умерла бы от скуки и тягостного натиска мира кошмаров, давящего на тебя со всех сторон и выбивая из колеи, ломая внутренний стержень.       моно – тот, кто спас тебя от смерти, поддержит в любую трудную для тебя минуту и окажется всегда рядом, когда тебе это будет особо нужно.

tobias lilja - six's theme, pt. II

      непонятно, следующий это ночной кошмар или убивающая морально реальность. через пару минут ты осознаёшь, что обнимаешь пустоту. запах дождя бледного города и телевизионного пыльного ящика испарились вместе с теплом, а сам моно распался на чёрные помехи, оставляя после себя холодный пустой угол. свеча погасла вместе с ним, позволяя мраку окунуть помещение в туманистую тёмную пелену.       сердце глухо замерло с ощущением сквозной истекающей кровью раны на ней, как будто от туда что-то зверски вырвали с длинным корнем. и ты растеряно смотришь на свои руки, которые совсем недавно сжимали тёплое тело друга. поток слёз незамедлительно хлынул горячим шлейфом по раскрасневшимся щекам, и ты вцепилась в голову, где кричала одна единственная отвергающая всю убийственно-горькую правду мысль:       “нет, нет, этого не может быть! только не это, ты не можешь со мной так поступить! почему? почему именно я? чем я это заслужила?”.       моно с тобой нет рядом. он сейчас в бездне – узник сигнальной башни, ещё один тощий человек. и бросила его именно ты, шестая, потому что испугалась за свою жизнь.       это именно то самое начало тёмной грешной твоей дорожки, дорогая.       ты падаешь на колени – резко истощённая, обессиленная, опустошённая. хотела остаться живой, однако теперь понимаешь, что всё это время была мертва изнутри. с того самого момента, когда моно скрылся во тьме бездны, ты утверждала, что одной быть намного лучше, что ты как одинокая волчица – без стаи, без своего вожака и без своих сородичей. и это прекрасно для тебя: нет никакой обузы в виде плаксивых не способных выдержать испытания детей, которым нужно вытирать сопли всю дорогу, и не было тех слабаков, что все время ноют от усталости или трудностей, отчего бы приходилось их таскать на своей спине.       тем не менее, несмотря на всю твою жестокость и изощрённые способы выживания, ты остаёшься невинным ребёнком. ты не можешь отрицать, что поддержка тебе хоть иногда, но нужна. так же, как ты нуждаешься в моно, в зажигалке и шкатулке, чтобы оставаться живой и не сходить с ума от влияния бренного мира кошмаров.       отягощённая ещё одной порцией боли, ты отодвигаешься обратно в угол, принимая ту самую позу, в которой ты сидела во сне в попытках спрятаться от кошмаров. всхлипы, стоны, вопли – всё это дрожью проходится по твоим фибрам, отдаётся болью в груди, проволоками вонзается в живот и перехватывает и так сбитое дыхание. одиночество подкрадывается к тебе, гладит могильно ледяной когтистой лапой тебя по голове, кладёт вторую на хрупкое левое плечо, сжимая и давя, заставляя тебя задыхаться и сдавлено хныкать из-за ноющего от боли сердца.       ты опять слышишь голоса детских душ – они снова поют хором мелодию музыкальной шкатулки, не обращая внимания на твои мучения и разрывая тебя изнутри воспоминаниями о прошлом приключении в бледном городе. тени из кошмаров обступают полумесяцем, вновь загоняя в ловушку, как свора диких собак зажимает облупленную кошку в узком переулке, но они не способны наяву причинить тебя вреда – здесь они бессильны и являлись лишь жалким театром теней за белой ширмой, освещённой светом от прожектора.       а ты сидишь, постепенно сходишь с ума, прячешься от видений и страхов, как улитка в раковине. однако я знаю, что ты сильна духом, шестая. ты сейчас тихо поплачешь, выпустишь остатки боли, оставив их в этой комнате рядом с потухшей свечой, уверенно и гордо встанешь с грязного пола, поправишь свой добротный дождевик, найдёшь под простынёй драгоценную зажигалку и продолжишь тернистый путь по чреву, а точнее скитаться во мгле, пока не найдёшь дверь с выходом к свету.       ты с болью будешь вспоминать моно: его заботу, тепло рук и добро в прорезях истасканного пакета. но, к сожалению, вы больше никогда не увидитесь, и ты останешься одна. навсегда. только мгла, шкатулка и зажигалка.

и всё.

больше тебе никто не нужен, и ты никому не нужна.