О пользе вовремя подставленного дружеского плеча

В следующий раз Юля обнаруживает себя в компании Разумовского на крыше в центре города. Также при встрече присутствуют четыре бутылки вина – одна из них пустая. Разумовский из всех тем для разговора почему-то выбирает упадок уровня образования в стране, и под это дело и байки об институтских временах («Я один раз пила на спор с Ваней Ясинским!» «Все в МГУ пили на спор с Ваней Ясинским! Даже я!») они приканчивают вторую бутылку. Потом беседа переходит к маразматичности идеи службы в армии – особенно Сережу почему-то бесит контрактный ее вариант. - «Реализация потенциала»! Потенциала, ха! «Защищать и нести справедливость!» А меня кто будет защищать, а? – от идей пацифизма внезапно начинает веять чем-то личным, и, будь Юля чуть трезвее, она бы попыталась расспросить. – Защитник, твою мать! Ик! Волчара плешивый. - Что, прямо плешивый? – зачем-то уточняет Юля, и Разумовский издает одновременно страдальческий и мечтательный вздох. - Да нет конечно, - машет он рукой и добавляет. – Олег мой. Друг. Лучший. Воитель хренов. В армию с первого курса съебал и с тех пор с завидной регулярностью уебывает обратно. - Ну он же возвращается, - пожимает плечами Юля и тоже икает. И думает, что с бутылки вина на лицо не должно так отвратительно развозить. Поэтому не замечает, как Сережа внезапно зажмуривается и каким-то механическим голосом выдает: - Да. Возвращается… После этого они допивают третью и четвертую бутылку. Почему разговор перетекает к обсуждению первого сезона «Как избежать наказания за убийство», Юля не смогла бы вспомнить даже под дулом пистолета. Как и того, почему с утра у нее в гостиной на полу лежит полностью одетый Разумовский с дополнением в виде блондинистого парика, в котором она пришла на их первую встречу. - Сереж, - говорит она. Когда тело не реагирует на звук, она его тихонько пинает. – Сереж, тебе не пойдет блонд, Сереж. Тело бормочет что-то типа «еще пять минут, Олег», и Юля с трудом удерживается от желания снять все на телефон. С трудом. После этого такие посиделки становятся чем-то регулярным – раз в неделю точно они собираются у Юли дома и занимаются какой-нибудь бессмысленной херней. Так Юля узнает, что Разумовский отвратительно играет в Мортал Комбат и очень хорошо в Марио. Также она узнает больше об Олеге. Можно было бы сказать, что Сережа мало говорит о своем – ком? Друге? Партнере? Любовнике? – но он буквально не затыкается. Примерно половина того, что он говорит, так или иначе касается Олега Волкова – в равных пропорциях того, какой он потрясающий и какой невыносимый козел. Юля пытается не расспрашивать его – каждый раз, когда она задает вопрос по поводу Олега, взгляд у Сережи становится грустным и больным и у нее появляется ощущение, что она пнула котенка. Так или иначе – она не спрашивает. Достаточно долго все это не имеет никакого смысла – пока одним вечером Юля не рассказывает о своем последнем неудачном (как обычно, спасибо вам, блять, большое) романе. До Сережи – объективно признанного гения, между прочим! – не сразу доходит, что «Женечка» - это уменьшительное от Евгении. - Погоди, ты лесбиянка? – осоловело спрашивает он, с социальной грацией раненого бегемота прерывая ее на середине фразы. - Бисексуалка, Разумовский, как флюгер – вертится в любую сторону, не отвлекайся, - отмахивается Юля и продолжает душещипательную (не очень) историю. Через несколько дней после этого она находит себя с головой Сережи Разумовского на коленях (слава Богу вместе с телом), ужратого в щи дорогущим вискарем. - Нам лет по семнадцать было, когда нас застукали. Мы просто целовались, но бляяять… Знаешь, если бы Олег уже тогда не мог использовать «Завали ебало, а то я тебе его отгрызу» как второе имя, мы бы просто до выпуска не дожили. Никогда не мог понять, почему людей это так волнует. Юля тоже не может, но она отказывается переводить разговор в философию и вместо этого зачем-то рассказывает о своем тогда очень волнующем романе с замужней преподавательницей и как в результате выяснилось, что она была далеко не первой в такой ситуации (и едва ли последней) и что муж этой преподавательницы был в курсе и не имел ничего против, пока все происходило за закрытыми дверьми и без широкой публики. - Это такое отвратительное чувство, как будто ты не то что не на уровне, а тебя изначально дикво… дисфа… дисквалифицировали, - пытается объяснить она (уже тоже не сильно трезвая). Сережа кивает (по крайней мере она думает, что это были кивки, потому что на самом деле Разумовский почти падает с дивана). После этого она начинает вычленять наконец детали, на которые не обращала внимания раньше – Олег не любит ходить куда-то с Сережей, Олег не любит, чтобы их видели вместе (Юля ОЧЕНЬ старательно пытается нагуглить фотографии, в процессе выяснив, что некоторая часть питерской тусовки спекулирует по поводу ее собственного романа с Разумовским – в качестве одного из доказательств присутствуют фотки из караоке, потому что, очевидно, его высочеству хочется петь после мартини - Юля только радуется, что ни у кого не оказалось видео, потому что пели они крайне паршиво и почему-то в основном репертуар Меладзе). Олег не хочет, чтобы кто-то знал о них. Олегу не нравится Сережина дружба с Юлей. - Ты знаешь, мы стали отдаляться с каждым разом, как он со службы возвращался. А теперь он даже не дотрагивается до меня