коста-рика

      Элли усмехается, отводя взгляд в сторону. Ей легко, по-летнему просто, как и предполагает атмосфера Увиты, особенно когда рядом стоит Дина, соприкасающаяся с ней плечом. Температура кожи у обеих одинаковая, но рыжеволосая всё равно чувствует некий жар, исходящий от чужого тела, будто бы Дина — источник красного пламени, схожего с привычным в этой местности рассветом.       — Ты же знаешь, что не можешь уехать домой в таком состоянии?       Дина вино действительно любит. Красное полусладкое, выдержкой длиною в несколько лет, сделанное из местного сорта винограда. И это ещё одна интересная деталь, которую Элли узнает за семейным ужином — в Увите довольно плодотворно развивается винное производство, прекрасно справляющееся с преподнесением новых вкусовых ощущений. Пожалуй, Джоэл позволит взять пару бутылок перед отъездом обратно в Вайоминг, одну из которых точно прибережёт до лучших времён, поставив в стеклянный сервант.       Темноволосая девушка смотрит с вызовом, отпивает ещё глоток вина из прозрачного бокала и изящно поправляет платье. И этот жест считывается как намёк — Элли по-глупому хлопает глазами, пытаясь быстро сообразить, стоит ли ей удалиться обратно в дом и принести Дине что-то, что можно накинуть на плечи. Но мозг работает с совершенно другой скоростью, поэтому мгновенно подаёт сигнал, и в следующую секунду руки машинально тянутся к собственной рубашке.       — А что мешает мне вызвать такси и завтра приехать на нём же за своей машиной?       Игривость всегда выбивает из колеи. А ещё оставляет в неведении — с рыжеволосой так разговаривают, выражая симпатию, или просто чувствуя высокий уровень доверия? Спросить напрямую сродни подвигу, невероятному уровню отваги, коей в Элли нет от слова совсем; она лишь может предаться догадкам, перед сном уделяя им некоторое количество времени и засыпая всё с таким же непониманием.       Элли позволяет лёгкой ткани коснуться чужой кожи, но собственные руки старается спрятать в карманы штанов как можно скорее. Дотронуться до покатых плеч сейчас — словно добровольно согласиться приблизиться на опасное расстояние к солнцу и дотла сгореть.       — Я,— обратив внимание на спокойно колыхающееся в бокале вино, рыжеволосая вдумчиво протестует. А затем смотрит прямо в тёмные глаза, не позволяя и тени улыбки появиться на губах.— Я тебе помешаю.       Оставаясь в белоснежной футболке, Элли обхватывает себя руками, пока Дина смотрит с нескрываемым вызовом. В этой битве одержит победу именно она, если сама того захочет, и у рыжеволосой нет ни единого шанса выстоять — это будет даже не противостояние, а добровольное повиновение.       — И что ты предлагаешь мне сделать?       — Остаться.       Повсюду поют сверчки, резвясь в траве, создают свою музыку, заполняя паузы людских разговоров. Одинокий фонарь у дороги, освещающий простирающуюся улицу, приветствует тёплым светом многочисленных мотыльков, будто борющихся за лучшее место под яркой лампой. Интересно, что зачастую для полноценной жизни нужно солнце или хотя бы заменяющее его нечто; не закрадывается ни единого сомнения, что хорошо было бы в таком случае под боком у Дины. Не зря ведь в её окружении так много знакомых, друзей, тех, кто к ней тянется по вполне понятным причинам.       Даже молчание с темноволосой приравнивается к обмену чем-то сокровенным — обязательства излишни, достаточно посмотреть друг на друга, снова отвести взгляды, но чувствовать случайное соприкосновение рук. Это служит словно подтверждением — «день сегодня прошёл просто прекрасно, спасибо, что согласилась провести его со мной и моей семьей», «из-за лунных отливов света у тебя сияет кожа», «если хочешь, забери навсегда мою рубашку, тебе она идёт намного больше». Элли углубляется в контрастные мысли, пока её не пихают слегка локтем, пробуждая.       