Мелкий, ты меня достал!

Тишина на «Гоинг Мерри» была гнетущей и неестественной. Корабль, обычно наполненный криками, смехом и дурацкими перепалками, теперь казался пустым даже при полном составе команды. Шум волн и скрип мачт лишь подчёркивали звонкую пустоту. Мешок с золотом, отбитым у Дозора, лежал у грот-мачты как немой упрёк. Он был здесь, но сейчас не до радостных возгласов или глупых танцев вокруг добычи. Каждый взгляд, скользнувший по нему, тут же отводился к пустому месту у борта, где обычно маячили две знакомые фигуры. Первым не выдержал Чоппер. Оленёнок ёрзал на месте, его большие глаза, полные слёз, обводили каждого накама, пока не упёрлись в спину капитана. Луффи стоял у борта, лицом к удаляющейся базе Дозора, его соломенная шляпа отбрасывала тень, скрывая выражение лица. — А… а Усопп и Годжи? — робко пропищал Чоппер. — Почему они не с нами? — Затем, словно вспомнив ещё что-то, он обратился к Робин, стоявшей рядом: — А эта девушка? Что с ней будет? Нами, перекладывавшая в сумке вещи, взглянула на бессознательную блондинку, аккуратно укутанную в одеяло в углу палубы. — Высадим её на ближайшем острове, — тихо и чётко ответила навигатор вместо археолога. — Дальше сама разберётся. У Годжи были на то причины, но сейчас не до расспросов. — Но он… — вновь начал оленёнок, но Санджи его перебил: — Сам захотел, — прорычал он хриплым от едва сдерживаемой ярости голосом. — Пусть остаётся, если так неймётся. Он развернулся и тяжёлой походкой направился к люку, ведущему в каюты. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Чоппер вздрогнул. Остальные застыли в неловком молчании. Зоро не двигался, скрестив руки на груди и уставившись в сторону горизонта. Поза была расслабленной, но напряжение в челюстях выдавало его с головой. Луффи по-прежнему не оборачивался. Его спина — обычно гибкая и подвижная — сейчас казалась каменной глыбой. Нами открыла рот, чтобы что-то сказать, но Робин слегка коснулась её руки и покачала головой. Рыжей ничего не осталось кроме как отступить. Чоппер посмотрел на Зоро в поисках поддержки, но мечник игнорировал его. Тогда оленёнок спрятался за Робин, и та нежно погладила его по голове. — Если капитан и наш стратег так решили, значит, на то была причина, — тихо, но решительно произнесла Нами, словно убеждая больше себя, чем остальных. — Они справятся. Члены команды начали расходиться. Нами увела Чоппера вниз, обещая показать карты острова к которому они сейчас плыли. Робин лёгкой бесшумной походкой скрылась. Вскоре на палубе остались только двое. Ветер усилился, трепал зелёные волосы Зоро и заставлял полы красной рубашки Луффи хлопать подобно парусу. Тишину нарушал лишь шум моря да отдалённые крики чаек. На горизонте появились первые лучи солнца. Эта длинная ночь закончилась. — Думаешь, справится? — наконец произнёс Зоро. Его голос звучал глухо, без обычной бравады. Луффи медленно повернулся. Его лицо было серьёзным, глаза — тёмными и непроницаемыми. Ни тени привычной дурашливой улыбки. — Уверен, — ответил он твёрдо и без колебаний. Капитан посмотрел прямо на мечника, и в его взгляде была та сталь, которую он обычно прятал за маской идиота. — Просто доверься. Моим приказам. И Годжи с Усоппом — они сильные. Зоро задержал на нём взгляд, что-то оценивая и взвешивая. Потом его губы растянулись в короткой, почти незаметной усмешке — не весёлой, но признательной. — Ладно, — просто сказал он. — Ты капитан. Он развернулся и пошёл к люку, потягиваясь так, что кости хрустели. На пороге он на мгновение остановился, не оборачиваясь. — Только если с ними что случится, я первым пришибу того, кто их туда отправил. И неважно, капитан он или нет. Луффи не ответил, снова повернувшись к морю и маленькой точке на горизонте — базе Дозора. Его тень на палубе вытянулась длинной и одинокой. Никто ещё до конца не осознал, насколько силён Годжи. Он не оставил его там импульсивно, не из жадности к кайросеке. Просто нужно было показать накама, что в команду не берут слабаков. Годжи — стратег, не боец; несмотря на силу, он лучше подходит для диверсий, чем для лобовых атак. Эта разлука — шанс для него и для всей команды. Испытание. Луффи уверен в своём стратеге; он должен справиться. Обязательно. Если же нет… Монки Ди просто сотрёт с лица земли эту базу и тех, кто посмеет навредить его товарищам. Поправив шляпу, он вернул излюбленную улыбку и громко крикнул: — Санджи, мясо!

