Мелкий, ты меня достал!

Они выбирались со свалки долго. Узкие проходы между горами мусора цеплялись за выступающие части корпуса, и Годжи приходилось останавливаться, балансировать, искать новые точки опоры. Несколько раз Мэри застревала, и тогда он опускал её, обходил препятствие и поднимал снова. Усопп, сидя на крыше капитанской рубки, указывал путь. Он командовал, кричал, иногда спорил сам с собой, но Годжи, скрежеща зубами и сдерживая ругательства, молчал. Потому что даже без его указаний он знал, куда идти. И вот через некоторое время он вышел на широкий канал, который вел примерно в сторону нужного им дока. Он на мгновение замер, набрался сил и наконец опустил корабль на воду. — Годжи, ты как? — спросил Усопп, и голос его был тише, чем раньше. Осторожнее и даже чуть виноватый. — Нормально, — отмахнулся он и огляделся. Странно, что по пути им почти не попадались люди. Он хоть и не прислушивался, но вроде где-то в глубине города было оживленнее. Кажется, все направились туда, спасаясь от надвигающегося прилива. Что ж, повезло им вовремя оказаться на окраине острова. Когда они наконец добрались до дока, Годжи заметил, что уровень воды поднялся еще на метр. Пока он пытался приблизительно рассчитать, когда прибудет «Аква-Лагуна», солнце уже клонилось к закату, окрашивая ржавые стены цеха в багровые тона. Усопп метался от одного повреждения к другому, трогал каждую трещину, ощупывал каждую вмятину, бормоча себе под нос что-то про гвозди, про смолу, про то, что «здесь ещё можно спасти». Его пальцы дрожали, когда он проводил по расколотой голове барашка. Он терпел. Честно терпел, стоя внизу, прислонившись спиной к холодной стене дока, и ждал, когда Усопп наговорится, накричится. Но время шло, а канонир не унимался. Он спустился в трюм, и оттуда доносился его приглушённый, надрывный голос, перемежающийся со звоном инструментов. — Даже тут древесина пострадала! — донеслось снизу. — Может, стоит укрепить корпус кайросеки? Как ты думаешь? Хоть что-то скажи! Годжи молчал. Он смотрел — в общем-то, это просто попытка скрыть свой страх и отчаяние. — Усопп, — сказал он наконец. — В последний раз говорю: пошли искать ребят. — Да ничего с ними не будет! — отмахнулся канонир, даже не выглянув из трюма. — Лучше помоги мне! Черт, где там молоток? Годжи закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Воздух в цехе пах ржавчиной и стоялой водой, и этот запах въедался в лёгкие, мешая дышать. — Мэри не починить, — сказал он с большим трудом. — Именно поэтому ребята его бросили. В трюме стало совсем тихо. А потом из люка показалась голова Усоппа — красная, с выпученными глазами, с трясущимися губами. — Ты вообще думаешь, что говоришь?! — голос его сорвался на визг. — Да я!.. — Все прекрасно понимаю! — перебил Годжи и сам не узнал своего жёсткого, рубленого, не терпящего возражений голоса. — И ты понимаешь! Усопп выбрался из трюма, и ящик с инструментами выпал из его рук, грохнувшись на палубу с таким звоном, что, казалось, стены дока содрогнулись. Он шёл на Годжи, сжав кулаки и кипя от гнева. — Ты не слепой и не идиот! — продолжал Годжи, его терпение трещало по швам. — Сам видел, что с днищем корабля! Там не осталось ни одного уцелевшего места! Даже если мы все деньги в мире вбухаем в ремонт, ничего не сможем сделать! Усопп подошёл вплотную, у него дрожали руки, а в глазах стояли слёзы злости и бессилия. Он замахнулся, и Годжи не увернулся. Удар пришёлся в скулу, больно не было. Годжи вообще редко чувствовал боль от таких ударов. Но обидно ли? Определенно да. Обидно и горько, потому что Усопп бил не его. Он бил саму мысль