практически. По крайней мере… не в этом плане. Он целыми сутками где-то пропадает. Это так неприятно, Юль, не то что бы я верил, что он мне там верность хранил все это время, мы же даже не обсуждали ничего никогда, но я не… Как вообще все это называть? У Юли есть одно выражение, но она его не хочет произносить вслух и изо всех сил пытается понять, как вытащить своего внезапного, но такого дорогого друга из того пиздеца, в который его затянуло. Парадоксально, но они далеко не всегда пьют. В эти вечера Юля пытается вывести его на разговор и понять, почему Олег до сих пор в его жизни и какое место он там занимает. Что она надеется услышать? «Ох, Юля, ты права, мой парень, который и не парень мне вовсе, потому что мы даже не трахаемся, долбаный абьюзер, мне срочно надо все это прекратить! Спасибо, Юля, ты такой замечательный друг, Юля!» В основном, Сережа таких разговоров избегает, а когда он говорит, избегать их начинает она сама. - Мы же вдвоем против всего мира были, Юль. Я его знаю почти двадцать лет, он мой самый важный человек. Я помню, как это – жить без него. Больше не хочется. Короче говоря, план явно нуждается в дальнейшей проработке. Разумеется, пока она думает, все идет по пизде. Во всех смыслах. Юля присутствует на презентации апдейта Vmeste и видит тот момент, когда Сережа находит новость об освобождении Кирилла Гречкина. Они уже обсуждали это дело, и оба так и не придумали, как убедиться, что Гречкин сядет. Юля была уверена, что Сергей мог бы что-то сделать, но для него словно было особенно важно, чтобы судебная система сработала сама – правильно, не обращая внимания на деньги Гречкина-старшего. И судебная система надежд Сережи не оправдала. Юля думает, что надо встретиться с ним завтра и убедиться, что он в порядке. Но сделать она этого не успевает. В новостях внезапно появляется новость о смерти Гречкина-младшего. Сгорел. Заживо. В своей собственной машине. Весь день Юля пытается найти какую-то информацию по поводу этой ситуации, источники в полиции несут какую-то чушь про пернатые галлюцинации в плаще, и в результате она выходит на мента, который ведет дело. Найти двух придурков, согласных за определенную сумму разыграть спектакль «дама в беде», не особо сложно, найти адрес Игоря Грома – еще проще. В какой-то момент (примерно в тот, когда неожиданно симпатичный майор Гром пытается заварить кипяток на кухне) она неожиданно чувствует укол совести, но работа у каждого своя, и ее - понять, что с этим мутным делом не так. Не так оказывается практически все – начиная от готического портрета подозреваемого и заканчивая куда менее готическими огнеметами на его руках. Ну это если верить показаниям все того же майора, конечно, но Юля почему-то им верит. Не верит она в то, что это какой-то случайный психопат с самодельным набором юного поджигателя. Что-то во всей этой ситуации выглядит очень знакомым, но откуда? Она уже начинает создавать борд с той информацией, что знает, потому что это всегда помогает ей лучше думать, когда раздается звонок в дверь. Кто может прийти к ней… в два часа ночи?! На секунду она думает, что это Гром так быстро ее вычислил – вот уж было бы можно гордиться за родную полицию, но настоящий гость куда более привычен. Сережа на ее пороге в два ночи не такое уж необычное зрелище, на самом-то деле, за последние полгода это не первый, не второй и даже не пятый раз. Но она первый раз видит его в таком раздрае. Сережа плачет. И он страшно напуган. - Боже мой, что случилось? - Могу я остаться у тебя? Не хочу ехать домой, пожалуйста, Юль, - говорит он, и Юля мягко притягивает его к себе. Что за странный запах? Конечно, он может остаться. Конечно, он может ничего не объяснять. Она укладывает Сережу на диване и какое-то время сидит рядом с ним, пока всхлипы не стихают. Блять, она почти со стопроцентной уверенностью может сказать, кто во всем этом виноват. Она задумчиво собирает борд дальше, все еще размышляя про Разумовского, а точнее его мутного дружка, который из всех дней умудрился выкинуть что-то именно в… И тут до нее внезапно доходит. Запах. Бензин. Безумно слабый, но Юлю укачивает даже в еле плетущемся автобусе, она этот запах где угодно почует. И Юля буквально видит, как кусочки складываются вместе в уродливый паззл. Костюм. Огнеметы, непонятная броня, которая легко отбила камень, судя по отчету. Многомиллионный контракт «Вместе» с Holt International, который Сережа будто бы был удивлен увидеть. «Защищать и нести справедливость!»… «Он целыми сутками где-то пропадает»… Панический взгляд в глазах Сережи, как будто все, во что он в своей жизни верил, обратилось в прах. Твою мать. Твою мать, твою мать, твою мать… У скольких людей в Питере есть возможность наложить свои руки на что-то вроде такого костюма? Сколько из них физически смогут отбить летящий в них камень? Сколько будут лично заинтересованы в смерти Гречкина настолько, чтобы заживо поджечь его? Юля знает одного. Однако тремя притянутыми фактами доказать можно мало чего, а единственный человек, который знает что-то - не скажет. Нужно больше информации. Юля звонит знакомому в МВД и требует возврата давнего долга – да, Тихон, в три часа ночи! В четыре утра у нее в руках кружка кофе, за стенкой тихие вздохи спящего Сережи, а на экране информация о том, что Олег Волков погиб почти год назад. И все тот же паззл, приобретающий новые, еще более уродливые очертания.