И мы будем гореть

V!

Чонгук затягивает шнурки на берцах, завязывая чёрные отросшие волосы со лба в нетугой хвост. Он ухмыляется, вальяжно передвигая ногами в сторону толпы. Чон как надвигающаяся туча летним вечером, как грозовое облако, метающее из стороны в сторону молнии, идет, осматривая всех. Впереди стоит Хосок, закатывающий вечно глаза, рядом Намджун, держащий в руках пустую бутылку из-под пива. Ким напряжен, кажется, заебан самую малость, хотя этого и достаточно. Его желваки проступают, делая их чётче и острее. Сзади парни с их компании похожи на злобных и раздражённых псов. А напротив кучка каких-то богатеньких отбросов, непонятно откуда взявшихся здесь. Этот дрянной район всех распугивает своей мрачностью, бандитами и криминальными штучками. Наркотики, трава, секс прямо на улице у всех на глазах, даже чертовы фонари, в которых вечно гаснут лампочки. Полиция вечно ошивается здесь, норовясь поймать дикарей и посадить наконец за решетку, но быстры черти, проворны. А если уж ловили – вся компания забирала друга. Иными словами, брали количеством. Сейчас все наплевали с высокой колокольни на это дерьмовое место, позабыли и живут счастливо. Видно, до поры до времени... Чонгук подходит ближе, сразу же обращая на себя внимание. Это он, конечно, очень любит: светить яркой и громадной звездой, хотя не звездой, а метеоритом, способным в пыль превратить людей под собой. – Че за сборище придурков? – Смотрит с усмешкой на богатенького паренька в какой-то супер модной и дорогой кепке, зубами клацая. Тот выглядит уверенно, не поджимает голову в плечи. Намджун кладёт широкую и тяжелую ладонь на Чоново плечо, постукивая по нему мозольными пальцами. – Мы пришли сюда разбираться из-за... Чего, а? – Эта мразь проломила череп моему брату, – тот, что в кепочке кажется смелым малым, – пощады не жди, тупое животное. Парнишка бросается вперёд, а за ним и другие, стоящие рядом. Чонгук перехватывает его руки и, улыбаясь, бьет ногой по животу. Сзади Джун разбивает о чью-то голову бутылку. Зелёные осколки разлетаются мгновенно, они блестят в цвете уходящего оранжевого солнца. Чону это показалось красивым и эстетичным. Богатые детишки оказались хилые и слабые. Как слабые рожденные только котята, слепые и дрожащие от любых прикосновений. Чонгук клянется: он бил несильно, так легонько, но за других не ручается. Хотя, кто спросит? – Одному брату череп проломил, другому зарядил по животику, ты чего, Чон? Хосок гаденько смеётся, стаскивая с какого-то парня золотую массивную цепь. Он накидывает её к себе на шею и под тонкие болезненные стоны хозяина, имитирует удавку, кряхтя и поворачиваясь к нему. – У тебя денег больше, чем просто много, слышишь? А у меня нет, поэтому будем думать, что ты мне её подарил, хорошо? Хосок не понимает из-за чего у парня судорожно закатились глаза: либо от страха, либо от потери цепи. – Эй! Глаза открой, придурок! – Садится около него на корточки и хлопает по толстым щекам, убеждаясь, что он все-таки в обмороке. – Ну и хуй с тобой. Идет к Чонгуку, оттягивая подарок пальцами. – Ну как? Чонгук хрипло смеётся, хлопая по спине. Хосок всегда был сраной сорокой, падкой на золото да и вообще на все, что блестит в целом. За ним грешок ненапускной, отнюдь нет. Вся компания уходит, оставляя кучку побитых мальчишек в закате майского солнца.