о том, что Мэри больше нет. Что корабль, который стал им домом, не вернуть. — Что, не хочешь признавать правду? — спросил Годжи, вытирая разбитую губу. Кровь на пальцах была Усоппа — он повредил руку о его зубы. — Какую правду?! — заорал канонир. — Ты несёшь чушь! Конечно, вам всем легко бросить корабль просто потому, что там что-то сломалось… Но я не такой, как вы! Мне этот корабль важнее, чем все вы вместе взятые! — Даже так? — тихо спросил Годжи, и голос его дрогнул. — Да! — с той же яростью крикнул Усопп. — Ты сейчас просто взял и обесценил нашу дружбу, — сказал Годжи, и слова давались ему тяжело. — Сравнил нас с какой-то посудиной… — Какую ещё дружбу?! — Усопп отступил на шаг. — Это вы явно сговорились против меня! Точно! Как же я этого сразу не понял… Луффи же не просто так заставил меня остаться с тобой! Это был ваш план! Вы давно хотели избавиться от Мэри, потому и разделили нас! Если бы мы приехали на несколько дней позже, я бы корабль даже в таком состоянии не нашёл, да?! — Усопп… ты хоть себя слышишь? — Годжи сделал шаг вперёд, и канонир инстинктивно отступил. — Да я знал, что киль Мэри сломан. И даже сказал Луффи, но… — Вот! Ты знал! Ты всё знал! Но всю дорогу сюда молчал и обманывал меня! — Успокойся и выслушай меня, — попытался он угомонить парня, но тот, сжимая ушибленную руку, всё набирал обороты, голос его звенел, срываясь почти на визг. — Нет! Не хочу говорить ни с тобой, ни с кем-либо другим! — Усопп наклонился, собирая рассыпавшиеся инструменты, и пальцы его дрожали так сильно, что молоток выпадал снова и снова. — Я сам починю Мэри и докажу всем, что он ещё может плыть! Вот увидите! Годжи смотрел на него и понимал, что сейчас переубедить его не получится. Он развернулся и направился к выходу, каждый шаг давался тяжело. Уже на краю борта, когда он собирался спрыгнуть вниз, до него долетели тихие слова. — Бесчувственный урод… вечно думает только о своей выгоде… Нет бы хоть раз позаботиться о корабле… вечно мне приходится всё чинить… Зато Годжи у нас молодец, Годжи во всём разберётся… Ну да, тебе чуть ли не в рот смотрят, а я вечно где-то позади… и на моё мнение, и на чувства можно плевать… Годжи замер, стиснул зубы и проглотил обиду. Для команды и накама можно и не такое стерпеть. А потом Усопп сказал то, что нельзя было стерпеть. — С самого начала было ошибкой идти за этим тупицей… — продолжал канонир, и голос его звучал глухо. — Всё время лезет куда не надо… Годжи сам не осознал, как оказался рядом. Просто в какой-то момент мир сузился до Усоппа, в глазах у которого только сейчас начало появляться осознание того, что он натворил. Он схватил Усоппа за шкирку и поднял в воздух. Тот дёргался, пытался вырваться, его сердце колотилось где-то в горле. Пальцы сжали ворот рубашки так сильно, что ткань затрещала. — Повтори, что сказал, — голос Годжи был тихим, но достаточно угрожающим. Усопп дёрнулся, попытался сбросить его руку, только хватка была мёртвой. В его глазах мелькнул страх и тут же исчез, сменившись той же слепой, отчаянной злостью. — Что слышал! — выплюнул он, и голос его дрожал, но он не отводил взгляда. — Раз уж Луффи не учитывает мнение членов команды, тогда он ужасный капитан! С таким же успехом и я мог бы им стать! Тогда хотя бы Мэри так не пострадала! — Как интересно, — Годжи хотел рассмеяться, но вместо смеха из груди вырвался какой-то сдавленный, хриплый звук. Он отшвырнул Усоппа, и тот полетел к трюму, врезался в стену, с глухим стуком свалившись на палубу. Годжи шёл к нему медленно, повторяя про себя, что глупости совершать не стоит, что одно резкое движение — и носатый может