Bad tR.I.P.

Qui obesse non vult, cum potest, prodest tibi - не делать зла – и то благодеяние POV: Кристина       Не думала, что наблюдать за сломленным морально человеком настолько тяжело. Соколов явно был не в духе. Я честно не хотела подслушивать, но доверять Руслану и ему сумасбродству было бы в высшей степени безумием, поэтому мое внутреннее желание все и всех контролировать сыграло злую шутку. Я даже не рассчитывала, что в этой жуткой палате находится кто-то действительно дорогой его черствому сердцу. Просто на всякий случай "держала руку на пульсе" и краем глаза следила за тем, чтобы он не натворил фигни. А он и не натворил, точнее, не уверена, что это можно полноценно назвать фигней, ведь будь там, не приведи Господь, Белов, я бы первая ломанулась в закрытые от посторонних глаз двери.       Арсений – лучший друг Руслана с пеленок, если можно так сказать. Всегда улыбчивый, светлый, провоцирующий только самые приятные эмоции даже на расстоянии, в ту самую минуту лежал там и умирал. Я не знала его лично, видела пару раз в университете в компании Соколова, когда они или стояли в очереди в компьютерный класс, или просто шли откуда-нибудь мне навстречу. Но все равно я заочно была с ним знакома, ведь про их трепетную дружбу рассказал однажды Богдан, когда в очередной раз Руслан свалил из дома, дабы не присутствовать на совместном чаепитии меня с их семьей. Но все это было лишь лирикой по сравнению с тем, как обстояли дела сейчас. А обстояли они хреново.       Арсений нес откровенную чушь, возможно находясь под действием препаратов, но я разобрала только то, что Руслан был в опасности. Конечно, внедряться в личную жизнь и тайны Соколова-младшего меня не прельщало, но любопытство брало верх, как и жалость.       Сама подумала и сама ужаснулась. Мне было жалко кого-то из семейки Соколовых? Приплыли...       Вообще я шла надавать Руслану по шее за то, что куда-то провалился, пока я выслушивала от Цапли целый монолог на тему нашей профпригодности, ясно давая понять, что надо уметь договариваться с любым человеком, даже с самым непрошибаемым. В итоге она благословила нас на написание одной истории болезни с условием, что написана она будет идеально, и отпустила домой. Естественно, ее лекция меня накалила до максимальной степени кипения злости, но когда я уже шла переодеваться, то к несчастью столкнулась с Соколовым в дверях палаты и уже было собралась кровожадно оторвать ему голову, но все пошло не по плану. Моя ярость была вынуждена остаться наедине со мной, а посему пришлось благополучно ей подавиться, дабы не умереть от шока и не ляпнуть лишнего в сложившейся ситуации...

***

      Дождь зарядил с новой силой и нещадно разбивался о карниз над крыльцом, позволяя на мгновение разыграться воображению и представить, что мы находимся не в цивилизованном мире, полном людей, а где-то далеко в джунглях. Казалось, что вот-вот из парка, разбитого у больницы, вися на лианах, вылетит Тарзан со своим боевым диснеевским кличем и утащит меня в глубины леса, где оставит прозябать свой век с краснозадыми бабуинами. Вот только щелчок зажигалки сбоку и едкий сигаретный дым, беспардонно ворвавшийся в мои ноздри, вернули меня из мира фантазий на землю.       Я хмуро покосилась на закурившего Соколова и прежде чем он повторно затянулся, нагло выхватила сигарету из его пальцев и тоже закурила, оглядывая потоп вокруг тоскливым взглядом, полным безнадеги.       – У меня нет сил даже наорать на тебя, – хрипло прошептал он и оперся спиной на бетонную стену больницы.       Я промолчала и снова затянулась, стараясь загасить в голове уйму жужжащих вопросов, раздражающих нервные клетки своим зудящим желанием сорваться с языка.       Руслан отобрал обратно сигарету и внимательно посмотрел на мое возмущенное лицо.       – Что сказала Цапля? – Попытался переключиться он.       – Что мы тупицы, но раз уж так сложились обстоятельства, а она дико занятая женщина, то можем написать одну историю. Однако, если будет хоть один недочет – описывать будем до пенсии всех пациентов в отделении, – от его пронзительных голубых глаз сделалось не по себе, ровно как и от того, что я почему-то внезапно заметила насколько у него красивый нос. Такой прямой, немножко острый. И брови красивые. Темные, густые. И губы...       Так... стоп!       – Прикольно, – протянул задумчиво он, не сводя с меня пытливого взора, придирчиво ощупывающего каждый миллиметр моего лица, словно скульптор ощупывает глину, пытаясь понять, где надо ещё подправить свое творение, чтобы было совсем хорошо.       Я только коротко фыркнула и отвернулась, не желая проваливаться в зрительный анализ Руслана ещё сильнее, чем уже в нем увязла.       – Слушай, Авдеева, а знаешь, что такое чертополох? – Неожиданно спросил он, а я от удивления чуть не скатилась вниз по скользким ступенькам в глубокую лужу у подножия крыльца.       – Цветок такой колючий, Соколов. А что? – Я покосилась на него и выдернула из его рта вновь сигарету, с упоением затягиваясь и стараясь не думать о том, что его губы только что бережно касались фильтра. – Решил переквалифицироваться и заняться ботаникой? – Выразительно изгибаю правую бровь и деланно усмехаюсь, пытаясь насмешкой разрядить напряжение возникшее между нами. Того и гляди наэлектризуемся и выпустим шаровую молнию, уничтожающую все на своем пути. Он сощурился и вдруг ни с того, ни с сего весело хмыкнул, как будто решившись спросить меня про чертополох, сморозил откровенную чушь, в связи с чем на него снизошло великое озарение.       – Да не, Авдеева, – его тихий хриплый голос заглушился шелестом свергающихся с неба капель, но я стояла так близко, что слышала даже, как он дышит, – просто для таких адских созданий, как ты, ещё в старину придумали действенное средство: бросались в нечисть шишками чертополоха, дабы отогнать, или высаживали кустики на могилах колдунов, в проклятых местах, около домов злых людей, вроде тебя, чтобы отпугнуть темные силы. Вот думаю попробовать кинуть в тебя, может, сгинешь?       – Не надейся, Соколов. Даже если ты сваришь чертополох в святой воде и окропишь меня с головы до пят, я хоть и обозлюсь пуще прежнего, но все равно останусь рядом, и буду преследовать тебя в ночных кошмарах, – растягиваю губы в ядовитой усмешке, и зачем-то подмигиваю ему, а он (о, чудо!) взял да и улыбнулся в ответ. Практически по-доброму. Скупо, одними уголками рта. Но улыбнулся.       Странно все это. Да и вообще весь вечер сегодня странный. Диалог прервался, да и говорить особо не хотелось, поэтому мы стояли и пялились, как ненормальные друг на друга, оглушаемые звуком ливня и съедаемые потихоньку стекающей на город темнотой ночи. Единственный свидетель – сигарета – кочевала из рук в руки, медленно превращаясь в пепел, а мы, завороженные атмосферой противоестественного притяжения друг к другу, игнорировали все вокруг. Было бы неловко, не будь так спокойно на душе.       – Ну, я пошла, – наконец решилась прервать напряженную тишину я, чтобы не усугублять и без того наше неадекватное общение, и, воткнув Соколову сигарету обратно в зубы, открыла зонт. Я уже было спустилась на одну ступеньку вниз, как вдруг, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, резко обернулась и серьезно посмотрела на какого-то разом поникшего Руслана, понуро склонившего голову себе на грудь и спрятавшего в карманы джинсов кулаки. Только одиноко горящая в темноте точка сигареты озаряла его лицо, бросая на него густые черничные тени. Натуральная скорбь, иначе не скажешь.       – Не кисни, – от звука моего звонкого голоса он встрепенулся и поднял глаза, изумленно моргнув, а я тем временем продолжила, вовремя не успевая прикусить язык, – жизнь – это смертельная болезнь, Соколов, из нее еще ни один человек не выбрался живым и здоровым. Все будет нормально.       Он снова моргнул, но я не стала дожидаться, когда он переварит услышанное и пошлепала бодренько вниз.       – Эй, Авдеева, – вдруг окликнули меня сзади, когда я уже собиралась перепрыгнуть через лужу. Я обернулась и вновь столкнулась с голубым пронзительным взором.       – Спасибо, ты, оказывается, не такая уж стерва, какой хочешь казаться, – буркнул он и, выбросив в урну сигарету, направился в противоположную сторону прямо под струи ледяного дождя, слишком гордый, чтобы попроситься под зонт, и слишком независимый, чтобы пойти вместе домой, хотя нам было по пути.       – Ошибаешься, Соколов, я еще хуже, но... не за что, – хмыкнула я, чересчур убедительно улыбнувшись краем рта, в мигом намокнувшую под влиянием непогоды напряженную спину, обтянутую джинсовой тканью куртки, и, громко хлюпая тяжелыми берцами, поспешила на остановку, уверенная в том, что он, черт возьми, обернулся.

