Не равные

      ***       – Она говорила, что вирус умрет. Мы могли бы придать значение этому, – тихо произнесла Лиссандра.       Она стояла рядом с отцом возле стеклянной стены, отгораживающей палату от исследовательской части комнаты. С другой стороны стекла была Алиса. Бледная. Туго перебинтованные руки лежали поверх тонкого белого одеяла, прикрывающего тело. К рукам было подключено несколько проводков, ведущих к монитору, который отражал ее пульс. Вся семья Штернов около получаса откачивала Алису, пока, наконец, ее сердце не восстановило ровный медленный ритм. Она потеряла очень много крови и уже больше двух суток лежала без сознания под пристальным наблюдением Лиссандры и ее отца. Артем не мог находиться рядом. Он навещал семью несколько раз, принося им кофе и бутерброды, а затем уходил вновь. Помощники старшего Штерна докладывали, что Артемий уходит в лес, чтобы выпускать магию. Максимилиан и Лиссандра не мешали ему, позволяя упиваться собственной болью и чувством вины.       Впервые за сутки отец и дочь стояли рядом, ничего не делая.       – Лиссандра, – позвал Максимилиан. – Не хочешь ничего мне сказать?       – О чем ты? – рвано вздохнув, переспросила она.       – Артем был у нее утром, но почему-то вены она вскрыла ночью, через полчаса именно после твоего прихода. Что у вас случилось?       Лиссандра прикрыла глаза, кивнула, будто с чем-то соглашаясь, и начала свой рассказ.       – Я заканчивала формулу, чтобы извлечь вирус. Она у меня получилась не такая, как ты принес, я делала упор не на извлечении вируса, а на его выжигании, чтобы не задеть сознание Алисы. В общем, сейчас не об этом. В лабораторию ворвался Артем. Он хныкал, плакал. Из его спутанной, сопливой речи я поняла, что у них что-то произошло с Алисой. Он говорил, что думал, что она была не против, и что он не смог сопротивляться. Что она была не такая, как обычно, что она звала его. Что все изменилось, и она стала другая. – Лиссандра замолчала на минуту, затем вздохнула и продолжила. – Я чувствовала, что ему больно, что он паникует. Я не стала его расспрашивать и разбираться. Он всю жизнь за ней бегал хвостиком, любил ее. Она ему, конечно, никакой надежды не давала… Но я решила, что пострадавшая сторона тут он. Что это все из-за дурацкого вируса и ее пробудившейся природы. Тогда я не знала, что это была не она, не ее чары, а вирус. Даже не думала. А еще я была зла на нее. Мне казалось, что она предала меня, предала то, во что верила всю жизнь. Я спустилась к ней и…       Лиссандра закрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями. Отец обнял ее за плечи, позволяя обнять себя в ответ. Как в детстве она уткнулась носом в грудь отца, прижимаясь к нему руками. Несколько минут в объятиях родного человека немного успокоили ее. Она шмыгнула носом и заговорила снова…       *** Лиссандра       Алиса так доверчиво кинулась с кровати к прутьям клетки. В ее глазах было столько разных и ярких эмоций. От нее исходили волны отчаяния, надежды, злости и, как ни странно, нежности. Она прошептала:       – Ты пришла, маленькая Лиса.       А я… у меня в голове как помутилось что-то. Я рявкнула:       – Не смей меня так называть! Что, не дождалась любви, решила кинуться на более доступный объект?       Алиса отшатнулась и ошарашенно спросила:       – Лиссандра, о чем ты?       Меня затопила волна презрения:       – Для тебя я госпожа Лиссандра, – холодно откликнулась я. – Ты еще спрашиваешь, о чем? Как только пробудилась твоя шлюшья сущность, твои руки сразу оказались в штанах моего брата. Здорово правда?       Мои глаза, казалось, пылали гневом. У меня было ощущения, что загораются кончики пальцев от гнева и магии, переполняющих меня.       – Что ж он теперь в соплях ходит? Не удовлетворил тебя, и ты его послала? Не понравилось? Теперь опять будешь бегать за мной со своей любовью? Или тебе уже не надо?       Пока я говорила, глаза Алисы становились все более холодными.       – Хотя что это я. Отец говорил, что в твоей деревне все были суккубами. Все или трахались друг с другом, или убивали приходящих людей ради энергии. Уверена, что ты станешь такой же. Ведь это в твоей природе. Братик погорюет по тебе и, надеюсь, забудет. А ты снова прибежишь ко мне, как делала всегда. И будешь умолять тебя трахнуть. Хотя я больше на твои сопли не поведусь. Я не ожидала этого от тебя, но теперь я вижу тебя насквозь. Ты даже хуже, чем мы.       