О пользе вовремя подставленного дружеского плеча

К семи утра у Юли появляется головная боль и полуготовый план. Сережа спит как сурок, поэтому она терпеливо ждет его пробуждения, нервно покручивая перцовый баллончик. Даже в тот первый разговор про договор с Holt Int. она его так и не достала, потому что Разумовский не представлял угрозы. Будет ли он представлять ее сейчас? Не было бы той встречи – разговаривать ей сейчас с незнакомым Сергеем Разумовским, подозреваемом в убийстве. Но на деле перед ней ее друг Сережа – который похоже настолько отчаялся после смерти любимого человека, что на протяжении года выдумывал себе новый, пусть и не сильно дивный, мир. И в глубине души Юля понимает – причинить вред этому Сереже она не сможет. С другой стороны, она знает, как помочь отойти от перцового баллончика. Разумовский очухивается только ближе к десяти – и Юля благодарна за эти часы, когда она может просто собраться с мыслями (и выпить аспирин). - Сережа, - начинает она. Выходит как-то жалко. – Сережа, что вчера произошло? Он начинает бормотать что-то про Олега (и ведь ни словом не упоминает Гречкина, преданный паршивец). Юля понимает, что долго не выдержит. Как она раньше не замечала всех этих неувязок? - Я хочу, чтобы ты кое-что посмотрел, - тихо говорит она и протягивает ему папку с копией личного дела Олега. - Нет, - отвечает Сережа внезапно твердым голосом. – Я не хочу. - Я знаю, дорогой, - с трудом сдерживая слезы, отвечает Юля. – Я знаю. Ничего уже не будет как прежде. И дело здесь даже не в чертовом Гречкине. Сережа какое-то время тупо смотрит на листы в своих руках, а потом начинает задыхаться. - Его не было здесь. Олега не было здесь. Господи, Юля, это я все сделал, - судорожные вздохи переходят в рыдания. – Юля, Олега здесь нет. Олега теперь вообще нет… И Юля забивает на собственную безопасность. Она прижимает к себе Сережу, и какое-то время они так и проводят – Сережа плачет в ее руках, а она пытается сделать так, чтобы он не заметил, что она плачет тоже. Внезапно Разумовский отстраняется и смотрит на нее поразительно ясным взглядом. - Это я убил Кирилла Гречкина. На секунду Юле опять видятся золотые искры в его глазах. И даже на покрасневшем от слез лице они выглядят угрожающе. - Вчера ты так не думал, - веско говорит она. - Вчера я этого не понимал, - сникает Разумовский и начинает рассказ про одинокое детство и пернатого защитника. Защитник, судя по всему, отрастил за время спячки впечатляющие когти и зубы. - Ты… ты когда-нибудь говорил с кем-то… - Только с… - Сережа замирает и так и не заканчивает. – Птица его до смерти боялся. И тебя тоже, пусть и не так сильно. Он вообще не любит людей, к которым я привязываюсь. Считает это слабостью. Твою мать. - Сережа, -осторожно говорит она. – Тебе нужен врач. На секунду черты лица Разумовского заостряются, и Юля с некоторой тоской думает про брошенный баллончик. Но потом он закрывает глаза и медленно выдыхает. - Я знаю. *** У Юли, если задуматься, есть знакомые на любые случаи жизни. Что немаловажно – достаточно большая часть этих знакомых здорово ей должна. Некоторые настолько, чтобы игнорировать неудобные заминки в историях своих пациентов. И выписывать самой Юле ксанакс. Врач – Алевтина – настаивает на том, что за Сережей нужно присматривать (вообще-то Алевтина настаивала на госпитализации, но обошлись ежедневным созвоном, приемами раз в три дня и целым списком таблеток). В результате Юля узнает, что Разумовский живет у себя в офисе. Цирк этот она быстро и эффективно пресекает – у Сережи оказывается вполне себе роскошная квартира с гостевой спальней, куда они и перебираются в итоге. Сказать, что Сереже становится лучше… было бы преувеличением. То есть он больше не порывается жечь неугодных (в гениальный план его альтер-эго Юля была посвящена где-то на третий день нового режима, и у нее волосы встали дыбом от мысли, чем все это могло обернуться), но он дергается от каждого шороха, практически не говорит и не ест. Не жрать с тем набором медикаментов, что Алевтина прописала своему пациенту, попросту опасно, и с этим тоже приходится разбираться. Хорошо, что