***

      – Ты где была?! – Воскликнули из темноты квартиры возмущенно, стоило мне переступить порог и хлопнуть дверью. От неожиданности я взвизгнула, а тем временем прихожую озарил яркий свет лампочки, болтающей одиноко под потолком.       – Твою мать! – Рявкнула я, хватаясь в притворном сердечном приступе за грудь, где колотилось разогнанное в ужасе сердце, и для устойчивости прижалась лопатками к стене. Я сползла на пуфик и сердито уставилась на лохматого и не менее сердитого Даню, рассекающего по моей квартире в одних трусах и футболке. В правой руке этот ворюга держал откупоренную бутылку кефира, из которой, судя по белым усам над губой, только что пил.       – Надо отобрать у тебя ключи, – заистерила я, закидывая ногу на ногу и принимаясь расшнуровывать берцы.       – Зачем? – Наивно спросил он, делая приличный глоток моего законного кефира.       – Чтобы не тырил молочку и не пугал меня до полусмерти! – Проворчала я, сбрасывая обувь на коврик.       – Ты же тыришь мою еду! – Парировал он, – и потом, куда тебе целый литр? Он либо скиснет, либо ты лопнешь.       – Я настаиваю, дабы поноса не было! Народное средство. Кстати, он просрочен! – Даня поперхнулся и покосился на штампик на бутылке, пристально его изучая, а я ехидно захихикала.       – Ну и ладно, – буркнул он, снова отхлебывая и наконец слизывая раздражающие молочные усы, – зато вкусно.       – Ещё бы, когда на халяву. Ты что здесь забыл? Ты хоть мылся после смены? – Выпрямляюсь во весь рост, хрустя коленями, как старая бабка, и подозрительно принюхиваюсь, – вроде мылся. Трусы чистые.       Я проскользнула мимо него в комнату, а Даня возмущенно засопел в спину.       – Не сопи, это просто констатация факта и намек, что пора надеть штаны.       Он поплелся вслед за мной, по пути топая тапком и давя заблудившегося таракана.       – Так, где ты была? – Проигнорировал он мою реплику про штаны и плюхнулся на диван, растекаясь по подушкам, аки древний римлянин на пирушке.       – Отрабатывала нервы. Пожевать что-нибудь есть? – Я полезла в холодильник, бряцая пустой грязной сковородкой после вчерашней пасты. Вот свинота! Хоть бы помыл!       – Так долго? – Белов чем-то зашуршал на диване. Поднимаю глаза и вижу, что все-таки решился натянуть штаны на свои волосатые лапки.       – Да.       Хлопаю дверцей холодильника, негодующе смотря на это великовозрастное чудо.       – Ну ладно, – мяукнули с дивана и внаглую допили остатки кефира, сыто икнув напоследок.       – Белов! – Рассердилась я, – где мой ужин?       – Нетю, – инфантильно пожали плечами в ответ и снова икнули.       – А почему? – Я схватила со стола кухонное полотенце и, закручивая его в воздухе, двинулась в сторону Дани. Видимо, вид у меня был устрашающий, потому что Белов наконец оживился и с мрачным выражением лица потянулся к телефону, брошенному тут же на диване.       – Сейчас закажу пиццу, довольна? – Проворчал он, тыкая в сенсор.       – Три пиццы! Не меньше! – Потрясла в воздухе полотенцем я и запульнула его в светлорусую голову напротив.       – Не влезешь в джинсы! – Отбрил безаппеляционно Белов, ловко увернувшись от мягкого снаряда, и хитро посмотрел на меня. Я аж дар речи потеряла от такого нахальства и обвела окружающее пространство взглядом, ища что-нибудь поувесистей. Но, к сожалению, кроме книги сказок на журнальном столике ничего не обнаружила, а эту книгу я слишком люблю, чтобы испортить ее о деревянный лоб Белова.       – Надену твои! – Прошипела я, как только оклемалась от его язвительного ответа, – а если и в трусы не влезу, то твои пикачу будут красоваться среди моих кружевных стрингов! Усек?       Он убийственно стрельнул в меня глазами, но разумно промолчал. Знает, что словесную перепалку по иронии со мной позорно проиграет. Естественно, выпитый кефир я ему не прощу. Ну только за свеженькую Маргариту.       – Я иду в душ. Чтобы когда я вышла – меня ждала горячая Пепперони.       – Маргариту тоже? – Уточнил он, прекрасно зная, что это моя любимая.       – Ессесна! И зонт посуши, я его в прихожке кинула.       Он пробурчал себе под нос очевидно какое-то нечленораздельное ругательство в мой адрес, но под моим неусыпным контролем оторвал свою пятую точку с насиженного места и почапал за зонтом. Вот и умничка! Годы дрессировки!