распрощаться с жизнью. — Если такой умный, что же сразу не стал капитаном, а?! — он навис над Усоппом, и тот сжался, вжимая голову в плечи. — Почему волочился хвостиком за Луффи?! Этот корабль ему подарили за то, что он спас твою ненаглядную Каю! И если бы не он с Нами и Зоро, вашу деревню полностью перерезали бы, и ты бы тоже сдох с остальными! Усопп открыл рот, хотел что-то сказать, но Годжи не дал. — Именно он спас вас всех! И именно он заслужил этот корабль! — голос его звенел, срывался, и он не мог остановиться, не мог сдержать слов, которые копились внутри так долго. — Никакого права на него ты не имеешь! Заткни рот и больше не заикайся про некомпетентность Луффи! Он тяжело дышал, глядя, как Усопп поднимается на дрожащих ногах. — Потому что тогда с тобой поговорит уже Луффи, — сказал Годжи тише. — И он церемониться не станет. Просто вышвырнет из команды. Усопп смотрел на него снизу вверх. — Ты лжёшь, — прошептал он. — Луффи не такой… — Усопп, — Годжи устало покачал головой, усмешка его была кривой, горькой. — Он намного хуже, поверь. В этих морях простой крикливый дурачок, коим он себя хочет показать, точно не выживет. Он сделал шаг назад, давая Усоппу пространство, возможность спокойно обдумать его слова. — Просто подумай… поступки Луффи кажутся необдуманными и зачастую опасными, но ни разу он себе в убыток ничего не делал. И подбирает он к себе в команду не кого попало. У всех есть чёткое место. Он далеко не идиот. Идиоты в этом мире долго не живут. — Посиди тут, — продолжил после недолгого молчания Годжи. — Успокойся. И когда встретишь Луффи, думай, прежде чем говорить. Это мой последний совет. Если действительно хочешь остаться с нами, перестань принижать нашего капитана. Он не стал ждать ответа. Развернулся и спрыгнул вниз. — Я всё равно починю Мэри! — донеслось ему в спину. — И докажу, что вы все ошибались! Годжи зажмурился. Шагнул вперёд, не оглядываясь. Понятно, что Усоппу обидно. Понятно, что для него Мэри и правда многое значит. Но и для них этот корабль не просто какое-то судно. Еще один накама в их команде. Только стоит смотреть правде в глаза. И отпускать прошлое. Говорит тот, кто всё ещё не привык к этому миру, вечно сравнивая с прошлой жизнью, — съязвил он про себя, выходя на свежий воздух. Он прошёл немного по пустой, выложенной камнем улице, где эхо шагов разносилось далеко вокруг, и, добравшись до первого высокого здания, запрыгнул на крышу и закрыл глаза, сконцентрировавшись. Воздух здесь был другим, не давящим. Годжи дышал глубоко, размеренно, пытаясь прогнать тяжесть, что поселилась в груди. Не получалось. Слова Усоппа застряли под рёбрами колючей проволокой, и сколько бы он ни пытался, вытащить их не мог. Он не самый лучший человек для таких разборок. Тот же Санджи или Зоро намного спокойнее объяснили бы, где его место, и что лишнего болтать не стоит, если не хочет вылететь из команды. Но Луффи, как всегда, именно от него ожидает слишком многого. Настроение было испорчено окончательно. Даже радость от того, что они смогли совершить задуманное, не помогала. Он сидел на крыше, глядя, как небо над Ватер Семь медленно темнеет, и первые капли дождя начинают барабанить по черепице. Слушал, как где-то далеко хлопают ставни, и звенят цепи, а вода все настойчивее поднимается в каналах. Почти полчаса прошло, прежде чем он в недоумении открыл глаза. — Народ… — выдохнул он, вглядываясь в темнеющие улицы. — Да что тут происходит?! Нет, то, что его команда с шилом в одном месте и проблемы — их вечная спутница, он и так знал. Но какого чёрта на этих придурков охотится почти всё население острова?!