Из приоткрытого окна соседнего дома доносятся ноты спокойной песни, только начавшейся и завлекающей чувственным пением. Хозяевам волшебная мелодия нравится, поэтому спустя несколько быстротечных секунд композиция становится чуть громче, что позволяет распознать превращённые в лирику слова. Инструментальный аккомпанемент каким-то волшебным образом преобразовывает звёздную ночь в более умиротворенный момент, а Дина расплывается в уже изученной улыбке.       — Знаешь эту песню?       Но прежде чем Элли успевает дать полноценный ответ, её сегодняшняя гостья осторожно ставит хрусталь на балку крыльца, убеждаясь, что содержимое не прольётся, и притягивает к себе за локоть. Соприкасаясь с чужой грудью, Элли с опаской осознаёт, что даже между лицами расстояние уже не такое большое — слегка подайся вперёд, и встретятся друг с другом уже губы.       Глаза напротив сияют ярче дневного знойного солнца Увиты, достающего лучами вплоть до сокрытых от людских взглядов мест. Элли в жизни не встречала кого-то с подобной особенностью — действительные зеркала души камышового оттенка, которые вызывают глубочайший интерес изучать, узнавать, пытаться расспросить.       Дина словно была создана для того, чтобы двигаться лебединым ритмом под музыку своей страны — мелодичное разнообразие музыкальных инструментов, содержащее в себе горячность, жгучий темперамент и крайне неуемное желание жизни. Она с собственной судьбой танцует фламенко, парирует в воздухе, играя с подолом своего платья, что превращает её в силуэт мечущейся в поисках спокойствия птицы.       Она не требует от рыжеволосой особенных знаний и позволяет приобнять себя руками за талию, обвивая своими, укутанными в длинные рукава рубашки, чужую шею. Просто медленно кружиться под ласкающую слух мелодию, распознавать смысл, вливаться в музыку, и делать это всё вдвоём, так, чтобы без помех. Элли во взгляде напротив видит любопытство, что-то щекочущее интерес, однако спросить, что на уме у девушки, не осмеливается, а только передаёт контроль полностью в руки Дины.       Россыпь пробивающихся в небе звёзд позволяет самостоятельно придумать забавные созвездия, пошагово собрать яркие точки в дельный рисунок и посмеяться с него. Шелест листвы заглушается всё той же музыкой — песней из открытой форточки кирпичного дома, с латинскими нотами, обреченным смыслом, но позволяющей сочинить вполне презентабельный танец, если бы не Элли с её полным отсутствием артистичности и харизмы. Контроль полностью у Дины — лишь она одна может уволочь рыжеволосую в хотя бы приближённый к нужному ритм и помочь влиться в музыку.       Они кружатся в незамысловатом танце, как те самые пары, живущие десятки лет вместе, преодолевающие трудности рука об руку и радующиеся успехам друг друга — медленно, немудрёно, непрофессионально, но чувственно. В таком танце, где пальцы Элли аккуратно сжимают чужую талию, а ладони темноволосой девушки замком сцеплены позади шеи, можно вдоволь наговориться друг другу на ушко, но Дина вместо этого тихонько напевает песню, наверняка прикрыв глаза.       Кульминация наступает, когда мужской голос гармонично смешивается с женским, выражая свои сожаления о чём-то; они взрываются возгласом о жестокой любви, отчаянной настолько, что даже собственное отрицание не заглушает ожог, который наверняка появится в будущем от этой самой привязанности. Тёплые слова, одна кровать на двоих, долгие поцелуи — ещё не знак крепкой и долговечной любви. Элли думает о том, как ей, должно быть, повезло не познать смысл слышимого в юном возрасте.       — Нужно будет станцевать с тобой бачату,— Дина кладёт голову на плечо, посмеиваясь. Нет ни единого представления, что стоит за озвученным девушкой словом, но рыжеволосая приходит к выводу, что это — что-то сродни танго, такое же наполненное чувствами и заставляющее танцующих партнёров отдаться друг другу в доверии и желании.       — А ты умеешь?       — Нет, придётся учиться вместе.       Дина и правда остаётся на ночь. В доме царит присущая ночи тишина, погашён свет. Последней темнеет гостиная, когда две девушки бесшумно и почти таинственно проходят в комнату, щёлкая по пути кнопкой выключателя. Всё тот же бокал с вином на донышке, который темноволосая так и не смогла опустошить, в конце концов оказывается на прикроватной тумбе. Диалог не зарождается только от желания не создавать много шума.       