***

Комната Годжи на базе Дозора была, черт возьми, слишком хороша для простой «работницы». Чистая кровать, столик, шкаф. И тишина. Такая тишина, что Усопп, сидевший на краю кровати, слышал, как стучит его собственное сердце. — Они нас бросили, — прошептал канонир, обхватив себя за плечи. — Слышишь, Годжи? Бросили! Уплыли! А мы тут, как два идиота, на вражеской базе! Меня же все видели! Мой портрет, наверное, уже на каждом углу висит! Я труп! Годжи тяжело выдохнул. Он устал от истерик, от всей этой ситуации, от того, что приходится переодеваться в девушку. Но больше всего его бесило, что его всё ещё считают слабаком. Даже собственный брат. До конца не поверил, так еще и обиделся. Иногда ему хочется наплевать на все и уйти, а не оставаться среди людей, которые не воспринимают его всерьез, но потом он понимает, что это в нем говорит обида, и сразу отбрасывает ненужные мыли. Уйти любой сможет, но до конца продержаться и добиться своего — далеко не каждый. Какой бы они гармоничной командой не были, от склок никуда не деться. Годжи намеревался эти пару дней отдохнуть, попытаться проверить себя, узнать свой предел и принести пользу. — Не бросили, — произнёс он спокойно. — Свою часть они сделали. Теперь наша. — Наша очередь умирать?! — завизжал Усопп. — Я даже в туалет не смогу выйти! Они меня найдут! Я труп! — Ой, да кому ты нужен? Максимум тебя отправят в тюрьму, — перебил Годжи и подошёл к окну. Игнорируя оскорбленного его словами Усоппа. И пока тот хватал ртом воздух, пытаясь придумать колкий ответ, парень подметил что за стеклом уже сереет — почти рассвет, скоро на кухне начнётся работа. — Сидеть здесь. Тихо. Пока я не приду за тобой и не выведу. Усопп замолчал, шумно выдохнул через нос. — Ты… это серьёзно? — он посмотрел на дверь, потом на Годжи. — А еда? А если зайдут? — Еду принесу. Если зайдут — под кровать. Меня не должны проверять. Я «помощница» шефа. Просто сиди и жди. Два дня. Три — максимум. — ДВА ДНЯ?! — Усопп вскочил, размахивая руками. — В этой коробке?! Я с ума сойду! У меня клаустрофобия начнётся! Я не могу… — Можешь, — голос Годжи стал твёрже. Он обернулся. — И будешь. Потому что другого выхода нет. Или хочешь, чтобы Мерри развалилась в первую же бурю? Усопп замолчал. Он снова сел, сгорбившись. — Это самоубийство, — пробормотал он, но уже тише. — Нет, — Годжи подошёл к столу, где лежала одежда. Рассвет близился. Пора снова становиться «Мари». — Это план. И он сработает, если ты не будешь истерить. Он начал переодеваться. Скинул штаны и рубаху, и на мгновение в зеркале мелькнуло его отражение. Тело было подтянутым, кожа — бледной, почти фарфоровой, без единого волоска на идеально гладких ногах и руках, словно он и правда каждый день тратил часы на бьюти-процедуры. Но что-то всё же изменилось за последние месяцы активных тренировок и боев. Там, где раньше была просто мягкая, почти девичья линия живота, теперь угадывался лёгкий, но упрямый рельеф пресса. Талия хоть и оставалась узкой, но уже не выглядела хрупкой — в ней появилась скрытая узловатая сила. Пропорции всё ещё могли сбить с толку, но теперь в них угадывалась не женственная округлость, а угловатая, натренированная худоба парня. Ненадолго задержав взгляд на этих едва заметных переменах, Годжи фыркнул. Мало. Но хоть что-то. Потом он натянул проклятое платье и парик. У зеркала поправил чёлку, чтобы она прикрывала половину лица. Затем изменил выражение — сделал его мягче, робким. Глаза потускнели, губы