есть доставка, потому что Юля и ее кулинарные таланты свели бы их обоих в могилу. Птица больше не появляется, но по тем скудным разговорам, что они ведут, Юля понимает - Сережа боится, что это временный эффект. Она продумывает свой план тщательно, но по итогу больше все равно надеется на удачу. Если есть что-то, где Птица никогда не может преуспеть, а вот Сергей Разумовский еще как, – то это спасение людей. И у Юли есть идеальный кандидат. *** - Они серьезно до сих пор держат пацана в приемнике? – неверяще переспрашивает Сережа. – Он же несовершеннолетний, ему сколько, 16? - Ты не забывай, где живешь, - тихо отвечает она. – Папаша Гречкина надавил на кого-то надо, вот Лешу и маринуют. Странно, что суд еще не назначили. - Я им назначу! – взвивается Сережа с дивана. - Спокойно, народный мститель, обороты сбавь, - на секунду она думает, а такая ли хорошая идея вся эта задумка, но мальчика надо спасать. И второго мальчика, уже неделю как застрявшего дома, – тоже. Юля, на основании того факта, что за годы душевной тоски по Волкову Сережа вместо того, чтобы вылететь из универа и сторчаться, открыл с нуля свою собственную соцсеть, сделала щедрый вывод, что отвлечься от душевных переживаний ее другу вполне может помочь работа. Не то что бы это здоровый механизм переживания горя, но если два других варианта – поджог половины города и депрессия, то надо работать с тем, что есть. Другой вопрос, что вся ситуация может снова разбудить ту хтонь, которая живет у Сережи в голове. Остается верить, что умненький Сережа второй раз так просто не поведется, а таблетки не дадут всяким пернатым жителям совсем развоеваться. С таким настроем Юля выпускает новое видео про убийство Гречкина, где говорит, что никаких доказательств у полиции нет, что единственный их подозреваемый – несовершеннолетний сирота, которого лишают всех его прав и держат в спецприемнике только на основании факта, что он был недоволен тем, что убийца его сестры избежал правосудия. Юля никуда никого не призывает выходить и пикетировать, но сообщает, что сейчас ведется работа с адвокатами и в ближайшее время руководство приюта, заручившись некоторой поддержкой, будет вызволять своего воспитанника. «Некоторая поддержка» в лице Разумовского, движимого чувством вины и тягой к справедливости, в это время ищет адвокатов и навещает свой родной детдом, поднимая там такой шухер, что уже через сутки они открывают двери полицейского участка. Вокруг участка шумит недовольная толпа, адвокат бросается своими адвокатскими терминами и плавно переходит на угрозы. Юля записывает все это не переставая, особенно уделяя внимание сложному выражению на лице майора Грома – ему похоже все мероприятие не нравится только тем, что руководит им не он сам. - …у меня вот, например, тоже алиби нет, может меня арестуете, - внезапно улавливает она и понимает, что филантропа и миллиардера надо остановить, пока он там еще чего интересного не наговорил. - Так, мы Лешу-то забираем? – обрывает проникновенную речь она. Ясное дело, Лешу они забирают. Пацан чуть подостыл за время в спецприемнике, но все равно полон энтузиазма по отношению к палачу убийцы своей сестры. О чем, разумеется, решает сообщить им с Разумовским, ладно хоть дожидается, пока адвокат уедет. - Ты из-за этого психа чуть не оказался в тюрьме, - резко обрывает его Сережа. – Если думаешь, что все бы наладилось и тебя отпустили – то поверь мне, не отпустили бы. Тем, что ты смог сегодня выйти и сможешь дальше жить на свободе, ты обязан Юле – она убедилась, что дело получило достаточный резонанс, чтобы тебя не смогли по-тихому посадить. - И тебе, - уверенно поправляет Леша, правда потом тушуется. – Вам? - Тогда, пожалуйста, думай своей головой. Тот, кто это сделал – не герой, пусть Гречкин и заслужил свою участь. Понятное дело, после этого Леша никуда не пропадает – он разве что не прописывается в квартире Разумовского, и Юля мысленно поздравляет себя, когда застает Сережу, экспрессивно впаривающего что-то Леше за новеньким ноутбуком. - Я понимаю, что кажется, что так проще, но кортежи придумали не просто так, Лешенька, посмотри сколько