***

Тэхен резким движением руки рисует чёрные длинные полосы, точечным мазком белые вкрапления на глазу. В свете фонарика новенькое граффити выглядит реалистично и довольно мило, даже собственная подпись под рисунком кажется произведением, нежели вандализмом. В тусклом освещении на него смотрит доберман, разместившийся почти на всю кирпичную стену чужого гаража. Тэхен недовольно цокает, складывая грязные баллончики в рюкзак, туда же кидая респиратор. Металл лязгает, громко отдаваясь эхом в ушах, где-то лают бездомные собаки, которых он частенько подкармливает. Ким вытирает испачканные от краски ладони о штаны, трет, проклиная за то, что забыл перчатки дома. Обойдя гараж, он перелезает через высокий забор, чудом не зацепившись о торчащие ржавые гвозди. Темнота кромешная, хоть глаз выколи. Тэхен передвигается на ощупь, пытаясь хоть что-то разглядеть. Он несколько раз спотыкается, три раза падает прямо на колени, стирая ткань спортивных штанов и кожу в кровь. Тэхен болезненно шипит, поднимаясь каждый раз, и он клянется, если бы его увидел родной отец, отказавшийся от него, назвав его самыми неприятными и грубыми словами, он бы загордился его упертости и силе характера! Но его тут нет, а Тэхен слезы лить не будет, ушёл и ушёл. Флаг ему в руки! Тэхен устало шмыгает носом, накрывая глаза рукой и морщась от противного звона за спиной. Он выходит из каких-то зарослей, не понимая, как забрел так далеко. Недалеко отсюда светит яркая подсветка круглосуточной закусочной, где продают отменные хот-доги, до дома осталось пройти еще два квартала. Уже перевалило за полночь. На небе яркая луна с отрядом звёздочек-крошек. Не осталось и отблеска ушедшего солнца, ночь давно вступила вместо нее, заняв временно его место. Тэхен не замечает, как останавливается, всматриваясь в небо и очертания чёрных облаков. Не замечает и подъехавшей полицейской машины с мигалками, и разговоров не слышит. – Обдолбанный, что ли? – Ну-ка, фонарик дай! Тэхена ослепляет с ног до головы, прямо в глаза светят. Он жмурится, отворачиваясь. – Эй! Ким недовольно морщится, столбенеет, стоит повернуть чуть в сторону голову. Боже! –Простите! Он, как почтенный и порядочный человек и гражданин, отвешивает поклон, кусая губы. Тэхен придумывает крутой план о том, что потерялся, приехав к отцу в гости. Не успевает и рта открыть, когда его резко оглушает настойчивый голос. – Так это ты тот вандал, ошивающийся между государственными постройками и собственностями жителей! Мерзавец! – Что? Вы чего, это не я! – Ну да! И не твои дружки сегодня избили парней на окраине города. Ты себя видел? Весь в краске и воняешь ею! Что в рюкзаке, преступник! Тэхен опускает взгляд вниз, на свои кеды. Белоснежные и чистые днем, стали чёрными с зелено-коричневыми вкраплениями к ночи. Серые штаны окрасились в нежный розовый, видимо, тогда, когда он подписывал добермана, толстовка какого-то серого и бурого цветов, видно все краски смешались у него именно на ней. Тэхен широко улыбается своей обаятельной улыбкой, понимая, что ноги надо уносить и поживее. Мало того, что могут поймать на нарисованных его рукой граффити так и пропишут по самые гланды, мол, якобы еще и детей каких-то избил! Не жизнь, а малина в убогом месте! – Офицер... – читает на бэйджике фамилию, – Сон, – мнется, заламывая пальцы за спиной. Те тоже, кстати, в краске, черт бы побрал. – Вы слышите? На улице лишь вой бездомных собак... – Что? – Послушайте, там, – показывает пальцем назад. Офицеры поворачиваются, и Тэхен, как в замедленной съемке, как сраный Рэмбо бежит домой, в свою тёплую постельку! Баллончики гремят так яростно, что, кажется, вот-вот пойдет дождь. Ким слышит позади отборный мат, от которого уши в трубочку вянут, но ничего, он и не это еще слышал. Тэхен забегает за угол, видя, как полицейская машина, двигавшаяся за ним, остановилась в нескольких метрах от него. Эти проклятые фары светят ярко, и хочется их разбить невыносимо. Но Тэхен стоит как вкопанный, притаившись подле забора. Немного погодя, он отступает назад медленно и тихо, стаскивая рюкзак и прижимая его к груди. Тэхен скрывается под деревьями и высокими нестриженными кустами, не выглядывая. А потом вновь срывается на бег, желая поскорее добраться до дома. Тэхен бежит, трясется как листик на ветру, шмыгая носом. Адреналин зашкаливает, а к горлу подскакивает тошнота. Ким видит далеко свет от фар, пытаясь перебирать ногами чуть быстрее, а потом спотыкается... Перед глазами пронеслась вся жизнь... Он видит, как на руки надевают наручники, как его сажают в камеру с каким-то тупым мужиком, предлагающим играть в карты на желание. А Тэхен не любит играть на желание, потому что почти всегда проигрывает! А тут нет выбора. Он летит в чьи-то горячие ладони, чувствует, как его прижимают к полыхающей груди. Тэхен брыкается, пытаясь не терять под ногами землю, извивается ужом, но стоит незнакомцу рыкнуть прямо у уха, он замолкает. Его ставят на ноги и тянут вперед за собой. Тэхен понятия не имеет, кто это и куда он его тащит, а Чонгук понятия не имеет, для чего все это делает. Чон тащит его дальше, выдыхая, когда полицейская тачка проезжает мимо. Он руку, удерживающую чужую холодную, отпускает, с силой толкая парня к ограждению. С другой ладони под ноги падает рюкзак, забитый баллончиками. Тэхен затаивает дыхание, когда встречается взглядом с Чоновым. С чёрными омутами, где, кажется, нашли дом демоны. Там огонь, и в этом огне горит Тэхен. Чонгук замахивается на него, пугая, но руку с треском ударяет по профнастилу. Тэхен судорожно выдыхает, зажмуриваясь. Он ни черта не понимает, а этот и не говорит ничего. – Чего ты хочешь? Чувствует щекой его прерывистое дыхание, мягкие недлинные волосы. – Кто вызвал полицию? Голос у Чонгука хриплый, сиплый и прокуренный. Бархатный и холодный, похожий на сталь. У Тэхена чуть подкашиваются колени. – Я не знаю, – шепчет тихо, потому что дрожит. – Послушай, мне проблемы не нужны. Он отходит от Тэхена, встряхивая выбившимися прядями с хвоста, намереваясь уйти. – Если не нужны, зачем помог сбежать? Они гоняются за мной около года, и всякий раз мне удавалось уходить. Тэхен поднимает рюкзак с земли, накидывая его на плечо. Ответа нет, парень, кажется, ушел. Это к лучшему. Он уходит, не замечая за собой чёрную тень и таких же глаз. Чонгук следит за ним до дома, не понимая, каким боком этот ребёнок ему сдался. В свете единственного фонаря, горящего на улице, он замечает грязные кеды, а следующим днем узнает и имя парнишки от Хосока – Ким Тэхен.