сложились в нерешительную улыбку. Когда он заговорил, голос стал выше, с лёгкой хрипотцой. — Сегодня на обед суп из морских ежей, — произнёс он голосом «Мари», тихо и виновато. — Шеф-повар Джессика просила помочь с чисткой. Очень много работы… Усопп застыл с открытым ртом. Он видел Годжи в разном виде, но такое наблюдал впервые. Перед ним стояла незнакомая, скромная девчонка в простом платье. И только мгновение знакомого острого взгляда голубых глаз мелькнуло из-под челки. Канонир сглотнул, подошёл ближе и осмотрел Годжи с ног до головы. Потом притворно смахнул слезу и показал большой палец вверх. — Я… я никогда не забуду твою жертву, — торжественно произнёс Усопп, и в его голосе вдруг зазвучали привычные нотки героического пафоса, хотя глаза всё ещё были полны страха. — Ты стоишь на передовой невидимого фронта! Ради нас! Ради Мерри! Ради будущего короля пиратов! История запомнит тебя, Годжи… то есть, Мари… как величайшего из шпионов! Годжи еле сдержался, чтобы не врезать ему. Время поджимало. Уже слышались шаги по коридору — база просыпалась, и тяжёлая поступь Джессики приближалась. — Сиди тихо, — прошипел он обычным голосом у двери. — Не высовывайся. Не шуми. Еду принесу после смены. Если что — под кровать и не дыши. Понял? Усопп кивнул, бледный как полотно. Вся театральность куда-то испарилась. — Понял… — прошептал он. — Только… побыстрее, ладно? Годжи не ответил. Он ещё раз огляделся, поправил платье и открыл дверь. На пороге он уже был «Мари» — с опущенной головой и робкой улыбкой. Дверь тихо захлопнулась. Усопп остался один. Он подошёл к окну, приоткрыл ставню. На востоке алела тонкая полоска зари. Где-то там, за горизонтом, плыл их корабль. А они остались здесь — один в заточении, другой в чужой шкуре. Усопп глубоко вздохнул, отполз обратно к кровати, свернулся калачиком и попытался представить, что всё это — просто страшный сон, но холод каменного пола и давящая тишина напоминали: не сон. Их авантюра только начинается. А где-то в коридоре уже раздался резкий голос Джессики: — Мари! Ты где там копаешься? На кухне гора работы! Их нелепая игра в шпионов началась. Годжи всегда держал свои планы при себе, а Усопп, хоть и нервничал, пытался верить, что всё пройдёт гладко. Ведь ни Зоро, ни Луффи тут нет, и никто не будет буянить. *** Три дня пролетели как один. Не то чтобы легко, но без происшествий. Для Годжи это был странный опыт — жить двойной жизнью. Утром он был «помощницей» на кухне: чистил картошку, мыл посуду и кивал на приказы Джессики. После смены таскал еду Усоппу, который за три дня в заточении успел пересказать себе все свои байки, пошептаться с воображаемыми друзьями и дважды чуть не чихнул, когда мимо двери проходил патруль. База жила своей жизнью. После отплытия «Гоинг Мерри» началась суматоха, обыски, проверки рекрутов. Но к скромной кухонной работнице никто не придирался. Джессика стала его невольным щитом: она привязалась к «тихой Мари» и оберегала её от лишних взглядов. И вот настал день. Годжи, оставаясь в роли, начал жаловаться тихо и ненавязчиво: «работа тяжёлая, среди одних мужчин страшновато, скучаю по дому». Он давил на жалость так мастерски, что сам себе удивлялся. Джессика сначала ворчала, но потом её взгляд смягчился. Вчера вечером она хлопнула себя по лбу и сказала: «Ладно, уговорила, поговорю с командором. Уплывешь отсюда с первым же кораблём». Всё шло слишком гладко. Слишком — и это бесило. Паранойя, верная спутница