оперативки жрет твой вариант, обычному пользователю такое ни к чему… Лешенька смотрит на Сережу как на бога, а Юля радуется, что Сережа наконец ожил (и что экспресс-курс в программирование преподают не ей). Позже она случайно слышит их разговор. - Я знаю, что это больно, и что не получается отпустить, - говорит Сережа, и в его голосе столько тоски, что Юля судорожно прижимает руку к губам. – Но с этим можно жить, когда-нибудь станет легче. - Когда? - Позже, Леша, когда-нибудь станет. Но даже если не станет – этот мир заслуживает шанса увидеть, что ты можешь сделать. Ты сам заслуживаешь. Однако не всегда все идет гладко. Она заезжает за своими вещами на собственную квартиру (на самом деле она заезжает туда практически каждый день, как минимум в студию, чтобы обновить материалы, потому что неважно насколько едет крыша у твоих друзей – редакция все еще требует крови), когда понимает, что она там не одна. По быстрым прикидкам, в списке тех, кто может прийти по ее душу человек десять, и Игорь Гром – далеко не худший вариант. - Ты вроде чаю хотела? На него хотя бы приятно посмотреть – даже эта его дурацкая кепка не мешает. - Не хочешь объяснить мне, как ты сюда попал? - Не-а. Извиниться не хочешь? Вот же крыса. - Нет. Крыса, которая разбила ее окно и окончательно убила Фигмунда – не то бы у того было много шансов на выживание изначально. - Не пошла беседа. Ты в курсе, что меня из-за твоих фокусов с работы могли турнуть? - Бывает, - пожимает плечами Юля. Бедный Фигмунд. - Бывает? Серьезно? – а понтов-то сколько, боже мой, королева драмы. - Ну а ты как думал? Я перед тобой на колени встану прощение вымаливать? Каждый сам за себя. Гром только ухмыляется. Стоп, а что это он там пьет? Уж не подаренный ли Разумовским пятидесятилетний вискарь?! - Я вот долго думал над твоими художествами, и беспокоит меня один вопрос. Что же ты из всего что нафоткала в моих документах не выложила портрет того, кто Гречкина замочил, а? Вот умный же, когда не надо. Юля и правда решила перестраховаться и не показывать в видео картинки с Чумным Доктором (твою мать, Сережа, не мог среди своих подростковых обсессий выбрать что-то поприятнее?). - А это портрет был? Я просто подумала, что ты комиксами увлекся, решила не портить образ питерской полиции еще больше. - Да ну ладно, врать не надо. Образ ты и так прилично попортила. - Ты сам-то веришь во все это? – внезапно даже для себя спрашивает Юля. – В то, что вы пацана несовершеннолетнего две недели почти в спецприемнике держали без доказательств, а виновата в том, что ваш участок чуть штурмом не взяли – я? Лицо у Грома неприятно дергается, и Юля понимает, что да, вот он момент. - Или что Гречкин на свободу вышел без проблем, посорив отцовскими деньгами? Не жмет тебе ничего? Плащ белый не давит, когда ты по подворотням информацию кулаками выбиваешь? - А сама ты, смотрю, всегда исключительно честно работаешь. - Так я из себя героиню и не строю, дорогой мой. - Ну что ты, родная, только звезду ютуба. Юля не может не улыбнуться. - Это кстати официальный визит, или ты по-дружески решил мне окно выломать? - Я по-дружески решил предупредить тебя, чтобы ты заканчивала свои фокусы. И следствию не мешала. - Какие фокусы, всегда готова помочь, - Юля встает с дивана и хлопает Игоря по плечу. – Давай, тебе пора. В следующий раз звони в дверь, пожалуйста. Гром на удивление послушно следует на выход, и только у самой двери спрашивает. - В следующий раз? - Ну да, в следующий раз, когда вы облажаетесь, а я буду это все разгребать, - спокойно говорит Юля и пока Гром не успел что-нибудь добавить, подмигивает ему и захлопывает дверь. Единственное, о чем она жалеет, что ей не удается запечатлеть его растерянно-возмущенное выражение лица на камеру. *** Юля возвращается обратно на квартиру к Сереже спустя несколько часов и застает слегка непривычную картину. Сережа сидит в окружении трех мониторов, обложившись какими-то листами, и взгляд у него немного нездоровый. Юля подавляет желание спросить, пил ли он свои таблетки (и не запивал ли он их вискарем, как некоторые). - Юля, что ты знаешь про Филипа Зильченко? Блять.