Поочередно принятый душ, просторная футболка из тонкой, ласкающей кожу ткани, которую необходимо было дать Дине для сна, льющийся через окно лунный свет, на секунды пропадающий из-за проплывающих мимо облаков и загораживающих источник ночного освещения, а рядом с вином уже увядший венок из блеклых одуванчиков.       Безоговорочно принимается решение — Дина занимает кровать, а Элли спит рядышком, на полу. Темноволосая вежливости ради пытается тихо спорить, но проигрывает начатое, уже через пару минут взбивая подушку для большего удобства. Неосознанно западать в душу — стезя Дины; она ведь разговаривает откровенно, спокойно, ведёт себя открыто и по-настоящему. Наверное, поэтому весь прошедший вечер Элли замечала одобряющий взгляд Марии в свою сторону, но умело игнорировала его, зная, что может заметно смутиться.       Дина возрождает видение чистого неба над головой, словно нет потолка, вместо него — открытое пространство, усыпанное сверкающими пятнышками; заводи руку за голову и любуйся всю ночь. Но Элли от перенасыщения эмоциями и позднего нахождения на свежем воздухе позволяет усталости взять над собой контроль, и, невнятно пожелав спокойной ночи в пустоту, закрывает глаза.

____________

      — Солнце уже давно встало,— вполголоса, так же тихо, как за закрытым окном поют местные птицы. Знакомый тон, скорее, убаюкивающий, нежели отрезвляющий — открывать глаза совершенно не хочется, но стоит признать, волна стыда омывает тело после осознания, что гостья Элли проснулась раньше неё и терпеливо ждала.— Просыпайся, соня.       — Я больше девяти месяцев в году просыпаюсь ни свет ни заря, имею право хотя бы летом спать до обеда.       — Быстрее,— Дина бессовестно стягивает покрывало, откидывая то в сторону.— У меня есть планы на тебя. Поедем на пляж. Погода шепчет, нужно пользоваться моментом.       — Здесь всегда погода располагает к такому, разве нет?— один приоткрытый глаз устремляется на сидящую совсем близко девушку в поисках ответа на риторический вопрос. Элли встречается с хитрой ухмылкой — на юге ведь тепло круглогодично, конечно, тут хоть каждый день можно проводить на берегу.       — Молчи и собирайся,— Дина пихает в плечо, и ослушаться её — себе хуже сделать.       Мария и рада услышать о незапланированной поездке. Она помогает собрать завтрак в дорогу, обеспечивает запасом сладостей для более позднего перекуса и с определенным намерением поддевает Элли локтем, когда та подходит ближе. Разговор между ними двумя ещё обязательно состоится, от него нельзя будет убежать, да и искреннее желание узнать что-то важное у опытного, взрослого человека превышает какое-либо стеснение. А вопросов много, стоит начать хотя бы с того, как вообще воспринимать неожиданную влюблённость в человека, которого практически не знаешь.       С Мэйсоном, когда тот плачевно просится в поездку за компанию, справляется Дина и обещает ему совсем скоро выехать куда-нибудь всем вместе до самой ночи, до момента, пока звёзды не станут сверкать путеводными фонарями в небе. И толики сомнения не возникает в том, что девушка данное слово сдержит — Элли верит ей, а маленький мальчик, с округлёнными глазами внимающий каждому слову — тем более.       От рано поднявшегося солнца салон автомобиля успевает к полудню уже нагреться, отчего безумно хочется открыть окна нараспашку во время езды, чтобы попутный ветер бил в лицо и слегка остужал тело. Музыка сопровождает на протяжении всего того получаса, что уходит на дорогу; Дина негромко подпевает, постукивая пальцами по рулю, изредка поправляет мешающие пряди волос, ещё реже — сталкивается взглядом с рыжеволосой, подталкивая ту к ещё большему желанию плюнуть на все предрассудки и переплести друг с другом пальцы.       