***

      Горячая вода божественным теплом распространялась по телу, провоцируя толпы мурашек и шевеление волос на затылке. Несмотря на то, что я продрогла до костей, сейчас мне на удивление было хорошо. Единственное что-то тяготило внутри, давило камнем на мозг и мешало расслабиться до конца, как будто я забыла решить какую-то супер-важную проблему, но вот какую?       Я сделала напор воды побольше и погорячее, аж пар повалил. Верно сегодня Соколов сказал: я – дьявольское создание. Люблю температуру воды, как в адском котле.       Точно! Соколов!       От внезапного озарения я так сильно крутанула барашек с холодной водой, что меня окатило из душевой лейки отрезвляющим айсбергом, не меньше. Я взвизгнула и сиганула из ванной вместе со шторкой и штангой, на которой эта самая шторка висела. Раздался грохот, я поскользнулась на мокрой плитке и кувыркнулась на стиральную машинку, та качнулась, толкнула меня в ответ, и я приземлилась голой попой прямо на кафельный пол, крутанувшись на нем несколько сантиметров до унитаза. Вишенкой всего этого хаоса послужил тазик с грязным бельем, стоящий на стиралке, который опрокинулся мне на голову, выключив окружающий свет. Запахло грязными носками, копчик и коленки жутко саднили, локоть ныл. Я прокляла все на свете, в том числе крохотную площадь санузла в хрущевке, Руслана и горводоканал с его резкими перепадами температур в трубах.       – Крис? – В запертую дверь осторожно постучали, – ты жива или имеет смысл выломать дверь?       Я сняла с головы треклятый тазик и швырнула его в сторону, скрытого от глаз, Белова. Пластиковое корыто с громким "бам" отскочило от деревянного полотна двери и бумерангом попало мне точнехонько по лбу.       Дальнейшие мои изысканные высказывания имеет смысл запикивать, так как таких витееватых оборотов не знал при жизни сам Даль. Уверена ему на мгновение позволили воскреснуть, чтобы записать столь ярко эмоционально окрашенные выражения в свой великий словарь.       – ... етить твою мать! – Выдохнула я и прокашлялась, судорожно хватая ртом воздух, и в отместку взбесившийся душ окатил меня очередной порцией ледяной воды. Шумно потянув носом, я схватила скачущую лейку и чуть не завязала ее в бешенстве в узел, мечтая придушить ей кого-нибудь. Наконец я нашла в себе силы успокоиться и выключить воду.       – Крис? – Даня за дверью заволновался и подергал для верности ручку.       – Все в порядке, я просто упала! – Рявкаю в ответ, оглядывая поле боя.       – Ну я так и понял, – немного погодя заключил Белов и, крайне подозрительно хрюкнув, поперхнулся. Уверена, он ржал. Не просто ржал, а подыхал со смеху. Слава Богу не видел, какие па я тут вытворяла.       Собрав разбросанный повсюду шмот и затолкав его в зияющую "пасть" стиральной машинки, я кое-как поднялась, протерла тряпкой пол, чтобы соседи не решились пойти выяснять причины апокалипсиса, который вот-вот был готов излиться ливнем им на головы, и недоверчиво покосилась на ванну-убийцу. Что за день? За что мне все это?       Я дохромала до бортика и кое-как забралась обратно, включая воду нужной температуры.       Дальнейшее мое мытье было сродни пытке. Завтра буду пятнистым леопардом, хорошо хоть лицо цело. Пожалуй, это был знак. Правильно говорил Белов, Авдеева. Не надо соваться куда не следует, особенно если дело касается Соколовых. Пожалела его? Ну и хватит с него твоей жалости. Все. Благотворительность закончилась.       Никаких вопросов, никаких попыток помочь, ни-ни...       Из ванной я выходила в полной уверенности прямоты вектора своей жизни и к Соколовым этот вектор не сворачивал от слова "совсем".       Белов сидел, подперев кулаками подбородок и хитро улыбался, а на столике перед ним стояла связка из трех коробок с пиццей.       – Ни слова, – предупреждающе пригрозила я, и пошлепала босиком в спальню, где натянула на ноги теплые носочки, взяла расческу и потуже затянула банный халат с пингвинятами.       – Тебе кто-то писал, – донеслось из гостиной наряду с шуршанием коробок.       – Кто? – Я вышла в комнату, пытаясь прочесать муравейник на голове.       – Кто-то, – пожал плечами Белов, а я закатила глаза.       – А то ты не посмотрел, – фыркаю в ответ на его добродетель, которой и не пахло.       – Обижаешь, – хмыкнул он, даже не отрицая, что нарушает мои личные границы.       – Ну и? – Я плюхнулась на диван и тут же утянула из только что распахнутой коробки кусок ароматной теплой пиццы.       – Некий Руслан Соколов, – Даня тут же посерьезнел и посмотрел на меня, не мигая, даже не притронувшись к пицце.       Я чуть куском не подавилась и тут же схватилась за лежащий на столике телефон. Белов не сказал ни слова, только скрестил на груди руки и выжидательно кхекнул.       Дрожащими пальцами я не сразу смогла снять блокировку, а когда мне это удалось, на экране высветилось уведомление о пришедшем сообщении.       – Авдеева, я жду объяснений, – поторопил меня Белов, пока я читала текст.       "Как и обещал, история болезни" – гласило черным по белому и прикрепленный вордовский файл.       Да ладно? Он что... вундеркинд???       – Авдеева! – Белов дернул меня за рукав, пока я раздумывала стоит отвечать или нет. Видимо, долго раздумывала, потому что он выхватил у меня телефон, пробежал глазами по тексту и заблокировал экран.       – Белов! – Возмутилась я, – тебе не говорили, что ты слишком много на себя берешь? Это уже ни в какие рамки!       – Аккуратнее, Крис, – ответил на удивление ровно Даня и покачал головой, выуживая из коробки пиццу, – не связывайся с ним.       – Я и не связываюсь, просто это моя отработка и его в том числе. Мы вместе осматривали пациента. Если захочешь прочитать историю – херушки! Врачебная тайна. Я показала ему язык и забрала телефон назад.       – Что-то мне подсказывает, – пронзительный взгляд Белова потемнел, – ты опять вляпываешься.       – Вовсе нет, – слишком быстро ответила я и отобрала у него надкушенный кусок пиццы, чтобы знал, как я на него сердита.       – Ну, смотри! Я все равно собирался его вызвать на допрос, если узнаю, что ты в его истории промелькнула хоть где-то, капец тебе, усекла? – он зачесал пальцами волосы назад и, как ни в чем не бывало, принялся есть.       – Какой допрос? – Не вкурила я.       – Какфой-кфакфой... – зачавкал он и шумно сглотнул, – твои орангутанги же рассказали, что видели его подбитым. Теперь надо выяснить, что произошло. Просто так он со мной беседовать не станет, сама знаешь, какая у них семейка. Придется вызывать официально, как и всех свидетелей.       – Понятно, – протянула я и тоже зажевала, отчаянно раздумывая над всем сказанным.       – Хотя если тебе удастся его уговорить побеседовать со мной, так сказать, в неформальной обстановке, то...       Я замерла и уставилась на него, как на непрошибаемого идиота.       – Ты же сам только что сказал с ним не связываться! И вообще... – Я нахмурилась, – зачем тебе такие сложности?       Белов глубоко вздохнул и отряхнул руки.       – Все дело в том, Авдеева, что я это дело не веду. Официально меня вообще не должно быть среди всего этого дерьма. Но раз уж я впрягся помогать твоим друзьям-дебилам, надо довести дело до ума. Не паникуй раньше времени. Просто поговорю с пацаном, выясню, что он видел. Может, он вообще ни причем. Ну подрался с кем-нибудь на вечеринке, с кем не бывает...       Ага, так я тебе и поверила. Подсознание во всю вопило, что Белов что-то недоговаривает.       – Он не станет меня слушать, мы не дружим, – отрезала я и попыталась переключиться на еду, но, как назло, есть больше не хотелось. Пицца теперь вызывала отвращение.       – Ну он же написал за тебя историю болезни.       – Он был мне должен... – Быстро ляпнула я и тут же прикусила язык, но было уже поздно. Белов громко засопел, яростно сощуривая глаза, а я поняла, что сморозила лишнее.       – Та-ак... – Протянул он, и стиснул кулаки.       – Расслабься, я просто прикрыла его перед Цаплей, потому что пациент его открытым текстом послал. Он пообещал за это написать историю, – быстро соврала я и сделала лицо максимально честным.       – Что-то ты темнишь, Авдеева...       – Да, хватит! – Взвилась я, хлопнув ладонью по столу, – чего ты со мной, как с преступницей разговариваешь! Совсем уже! Тотальный контроль и тирания! Я от отца сбежала именно из-за этого! Хочешь вызывать его в отдел – вызывай! Мне насрать! Только отвали от меня со своими Соколовыми! Я устала перед тобой отчитываться!       – Нет, ты будешь отчитываться, потому что я лично не хочу опять вытаскивать тебя из петли! Завязывай общаться со всякими дятлами и все будет нормально! – Даня вскочил с места и отошел к окну, спрятав руки в карманы.       Он злился, а я растерянно сверлила его спину на расстоянии, совершенно не втупляя, что происходит, блин. Про петлю он, конечно, загнул. Я не собиралась вешаться. Наверное...       Три года назад именно он нашел меня перепуганную и зареванную дома после того, как Богдан... фу... даже вспоминать тошно, трясет. Уж не знаю, догадался ли тогда Белов обо всем или нет, но судя по его реакции был близок к тому, чтобы сопоставить все факты. Он старался не вспоминать об этом страшном дне, чтобы не травмировать мою психику, но было очевидно, что эта ситуация не прошла бесследно. Теперь он боялся за меня, а я боялась за него. Скажи я тогда правду, не видать ему ни должности следователя, ни свободы, как собственных ушей. Я соврала и тогда, и сейчас... но что было делать? Белов не обязан решать все мои проблемы. С Соколовым пусть разбирается сам, меня не впутывает. Меня волнует лишь Лизка. Если он ее найдет – я успокоюсь.       Но отчетливо понимаю, что не успокоюсь. Меня слишком манит тайна Руслана. Я сама не могу понять почему. Да и лезть в это, откровенно говоря, мне не хочется. Пусть сегодня Соколов и был другим в моих глазах человеком, но он брат Богдана и сын своего придурочного отца. Я не хочу больше иметь с ним никаких дел. Завтра же отсяду от него на нервах и буду жить спокойно. Да, так и сделаю.       – Белов, пицца стынет, – примирительно мурлыкнула я и постаралась мягко улыбнуться.       Даня развернулся ко мне лицом и тяжело вздохнул.       – Хватит злиться, если я еще и с тобой поругаюсь, то вообще останусь одна и точно утоплюсь. Тогда тебе будет стыдно.       Он попытался сдержать улыбку, но вышло плохо, особенно под моим умоляющим взглядом.       – Я никуда не лезу, и лезть не собираюсь. Просто найдите мне Лизку, большего не прошу. А уж если тебе надо допросить Соколова, то допрашивай на здоровье, хоть пытай. Ни слова не скажу.       Даня подошел ближе и плюхнулся на диван уже спокойный и собранный.       – Но по поводу разговора тет-а-тет с ним я не шутил, если получится неофициально с ним поболтать, это будет неплохо, – наконец произнес он и снова принялся за еду, а я замученно простонала.       – Ладно, – сдаюсь под его гипнотическим взглядом удава, – я скажу ему, но ничего не обещаю. Лезть к нему в душу – себе дороже. Да и сам смотри глупостей не наделай, а то если ты его побьешь, и тебя посадят – я тебя навещать не буду, ибо не умею сушить сухари.       Белов только хмыкнул и щелкнул кнопкой пульта, включая телевизор, тем самым показывая, что разговор про Руслана закончен.