Французские поцелуи с вейлой

«Мерлин милостивый! Я призналась Флёр, и она призналась мне, и мы…» — мысли Гермионы путались, щеки пылали то ли от недавнего удовольствия, то ли от стыда. Хотелось побыстрее оказаться в своей комнате, в одиночестве, чтобы никто ее не слышал и не видел, и… хорошо подумать. Урок Зельеварения прошел как обычно гадко, только добавилась сложность концентрации внимания, за что Гермиона проклинала саму себя. Не думать о том, как выглядела Флёр, что происходило в том кабинете, наконец как Гермионе было хорошо, просто невозможно! Даже на Истории магии Гермиона позволила себе не слушать профессора так внимательно, как обычно. Гарри и Рон заметили ее витания в облаках, что даже удивительно: мальчики соизволили отвлечься от обсуждения квиддича и Турнира волшебников, обратив-таки внимание на подругу. Но не рассказать же им об… этом? Даже Джинни такое не расскажешь, хотя Гермиона и сама не понимала, что в этом такого. Сама Флёр Делакур чувствовала себя изумительно. Она уже с нетерпением ждала следующей встречи с гриффиндоркой, мысленно представляя, как замечательно они проведут время. Однако под каким предлогом им снова встретиться? Ведь у Флёр Турнир, занятия, да и Грейнджер в школе не бьет баклуши… Приятнее всего встретиться вечером, но не в общей же спальне учениц гриффиндора. Тогда где? В невообразимой комнате Флёр невообразимой шармбатонской кареты? Но сможет ли Гермиона ради встречи с француженкой нарушить школьные правила и сбежать после отбоя? — Гермиона, помоги, пожалуйста, написать эссе на Трансфигурацию. МакГонагалл меня убьет, если я ей не принесу, но ты понимаешь, Турнир… Соревнования… — Голос Гарри звучал смущенно; парень понимал, что Турнир — лишь отговорка к его лени и разгильдяйству, но надеялся, что Грейнджер смилится над ним. — В последний раз, Гарри. Больше я тебе помогать не буду. И напишу я только вступление! — Гермиона нахмурила бровки и поджала губы. Поттер умудрился даже во время ужина испортить настроение своей безответственностью. Взглад Грейнджер то и дело перебегал к Флёр. Вот она сидит и мило болтает с подругой, вот изящно подносит вилку с кусочком еды к губам, вот уже неотрывно смотрит на Гермиону… Щеки снова начинают краснеть, глупая ухмылка нагло просится показаться на лице, и Гермиона отводит взгляд. Через несколько минут на стол рядом с тарелкой девушки призмеляется птичка-послание. Девушка разворачивает ее и читает: «Сможешь ли ты и хотела бы ты прийти сегодня ко мне, Mon amour? * Нет, она не может. Это же означает нарушить школьные правила! Но она хочет. Значит прийдет. Грейнджер кивнула, глядя в глаза француженке, и вышла из-за стола. Вечер был холодным, лунным и звёздным. Гермиона столько раз проходила в мантии-невидимке вместе с Гарри и Роном, что обычно уже не переживала. Но тогда она делала это для спасения чьих-то жизней, пряталась вместе с друзьями, а теперь шла одна, и шла ради собственного удовольствия. Эта вейла пробуждала что-то в Гермионе, что-то, заставляющее идти против системы. Карета и вправду была огромная, но, конечно, была зачарована, иначе как бы у каждой девушки была своя спальня с душевой? Найти спальню Флёр было тяжело, пришлось заходить почти в каждую, однако вскоре Гермиона попала в нужную комнату. — Ты пришла, Mon seul*! — На гриффиндорку тут же накинулась девушка в одной ночнушке, обвивая шею Гермионы. — Да, я пришла, Флёр. Постой, дай мне раздеться хотя бы! Пусти, задушишь же! — гриффиндорка улыбалась и пыталась стянуть с себя верхнюю одежду. — Ты звала меня, чтобы просто побыть вместе? — Oui*, а что? Ты не хочешь быть со мной? — Прищурив глазки, Флёр приблизила к себе собеседницу. — Нет, что