***

Усопп не понял, сколько простоял на палубе. Минуту? Час? Время потеряло смысл, пальцы сами собой сжимали молоток, но рука не поднималась. Потому что первый удар самый страшный. Потому что если начать, придётся признать, что Мэри умирает. Что его уже не спасти. Может, он прав? — пронеслось где-то глубоко, и Усопп зажмурился, прогоняя эту мысль. Не хотел и не мог. А потом он услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, они гулко отдавались от стен, и сердце канонира на мгновение пропустило удар. Годжи? Вернулся? Он уже открыл рот, чтобы окликнуть, сказать, что он погорячился, что не хотел так, что они могут поговорить спокойно, без криков, без этих слов, которые вылетели сами, которых он не думал, не хотел говорить… — Что эта развалюха тут делает? Голос был низким, грубым и чужим. Усопп замер, стиснул молоток, в груди поднимается глухая, тяжёлая злость. — Я же говорил остальным, чтобы его выбросили на свалку, — снова донеслось снизу. — Что он тут делает? — Не знаем, аники! — хором ответили ему два женских голоса. Усопп двинулся к краю, совсем не прячась. Злость толкала вперёд, жгла изнутри, застилая глаза красной пеленой. Он не думал о том, кто они и почему оказались тут. Он думал только о Мэри и о том, что этот кто-то назвал его развалюхой. Он подошёл к самому краю и посмотрел вниз. Там, на залитой вечерним светом площадке, стояли трое. Мужчина — огромный, с дурацкой прической, в одних плавках и распахнутой рубашке, и две женщины за его спиной. Странные. Все трое странные. Но Усоппу было плевать. — Вы кто? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, срываясь. Мужчина поднял голову, выгнул бровь. Разглядывал его сверху вниз, как какую-то букашку. — Это ты кто? — спросил он, и в голосе его не было удивления. Только ленивое любопытство. — И что делаешь в моём доке? Кто тебе разрешал вообще заходить сюда и тем более притаскивать этот мусор? Усопп стиснул зубы. Мусор… Опять мусор! — А… стой! — мужчина вдруг усмехнулся. — Неужели ты один из этих Мугивар? — Даже если и так, — бросил Усопп, — то что с того? Есть какие-то проблемы? — Ещё какие! — мужчина упёр руки в бока. — Ваш капитан избил всех моих братьев, и всё из-за этой развалюхи! Если я сказал, что починить его нельзя, значит, нельзя! Усопп вытащил рогатку. Пальцы нащупали в кармане самый тяжёлый, самый смертоносный снаряд, который он берёг для настоящей опасности. Резина натянулась до предела, рука не дрожала. Он целился прямо в голову этого наглого, самодовольного урода, что посмел назвать Мэри развалюхой. Но мужчина даже не шелохнулся. Стоял, глядя на него снизу вверх, и в глазах только насмешка. Такая же спокойная, уверенная насмешка была и у женщин за его спиной. — Так это ты обманул моих накама и выбросил Мэри на свалку? — Обманул? — мужчина фыркнул. — Я плотник, и я говорю как есть! Такая старая развалина, как эта, не способна плавать вечно! Но даже она, видимо, была слишком хороша для вас, паршивых пиратов, раз вы умудрились довести её до такого состояния! Усопп дёрнулся, как от удара. — Ты лжёшь! — выкрикнул он, глаза защипало, и он зло проморгался, не позволяя слезам выступить. — Ты просто не хочешь возиться с починкой! Ты ленивый, бездарный… Он отпустил резину. Снаряд сорвался с рогатки с противным свистом, понёсся вниз, и Усопп уже видел, как он врезается в эту наглую, самодовольную рожу и тот падает... Мужчина даже не напрягся. Он просто качнулся в сторону — легко, плавно, будто знал, куда полетит снаряд, ещё до того, как Усопп выстрелил. А потом разбежался, оттолкнулся от стены и одним прыжком взлетел на палубу. Усопп не успел даже рогатку поднять. Удар пришёлся в грудь, и мир перевернулся. Он летел, не чувствуя ничего, кроме ветра в лицо, а потом — толчок, и холодная, ледяная вода сомкнулась над головой, заливая уши, нос, рот. Он барахтался, пытался выплыть, но тяжёлая одежда тянула вниз, и в голове билась только одна мысль: Мэри. Мэри. Мэри. Усопп никому не даст в обиду Мэри, а также своих накама! Что бы он в гневе ни говорил, но именно они — причина, по которой он всё ещё плавает по морю и может прожить интересную жизнь.