Французские поцелуи с вейлой

Флёр закончила свой ужин, состоявший из исключительно французских блюд, но приготовленных, мягко говоря, совершенно посредственно. Девушка уже не раз ловила на себе взгляд этого рыжего мальчишки с факультета «Г’хиффиндо’х», который, к счастью, совершенно её не интересовал. Чего нельзя было сказать о подружке этого рыжего, этой строптивой, умной, кудрявой кареглазой «Ге’хмионы Г’хейнджер». Эта девушка чем-то притягивала Флёр: своими ли познаниями, или необыкновенной в глазах Делакур красотой, или же и вовсе редко встречающейся среди влюблённых поклонников шармбатонки дерзостью. Побывав во Франции лишь раз, она так смело высказывала свое мнение! А эти взгляды — непонятные, долгие, взгляды, которые даже сама Гермиона не признает — они так нравились Флёр! В тот знаменательный день Делакур наконец ответила ей взглядом. Реакция смущённой гриффиндорки и позабавила Флёр, и распалила для желания глядеть больше, смотреть на всю гриффиндорку целиком, и, возможно, даже без одежды. Вернувшись в свою карету, Флёр решила уединиться в своей крохотной, но уютной спальне вместо обыкновенных вечеров в тёплой гостиной в обществе наивных подружек. Девушка легла на свою кровать, думая, как могла бы лежать вместе с Гермионой после их первой жаркой ночи. Какова эта умница в постели? Знает ли она также хорошо все тонкости замечательного секса, как Историю магии? Флёр уже давно хотела удовлетворить себя, думая о Гермионе, но всегда останавливала себя: это слишком искусственно, ей хочется настоящего секса с Гермионой, который не сравнился бы ни с какими фантазиями во время мастурбации. Ещё немного подумав о гриффиндорке, Флёр прикрыла глаза, томно вздохнув своей изящной грудью, и решила: пора действовать. Последующие два дня девушки не пересекались, не считая приемов пищи в Большом зале. Флёр все никак не могла подойти к Гермионе, потому что гриффиндорка все время была вместе со своими друзьями. Иногда Делакур забавлялась, представляя реакцию рыжего Уизли, если бы она подошла и призналась в своих чувствах не к нему, а к Грейнджер. Его ревности не было бы предела! Но все же наконец Флёр смогла пересечься с Гермионой, когда та была в одиночестве. Гермиона медленно спускалась по ступеням, погруженная в свои мысли. Оба ее друга были в гостиной, а она была встревожена и не могла спокойно сидеть на месте: Виктор Крам, её партнёр на Святочном балу, очевидно, неравнодушен к ней, хотя сама Гермиона никаких чувств, кроме дружеских к нему не испытывает. Еще тогда, на балу, она хотела бы, чтобы ее партнером была — читать по буквам: ф-л-ё-р. Но такая популярная, самодостаточная девушка вряд ли пригласила бы Грейнджер, несмотря на титул Всезнайки Хогвартса и дружбы с самим Гарри Поттером. А Гермиона точно не подошла бы к этой высокомерной, заносчивой, самовлюбленной, красивой, обворожительной, сексуальной шармбатонке. Такие мысли засели в кудрявой голове нашей умницы, пока она прогуливалась по коридорам Хогвартса. Она шла, не замечая лиц прохожих: все было для нее одним бесформенным размытым пятном. Когда она спустилась до конца ступеней, ее толкнул один из слизеринцев «Малфоевской шайки», и девушка чуть не упала на какую-то шармбатонку. — Прости, я случайно. — виновато произнесла Гермиона. — Все в по’ядке. — девушка улыбнулась своими тонкими губами, надевая фирменную шляпку. Гермиона собиралась уже уйти, как её окликнул голос, из-за которого даже угрюмое настроение, преследовавшее девушку весь день, улетучилось — Ге’хмиона! — Флёр подбежала к ней, обвила руку и потащила в какую-то классную комнату, по всей видимости пустующую в последнее время. — Куда ты меня ведёшь? –Гермиона была искренне озадачена поведением вейлы, с которой до этого лишь пару раз перебросилась фразами. — Нам надо поговорить, Ma chérie! * — на лице Флёр светилась радость и предвкушение чего-то, долго её волнующего. В классе гриффиндорка подошла к одному из столов, опершись на него бёдрами, предварительно стряхнув осевшую пыль. — Так о чем же ты хочешь поговорить? — спросила она, все ещё поражаясь такому внезапному вниманию со стороны француженки. По Флёр было видно, что она старательно подбирает слова, чтобы высказаться. Через минуту-другую она наконец начала необычно тихим для её громкой натуры голосом: — Выслушай меня, пожалуйста. — она посмотрела на Гермиону, и, дождавшись невербального согласия, продолжила. — Я давно заметила, как ты смот’ишь на меня. В Большом зале, в коридорах, на испытаниях и даже Святочном балу. — иногда Флёр картавила, иногда чётко произносила все буквы, и ее голос был похож на пение птички. — Возможно, это и были лишь поспешные выводы, но мне кажется, что у тебя, Ma belle*, есть ко мне чувства. Я бы хотела, чтобы это было так, потому что… — она запнулась, на щеках выступил румянец из-за предстоящего откровения, и её руки, до этого спокойно опущенные, начали нервно снимать и надевать колечко на правой руке. — Потому что у меня есть к тебе чувства. Я… Ты мне очень нравишься, Ге’хмиона. Повисло молчание. Гриффиндорка стояла, обескураженная признанием