Я понимала, что говорю то, чего говорить не стоит. И скорее всего, я даже не думала так про нее. Но меня несло. Так отчаянно. Я испугалась за Артема, потому что никогда его таким не видела. Испугалась за нее, когда увидела, и из-за этого злилась еще больше. И мне было обидно за себя. Я привыкла к тому, что она боготворит меня. К тому, что я вижу в ее взгляде восхищение. К тому, что я всегда могу прийти к ней за помощью, и она меня примет, чего бы ей это ни стоило. Я злилась на Артема за то, что он не удержал себя в штанах и все испортил. Все испачкал. Злилась на тебя за то, что ты привел ее когда-то в наш дом, и за то, что не защитил сейчас. На себя, потому что я снова не была на ее стороне. И на нее… боже, как я злилась на нее. Я злилась на всех, и ничего не могла с этим поделать. Наша хрупкая дружба, державшаяся на таком дурацком любовном треугольнике, рухнула в один момент. Я понимала, что, скорее всего, Алиса даже не знала, что делает. Что виноват вирус, захвативший ее разум. Но я не могла остановиться. Как поезд, несущийся с обрыва.       Я поняла, что совершила что-то непоправимое, только, когда она посмотрела мне в глаза. Они были абсолютно пустыми и безжизненными. От нее не исходило ни одной эмоции. Ни одной.       Знаешь, пап, я испугалась.       Она поклонилась мне, не отрывая взгляда. И сказала мертвым голосом:       – Извините меня, госпожа Лиссандра. Такого больше не повторится.       Я даже не стала уточнять, какого такого. У меня язык словно отнялся. Я вышла оттуда на ватных ногах. Я поняла, что перегнула палку. Но у меня и в мыслях не было, что она может что-то с собой сделать. Раньше мы могли ругаться. Все мелкие ссоры она переводила в шутку либо извинялась. Все крупные ссоры заканчивались плохо. Я наговаривала ей кучу гадостей, и мы расходились. Через несколько дней она притаскивала мне какую-нибудь милую безделушку. И все налаживалось само собой. В этот раз все было значительно хуже, но я и представить не могла, насколько.       ***       Лиссандра закончила свой рассказ, неотрывно глядя на девушку за стеклом.       Максимилиан скрестил руки на груди и долго молчал.       – Знаешь, дочка, я сейчас очень разочарован своими детьми. Нужно было вас пороть.       – А не её, да? – вопросительно посмотрела она на отца.       – Ее я порол за упрямство. За то, что она постоянно заступается за вас. Получали бы вы за свои косяки, и все бы нормально было. Но нет, она все время оберегала вас, – раздраженно произнес Максимилиан и снова замолчал. – Она думала, что вы не знаете о том, что я наказываю ее вместо вас. Она так тщательно это скрывала. В каком возрасте ты узнала?       Лиссандра пожала плечами и поморщилась:       – Мне кажется, я знала это всегда. Она никогда не жаловалась и не говорила мне этого, но я видела, что ей плохо. Однажды я была на нее очень зла. Мне было лет десять. Я тогда разнесла деревянный зал волной, потому что мне не купили какой-то крутой амулет. Ты тогда уезжал, а няня сказала, что «ваш папа велел не расходовать лишний раз деньги». Я сломала все, что было в зале. Все манекены, шкафы. Даже скамейки. Алиса тогда сказала тебе, что она подралась с мальчишкой, и они случайно разрушили весь зал. Ты знал, что это не так. Она знала, что ты знаешь. Но ты все равно выпорол ее до кровавых разводов, а потом заставил помогать строителям восстанавливать зал.       Лиссандра зарылась пальцами в волосы, чуть дергая их.       – Мы тогда еще жили в одной комнате. Я помню этот момент так ясно, будто это было вчера. Она вернулась поздно вечером. Ее движения были кривыми, скованными. Я все видела. И все еще была зла на тебя. Я так ехидно спросила: «Что, опять отец выпорол?». Она посмотрела на меня своими спокойными серыми глазками и произнесла:       «Откуда ты знаешь?»       Лиссандра усмехнулась:       – Я сказала: «Знаю и все. А знаешь, почему все время достается тебе, а не нам?» Она ничего не ответила, просто смотрела на меня этим своим цепким взглядом, от которого внутри все переворачивается. Ты знаешь, как она это умеет. А меня снова несло. Как и каждый раз, когда я злилась, а она была рядом. Знаешь, пап, я как будто пыталась нащупать границы дозволенного. Каждый раз. Я проверяла, сколько еще она мне позволит. Когда остановит. Она не останавливала. Никогда. Позволяя мне абсолютно все. Я продолжила тогда: «Потому что ты ему не родная, на своих детей он никогда не поднимет руку». Она тогда просто прикрыла глаза на несколько секунд и закусила губу. Я думала, что она заплачет. Но она просто посмотрела сквозь меня и сказала: «Да, ты права». После этого она просто легла к себе и все. Мы больше не разговаривали в тот вечер. Я чувствовала себя так фигово, но моя гордость не позволяла мне извиниться. Мы были детьми, и со временем все наладилось. Но мне все еще кажется, что она помнит каждое слово, сказанное мной и тогда, и когда-либо еще.       