Скорость сходит на нет, когда Дина выбирает удобное для парковки место в тени высокого дерева. Шум моря отсюда слышен, но приходится прищуриться, чтобы разглядеть берег. Вопросы не озвучиваются, потому что со взятыми из дома вещами в руках девушки в одно мгновение добираются до небольшого жёлтого островка, в котором можно затеряться, укрыться от посторонних глаз.       Расстилающееся перед глазами необъятное поле только-только начинало расцветать. Высокие колосья сливались расцветкой с песком, а находящейся вокруг зелени всё равно было достаточно, чтобы понимать, что круглый год в этом месте не будет ни снега, ни того мороза, который вынуждает тепло одеваться. Максимум, который возможен в этом месте — незначительные похолодания и ярый дождь.       — Подожди меня!       Дина не боится за свой голос, что может сорваться в любой момент из-за криков. Рыжеволосая оборачивается через плечо, начиная бежать со всех ног, пробиваясь сквозь рослые колосья, и вдруг понимает, что всё это похоже на ожившую картину — радостный день со стоящим в зените солнцем, отзывчивый смех, колышущиеся от бега платье и волосы; будто замедленная съемка, сцена из кино, небольшой отрывок из литературного произведения. Элли нравится, в каком направлении развиваются её мысли, она ускоряется, желая скорее ступить на белый рассыпчатый песок босыми ногами.       Лазурный берег приветствует приятным шумом невысоких волн, птицами, гуляющими у воды, и бесконечной далью. Элли от солнцепёка спрятаться не сможет. Он не помешает, но щёки обязательно раскрасит румянцем и разбудит ещё большее количество веснушек. Кажется, в Увите можно напитаться солнцем вдоволь, запастись витамином на целый год вперёд, чтобы с лёгкостью пережить серость другого штата.       Между путешествием сюда и в город, что кличут центром творческой жизни, Элли выбрала бы первый вариант — ей нравятся более спокойные места с бесконечными открытыми пространствами и добродушными людьми. В Лос-Анджелесе её не приняли бы с распростертыми руками, там каждый сам за себя, а здесь даже уличные знакомства могут перерасти во что-то чудесно-необычное.       Дина стелет плед прямо на песок, кладя на каждый из четырёх краев найденные поблизости камни, чтобы ткань не сдуло, и плюхается на него, блаженно улыбаясь. Она тянется за бутылью, и от жажды не замечает, как капли воды скатываются от губ к шее. Освежает. Элли присаживается рядом.       Спереди морской прибой, спокойные волны, подходящие к берегу и оборачивающиеся в мягкую пену, позади — цепи холмов, полностью укрытые зелёными красками. Взобраться бы на один из них, чтобы взглянуть на городок с высоты птичьего полёта и почувствовать, будто бы возможно абсолютно всё, что только взбредёт в голову. В Коста-рике дышится свободнее, поэтому Элли уверена, что, приблизившись к воздушным облакам, тело поразит чувство неудержимости.       Морской бриз щекочет кожу, тормошит тёмные-тёмные волосы Дины, слегка посветлевшие ближе к кончикам из-за постоянного пребывания на солнце. Солнце припекает, превращает оттенок на щеках в розовый, заставляет жмуриться и подставлять ладонь ко лбу, чтоб тщательнее всмотреться в даль. Ветерок слегка сглаживает сильное солнечное давление и заносит белые песчинки на расстеленное покрывало, а те цепляются к одежде.       — Боюсь представить, сколько здесь ещё таких же красивых мест.       — Очень много,— Дина отвечает, так и не открыв глаза. Она полной грудью дышит свежим, пропитанным солью воздухом и позволяет загару ровно ложиться на лицо.— К ним привыкаешь, спустя какое-то время они перестанут вызывать такой же восторг, как при первом разе. Но если смотреть на них в компании с правильными людьми, они заигрывают новыми красками.       — Серьёзно?       — Конечно. Мы сейчас с тобой сидим на пляже, разговариваем, ничего особенного не происходит, лично я этот берег знаю наизусть, но с тобой словно вижу его впервые.       Элли не знает, что услышанное должно значить, но улавливает ходящий в ушах гул собственного сердца. Саму себя не обманешь, так ведь? Напускная стойкость вместо правдивых эмоций, разумно выбранное молчание вместо слов-ловушек, способных загнать в неловкое положение,— Элли достаточно хорошо знает себя, однако внутри всё равно продолжает переживать колотящий шторм.       