вейлы, и не знала, что на это ответить. А вдруг это все было шуткой? Конечно, у Гермионы были чувства, но можно ли об этом сказать? Не обернётся ли это чем-то плохим? Спустя несколько минут самого неловкого молчания в мире она наконец произнесла слегка севшим от удивления голосом: — Да, ты права, Флёр. У меня действительно есть к тебе чувства. — каждое слово давалось с трудом: страх быть высмеянной, непонятой сидел где-то за спиной, холодком проходясь сверху вниз. — И я рада, что они взаимны. Снова молчание. Гермиона не знала, что ещё добавить, хоть и понимала что её ответ был невероятно сух и колюч. Наконец Флёр двинулась вперёд, шумно дыша. Она подошла вплотную к возлюбленной, взяла тонкими бледными пальцами её подбородок и поцеловала. Их первый поцелуй вышел до ужаса неловким, хотя и, наверное, самым приятным и нежным на свете. Когда Флёр отстранилась, Гермиона посмотрела ей в глаза, ожидая увидеть в них что-то колкое — привычный образ для шармбатонки — но увидела счастье и искорки нежности. Второй, третий и все последующие поцелуи были страстные. Горячие губы соприкасались, пальцы обвивали шеи, талии, языки переплетались. Они стояли и целовались долго, получая истинное удовольствие. Наконец они отстранились, и обе шумно выдохнули. Щеки девушек порозовели, глаза затуманились, а одежда, задетая во время их слияния, помялась и перекосилась. Флёр смотрела на Гермиону, чувствуя невероятный жар внутри: ей хотелось раздеть эту всезнайку прямо сейчас, хотелось целовать её, трогать, говорить, какая она прекрасная и желанная. — Ma cheré*, скажи, ты ведь не против…этого? — она улыбнулась, руками снимая жилетку гриффиндорки. — Флёр, нас же могут увидеть… — Гермиона, конечно, не была против такого рода развлечений, но не могла же она просто взять и заняться сексом с Флёр прямо в незапертом кабинете Хогвартса! — Ну хорошо, Ma poupée*, я не буду тебя раздевать. П’хосто позволь мне… С этими словами Флёр начала целовать шею Гермионы, руками касаясь родинок на ней. Каждый миллиметр кожи этой девушки заслуживал внимания Флёр, но у них сейчас не было времени. Медленно опустив руку вниз, Флёр, все ещё продолжая целовать шею, лицо и губы возбужденной растаявшей Гермионе, осторожно отодвинула сначала ткань юбки, потом нижнего белья, а потом чуть спустила эту одежду так, чтобы её рука была свободнее. Гермиона что-то промычала, похожее на лёгкий протест, но в итоге сдалась — в конце концов, она не полностью голая. Флёр все той же рукой коснулась живота гриффиндорки, отчего та поежилась, а затем начала спускать ладонь ниже, к лобку. Француженка уже отстранилась от шеи партнерши и начала что-то говорить ей. Гермиона, распаленная страстными ласками, не понимала и половины из того, что говорила шармбатонка, но это явно было что-то извращенное. Рука Флёр, тем временем, начала осторожно поглаживать клитор Гермионы, и у обеих девушек прошла словно вибрация по всему телу: у Гермионы от неожиданного удовольствия, сконцентрировавшегося внизу, а у Флёр от наконец сбывшихся развратных фантазий о теле брюнетки. Дыхание гриффиндорки участилось, глаза непроизвольно прикрылись; зрачки её партнерши увеличились, щеки стали ещё розовее. Обе девушки выглядели сексуально, и их действия ещё больше возбуждали. Флёр наигралась с головкой клитора партнерши и медленно ввела в её лоно один палец. Грейнджер старалась не простонать — какая хорошая девочка — и еле сдержалась. Когда шармбатонка ввела уже второй палец и начала ими активно двигать, большим пальцем снова поглаживая чувствительный клитор, стоны было сдержать уже невозможно. Поэтому брюнетка как можно тише начала что-то шептать Флёр, и этот шёпот менялся с сексуально высокими стонами, вырывающимися из глубин души Гермионы. Ладонь Флёр покрылась смазкой, она чувствовала жар внутри своей возлюбленной. Пальцы немного устали, но Флёр хотела доставить Гермионе настоящее удовольствие, заставить её кончить и стонать, пока голос не пропадет. Гермиона поняла, что скоро она достигнет оргазма. Обхватив Делакур за плечо, она прошептала: «Я скоро!» и немного зажмурила глаза. Пальцы Флёр ускорились, губы от волнения пересохли, а сама она смотрела на Гермиону, хотела увидеть её во время оргазма. Толчки пальцев отзывались внутри гриффиндорки, и оргазм был ближе, как никогда. Наконец мышцы её влагалища сократились в самый сильный раз, пальцы на ногах подогнулись, губы приоткрылись в беззвучном стоне, и она кончила, с невероятным наслаждением принимая удовольствие, накрывшее её с головой. Флёр смотрела, не отрываясь, как её милая часто дышит, убирает побелевшую от сжимания руку с плеча партнерши, садится полностью на парту, а затем приоткрывает заполненные удовлетворением, и улыбается. И Флёр целует её страстно-нежно, в перерывах шепча о том, какая Гермиона прекрасная. После некоторого времени сборов девушки, приведшие себя в порядок, тихонько вышли из классной, будто ничего и не было. Шармбатонка поцеловала гриффиндорку на прощание в щеку и упорхнула на улицу, к своей карете. — Ещё увидимся, Ma cheré! — услышала Гермиона гулкое эхо из-за спины.