Годжи, шептала, что не бывает так просто. Не с ним так точно. Обязательно должна быть какая-то подстава. Он отмахивался, но чувство лёгкого подвоха не отпускало. И вот его позвали в кабинет к начальнику базы. Сердце ёкнуло. Всё, — подумал он, — раскрыли. Сейчас допрос. Но нет. Джессика рядом с командором улыбалась. — Вот он, капитан того самого корабля, — сказал командор, кивая на гостя, сидевшего в кресле спиной к двери. — Он согласился взять тебя на борт. Познакомься. Годжи, ещё «Мари», опустил глаза и сделал шаг вперёд. Гость повернулся. Голос, который заговорил, был знаком — грубоватый, с натужной вежливостью. — О, это она? Хм… Не может быть… Годжи почувствовал, как всё внутри рухнуло. Он медленно поднял голову и застыл словно молнией пораженный. Перед ним сидел он. Банный маньяк. Напоминание о самом унизительном дне в Логтауне. Ну да, кому ещё доверить кайросеки как не этому? Конечно. Кому ещё, как не этому идиоту… Инстинкты кричали: «ОТМЕНИТЬ ВСЁ! ПРИДУМАТЬ НОВЫЙ ПЛАН! ЛЮБОЙ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!» Но было уже поздно. Бугай прищурился, его взгляд скользнул по Годжи, и в глазах мелькнуло сомнение. — Леди, а мы раньше не встречались? — Нет, — выдавил Годжи голосом Мари. Он опустил голову ещё ниже, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Это тот идиот запомнил моё лицо? За те несколько раз, когда мы сталкивались? Он что, имеет фотографическую память на всех, с кем хотел «подружиться»?! — Точно?.. Может, у тебя есть брат или сестра? Просто лицо знакомое… Короткая надежда мелькнула: может, всё сорвётся? Но холодный, стратегический голос в голове заглушил панику. Он — идеальное прикрытие. Кто заподозрит, что капитан Дозора — извращенец и кретин? Все будут смотреть на него, а не на груз и не на его «робкую» пассажирку. Он — живой щит: мерзкий, но щит. Он представил альтернативу: украсть кайросеки в одиночку, шныряя по охраняемым докам. Риск в сотни раз выше. — Н-нет, точно нет, — покачал головой Годжи и отступил на шаг, инстинктивно прячась за широкой спиной Джессики. Она напряглась, как мать-медведица: выпятила грудь и нахмурилась. — Что за поведение такое? Вы пугаете её! Никуда она с вами не плывёт! Эти слова стали для Годжи ушатом ледяной воды. Стоп. Паника ни к чему. План всё ещё работоспособен. Этот идиот видел его пару раз — и то в бане, полуобнажённого, с мокрыми волосами. А второй раз… второй раз вообще непонятно что произошло. Сейчас же он в платье, в парике и с наигранной глупой мимикой. Шансы, что его узнают, минимальны. Надо было терпеть. Пережить это плавание. Не упустить единственный шанс раздобыть кайросеки. Ради Мерри. Ради новой посудины. Годжи сделал глубокий, почти неслышный вдох и посмотрел на Джессику самыми невинными, слегка влажными глазами. — Я… я просто разнервничалась, — пропищал он. — Простите. Я очень хочу уплыть. Пожалуйста. Самому тошно было от притворства, но образ пришлось держать до последнего. Ладно-ладно, и не с таким справлялись… — думал он, уже смирившись и надеясь, что извращенец предпочитает парней, а не хрупкую «девушку». От него требовалось лишь сидеть в каюте, не выходить, ждать. А когда кайросеки окажется на борту, и они достигнут нужного острова, может произойти «несчастный случай» с участием кулака «хрупкой девицы» и тупой, улыбающейся рожи «капитана». Он не злопамятен, но тот позор никогда не исчезнет и навсегда останется шрамом на его психике. Иметь слишком хорошую память — тоже плохо.