ты, очень хочу! Чем будем заниматься? — Совершенно невинно спросила Гермиона, будто сама уже не составила расписание их совместных развлечений на этот вечер. — А чем бы ты хотела заняться? Можем просто полежать, поболтать… Если ты, конечно, не пришла за чем-то большим… — ехидная улыбка вейлы изменила ее из нежную в нетерпеливую. — Может быть, я шла за тем, чтобы мы продолжили начатое в классе… — тихо проговорила Гермиона, губами прикасаясь к щеке вейлы. Она, преступая через собственнную неловкость, стала целовать Флёр, губами спускаясь к шее, а затем к ключицам. Сорочка француженки полетела вниз, и девушка осталась нагишом. Ее тело было великолепно, антично, прекрасно — гриффиндорка не могла подобрать одного исчерпывающего слова. Она жадно прижалась руками к груди Флёр, подталкивая их обеих к кровати. — Ты тоже разденься, Ге’хмиона. Исполнив приказ и оставшись в нижнем белье, девушка стала целовать грудь француженки. Руками исследуя наконец доступное богатство тела, она прикрывала глаза от удовольствия. — Ты такая жадная сейчас… — хрипло произнесла Флёр, расстегивая бюстгальтер подруги. — Но позволь мне быть пе’хвой. Шармбатонка перевернула Гермиону и начала стягивать оставшееся нижнее белье. Поцеловав пару раз шею подруги, Флёр опускалась ниже, вылизывая соски и покусывая кожу в различных местах, нежно, с любовью. Руками массируя грудь, она попросила девушку приподнять и раздвинуть ноги, любуясь открывшимся видом на самое сокровенное место гриффиндорки. — Ты уже влажная, Мon magnifique*. Языком проводя по головке клитора и наслаждаясь внезапным стоном, вейла начала ритмично, медленно и искусно ублажать девушку. Гермиона стонала то тихо, то громко, пытаясь себя сдерживать. Руками она схватила волосы Флёр — Мерлин, какие они мягкие! — и чуть потянула на себя. Француженка застонала и ускорила темп ласк, через некоторое время и вовсе их оборвав. Недовольный стон гриффиндорки не разжалобил вейлу, нетерпеливо ложащуюся рядом с девушкой. Она взяла руку Грейнджер в свою и потянула к своей промежности, помогая подруге набрать нужный темп. -Я тоже вся мокрая… — прошептала Флёр, прищуривая глаза от удовольствия. Ей бы хотелось, чтобы ласки Гермионы длились вечно, но Флёр еще помнила о том, как лишила свою милую оргазма, и опустила свободную руку к лону гриффиндорки. Начав поглаживать в том же темпе, Флёр прошептала: — Хочу, чтобы мы закончили вместе. — Флёр, мне… так хорошо! — полушепотом полустоном произнесла Гермиона. Обоюдные ласки половых губ постепенно перешли в поглаживания головки клитора, а еще позже — девушки ввели несколько пальцев друг в друга. Флёр тихонько и звучно постанывала, собственным голосом еще больше возбуждая возлюбленную; Гермиона шептала какие-то слова, прикусывала губу и громко выдыхала, сжимаясь всем телом, когда пальцы Флёр доставляли наибольшее наслаждение. Непонятно, сколько это длилось, час или несколько минут. Чем ближе девушки подходили к оргазму, тем быстрее и резче становились их движения, щеки краснели. Наконец они почувствовали скорое удовольствие. — Я скоро, Флёр! — то ли в отчаянии, то ли в желании оргазма воскликнула Гермиона, прижалась лбом к щеке француженки и начала громко дышать. — Я тоже, Mon petit*! — Флёр поцеловала губы Гермионы, вложив в этот поцелуй всю свою нежность и любовь. Удовольствие волнами прошлось по их телам почти одновременно, затмевая окружающие предметы, события. Гермиона чувствовала себя, оргазм, чувствовала Флёр и оргазм Флёр; вейла ощущала то же самое. Не было никого и ничего в целом мире, способного отвлечь их друг от друга. Гермиона вернулась в спальню очень поздно, счастливо улыбаясь и мечтая, чтобы каждый ее вечер был таким.