Максимилиан глубоко вздохнул, потер виски и тихо проговорил:       – И кого я из вас вырастил?       – Чудовищ, папа, чудовищ. Она оберегала нас и от тебя, и от самих себя. Но мы этого не ценили.       – Ты пришла ко мне по этому поводу лишь однажды. Тебе было шестнадцать, Алисе, значит, пятнадцать. Я снова избил ее, даже уже не помню, за что. Но это точно был твой косяк. Ты постучалась ко мне в кабинет. Тихо вошла. И сказала: «Папа, это была не Алиса. Ты зря ее наказал». Я спросил: «И кто же это был?». Ты сказала, что сама это сделала. Я тебя так зауважал в тот момент, что даже не мог злиться. Но ответил: «Алиса получила за свое упрямство. Она могла сказать, что это ты. Во всем остальном же ей честности не занимать». А ты посмотрела на меня так проникновенно. Так искренне. С тебя будто слетела вся твоя спесь и желчь. Посмотрела и прошептала: «Ты же знаешь, что она так никогда не сделает». И ушла. Я сидел всю ночь. Думал. Думал, что раз ты пришла и призналась, значит, не все потеряно. Я ошибался. И ты, и Артемий натворили еще много не самых хороших дел. И каждый раз она брала это на себя. Я ждал честности. Пусть не от него. Пусть от тебя. Но, видимо, это была разовая акция. А Алиса каждый раз покорно ложилась под мой ремень. Даже когда умела держать меч получше моего, и в одиночку заваливала безумных чудовищ. Каждый раз она покорялась мне, чтобы я наказал ее вместо вас. Порой мне даже кажется, что только вместо тебя.       – Почему? Артем тоже творил много дел.       Максимилиан замолчал. Откинул голову, опираясь затылком на стену.       – Ей было двенадцать. Она тогда призналась тебе, и все эти слухи, которые поползли, дошли и до меня. Я тогда вызвал ее. Орал, как бешеный. Сказал, чтобы она и думать об этом забыла. Кричал, что выбью эту дурь и из нее, и из тебя. Она тогда подошла ко мне, встала передо мной, глядя прямо в глаза, и сказала такие слова, я аж себя последней тварью почувствовал. Алиса сказала, что я могу даже убить ее, но от этих чувств она не откажется ни при каких условиях. И что с ней я могу делать все, что посчитаю нужным, но если трону тебя…       – То, что? – тихо спросила Лиссандра, не дождавшись продолжения.       – То она придет и задушит меня во сне. Мелкая, мне до пояса ростом. Стояла, задрав голову, и говорила, что убьет меня, если я причиню тебе вред. Я бы хотел посмеяться, но в ее глазах было столько решимости… Я просто молча кивнул. А потом выпорол ее, как и обещал. Подошел, спросил, не передумала ли она по поводу тебя. Она сказала «нет» и ушла. Больше мы эту тему не поднимали до того, как она попросила переселиться от тебя.       Мужчина замолчал, прикрыв глаза. И он, и его дочь думали о чем-то своем, но мысли каждого невольно возвращались к худой, почти безжизненной девушке, лежащей за стеклом на больничной койке. Такой близкой и такой далекой. Совершенно не похожей на них, но такой родной для каждого из Штернов.       Лиссандра тихо всхлипнула, смахивая пальцами слезу со щеки.       – Что делать дальше, пап?       – А что ты сама думаешь?       – Я не знаю, пап, – прошептала она, – когда ты принес ее всю в крови, безжизненную, я как будто сама умерла. Я пыталась завести ее сердце, понимая, что если у меня не получится, то зачем мне жить? Своими руками погубила самого близкого человека, и… Зачем это все?       – Самого близкого? – чуть прищурив глаза переспросил Максимилиан.       – Да, пап, – кивнула Лиссандра. – Уже довольно много лет, как она мой самый близкий человек. Просто я поняла это слишком поздно.       – Расскажешь?       – В другой раз, – устало улыбнулась она. – В другой раз.       Максимилиан кивнул.       – Тебе сейчас придется бороться не с собой, а с ней и ее демонами, если ты хочешь вернуть прежнюю Алису. И одному Всевышнему известно, сколько тебе понадобится времени.       – Пап… а ты будешь на моей стороне?       – Я всегда был на стороне своих детей. Даже когда это вредило другим. В том числе сейчас.       Они постояли еще немного в тишине.       – Наблюдай за ней, Лиссандра. Когда очнется, скажи мне. Хочу с ней поговорить.       – Если она захочет с нами говорить, – упавшим голосом произнесла она.       – Выходит, ты плохо ее знаешь. Она живет с чувством слишком большой благодарности к нашей семье. Так что она поговорит, даже если не захочет этого. Я пойду. А тебе не мешало бы отдохнуть.       Максимилиан поцеловал дочь в затылок и ушел к себе.       – Хорошо, папа, – бесцветно произнесла Лиссандра ему вслед.