Её будто бы бросили в ночное море, отпустили в свободное плавание без нужной на то экипировки, только вот зачинщиком сего мероприятия выступила Дина, появившись внезапно и оставшись по собственной инициативе. Наверное, Элли понимает. Без темноволосой девушки Увита не была бы настолько красочной и захватывающей, не пестрила бы яркостью, не вызывала бы восторг. Дина словно помогает раскрыть для себя маленький городок с наилучшей его стороны, чтобы сюда хотелось вернуться. Чтобы здесь хотелось остаться.       В Коста-рику Элли привело простое уважение к людям, воспитавшим её; не было даже задней мысли о том, что в новом месте так быстро события могут завертеться в целый круговорот, всколыхнувший сознание. В Вайоминге Эбби с её сумасшедшим пристрастием к спорту и активному отдыху, её вечно шумящие компании приятелей, а на юге теперь Дина и по-новому открытый мир.       Джексон — это душевные секреты в бархатной ночи, золотая осень с убранными в заново разносящиеся по улицам лиственные горки, заснеженные горы, покрывающиеся тонкой коркой льда местные озёра; Увита — полная противоположность, дарующая глазам возможность видеть полноценное лето во всей его красе, утренняя роса на повсеместной зелени, звёзды на фиолетовом небосводе, отливающем синевой. Элли пока не имеет представления, насколько сложно ей будет расставаться с этим местом на неопределенный срок, но уже заранее понимает, что никакой лёгкости от этого ожидать не стоит.       Элли поступит подло, если не признается хотя бы самой себе, что привыкла к вниманию Дины за последние недели. Прощаться будет сложно не с городом и его покрытой шармом атмосферой, а с той, кто этот самый город открыл с совсем иной стороны — с необычной незнакомкой с длинными волосами, любящей платья, танцы и находиться за пределами дома. Да, Дины будет не хватать в более прохладном Джексоне; но пугает иное — возможно, шансов увидеться больше не будет. Возможно, это знакомство не затянется надолго.       А темноволосая девушка будто бы читает мысли, чувствует что-то пасмурное и холодное, пробивающееся сквозь толщу выстроенного настроения, и невзначай заводит разговор про море. Она обещает в следующий раз окунуться с головой в соленую воду, уносящую прочь тёмные мысли о будущем. Любой другой человек не вызвал бы настолько сильного доверия к себе, особенно если учитывать то, насколько Элли предостережена перед малознакомыми людьми. Но тут всё иначе. Тут — это не в тёплой стране, где буйствуют природные красоты, а рядом с Диной.       Почувствовать симпатию за какие-то жалкие пару недель? Запросто, но слегка глупо. Однако Элли нельзя винить, чувства — штука спонтанная, нежданная, умеющая либо быстро угасать, либо молниеносно появляться и задерживаться на долгое время.       Пляж остаётся полупустым в течение всего дня. Лишь к моменту красного заката перед глазами начинают мелькать редкие фигуры людей, в пешей прогулке отмеряющих длинный берег. Наверное, жителям Увиты действительно осточертело море — оно рядом, буквально в шаговой доступности, всегда тёплое и приветливое, ничем более не радующее. Это можно сравнить с лесными рощами Джексона, первое время впечатляющими своей густотой, а затем превратившимися в обыденность. Конечно, в них всё ещё остаётся неизменная красота, но уже совсем редко трогающая сердце; зато созданные в их глубине воспоминания продолжают гореть огнём.       Ни к глубокому вечеру, ни ближе к остужающей ночи, когда в силу собственной защиты закрываются бутоны диких цветов, дождь не подаёт даже слабых признаков своего скорого старта. Будто бы жизнь на стороне Дины, подчиняется выстроенным ею планам и запрещает непогоде стирать с её смуглого лица улыбку. Если честно, Элли собственноручно остановила бы надвигающийся на город смерч, только чтобы продолжать видеть Дину вот такой — счастливой и естественно свободной.