коста-рика

      — Тут очень уютно,— Дина медленно проходит около стены, на которой развешены любительские картины малоизвестных художников, и недолго рассматривает каждую из них. Элли же бесшумно плетётся позади, всё ещё не осмеливаясь подходить ближе.— Намного уютнее, чем у меня дома. Моя мама любит минимализм, поэтому в некоторых комнатах у нас даже ходит эхо от обычных разговор.       Рыжеволосая сожалеюще улыбается краем губ, когда Дина оборачивается через плечо, чтобы посмотреть ей в глаза и пожать безнадёжно плечами. Домик Томми и Марии пугающе похож на их прежнее жильё: интерьер сосредотачивается на мебели, сделанной из тёмного дерева, вокруг много света, просачивающегося через оконные ставни. Чтобы разбавить оттенки и придать комнатам яркости, тут и там — на широких подоконниках, невысоких тумбах, стеклянных столах — стоят вазы со слепяще-жёлтыми и коротко подрезанными подсолнухами.       Сезон позволяет менять цветы раз в неделю, экспериментировать с тем, как тот или иной вид будет вливаться в атмосферу комфортного дома. Элли бы осталась тут жить, но постоянное лето и его не утешающие температуры смогут запросто взбаламутить её привыкшую к четырём временам года душу. Более того, Джоэл точно так же не особо готов к кардинальным изменениям в жизни; он провёл в Вайоминге большую часть своего драгоценного времени и приложил абсолютно все усилия, чтобы преспокойно обустроиться именно там и обеспечить хорошими условиями и Элли.       В этом плане он оказался совершенно зацикленным — считал, что обязан винить себя в том, что не оказался способен показать первой дочери беззаботность и отсутствие нужды в чём-то до её смерти, и посредством так названной провинности мужчина забыл о заботе о себе и брался за любую возможность пополнить свой бюджет. В его задумках усыновление ребёнка мелькало так же редко и быстро, как молния в пасмурный день за окном, но метко попадало в ночные раздумья, проводимые за письменным столом с включённым ночником и новостной газетой.       Элли и не ждала спасения. Она медленно приближалась к точке невозврата, отправление от которой сулило самостоятельность и страх перед будущим. Рыжеволосая продумывала всевозможные шаги для самодостаточности и обеспеченности, чтобы не скатываться постепенно по наклонной в кишащее страхами ущелье — Элли всегда боялась остаться совершенно одна, без малейшей поддержки, без плеча, в которое временами можно упереться и всплакнуть из-за собственной усталости, хотя она всегда старалась быть стойкой.       Лето в детском доме проходило точно так же, как и все остальные сезоны — не примечательно, серо, туманно. Возможно, так происходило только у рыжеволосой за неимением близких друзей в своём окружении, а может быть, дело действительно заключалось в неумении преподавателей составлять стоящий план на время долгих каникул. Выезды в определенные загородные точки, считающиеся достопримечательностями, и нередкие походы в кинотеатр совершались с периодичностью, но этого совершенно не хватало, чтобы оставаться под впечатлением.       Эбби ворвалась в жизнь Элли неожиданным броском мяча. В прямом смысле упомянутой фразы — она не рассчитала удар, когда пыталась добиться трёхочкового попадания в сетчатое кольцо, и баскетбольный мяч, улетев за стеклянный щит, приземлился на рыжую макушку, отскочив от неё и оставив за собой неприятную боль. Раздосадованное шипение тогда вырвалось из губ, а на лице появилась гримаса недовольства и разочарования в том, что сейчас придётся выслушивать смешки в свою сторону. Так обычно ведь бывает — попадёшь под руку и вместо извинений или хотя бы виноватой улыбки получишь на свою долю унизительный смех ровесников, считающих тебя помехой.       Прибежавшая за мячом Эбби тут же вызвала подозрения — она выглядела старше, сильнее и саркастичнее. Рыжеволосая тогда была подготовлена к тому, чтобы промолчать и просто продолжить путь к назначенному месту, но девушка, приблизившаяся трусцой, остановила стопой замедленно катящийся по земле мяч, затем с отдышкой поднимая его в руки. Её глаза казались золотыми при полуденном солнце. Она втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы и пожала плечами, показывая разогнавшееся по телу неудобство:       — Прости. Это случайно вышло, правда.       И действительно, смех был, но только посвящённый далеко не Элли, а неуклюжести светловолосого подростка, стоящего перед ней. Сама Эбби — выше ростом, сложенная иначе, прячущая длинные волосы, заплетенные в пшеничного цвета косу, за воротом футболки — стояла, потупив взгляд в асфальт и высматривая витиеватые линии разошедшихся по нему трещин, и именно неловкость произошедшего позволила рыжеволосой окончательно понять, что опасаться девушку не стоит.       Элли в тот момент выглянула через чужое плечо, слегка привставая на носочки, чтобы разглядеть впереди небольшую компанию, в приподнятом настроении ожидающую возвращение своего игрока в команду. Она вздохнула, взвешивая принятое в голове решение, и ловко возвратила непоколебимое выражение лица, теперь уже по причине желания произвести более-менее положительное впечатление и не казаться сердитой из-за произошедшего молниеносно инцидента. Времени в запасе было много, а возможностей сблизиться с кем-то — катастрофически мало.       — Можно с вами сыграть?       Зачинщица происшествия с тогда ещё неизвестным именем слегка опешила, услышав вопрос, и только осознав его суть, неуверенно кивнула, давая согласие. Ей не нужно было спрашивать мнение названной команды, чтобы принять решение — чем больше людей, тем игра становится оживленнее и интереснее, так почему бы и нет?       Элли с облегчением высвободила затаенный воздух через губы и сделала шаг навстречу как физически, так и с точки зрения собственной психологии: за доброжелательность к себе она приоткрыла завесу напускной озлобленности и улыбнулась уголком рта.       Оккупировавшие воспоминания исчезают расступающимися в стороны пушистыми облаками, проясняя взгляд рыжеволосой. Она совершенно автоматически ставит мысленно галочку на том пункте, где чёрным-по-белому написано напоминание о посвящении целого вечера Эбби. Они не увидятся ещё непривычно долгое друг для друга время, а сладкая и желанная непредвиденность в лице Дины так внезапно и прочно заняла позицию в жизни Элли, что та попросту отклонила все поступающие от близкой подруги предложения о вечерних разговорах. Сегодня она исправится. Или завтра.       Мария оказалась той самой спасительницей, которая с задумчивым видом слушала рассказ Элли о новом знакомстве. Они стояли на крыльце, облокотившись о перила, пока где-то в кустах звучали пробегающие лягушки, а вокруг устанавливалась ночная тишина. И только по одному моментами затихающему голосу, неспокойной речи женщина смогла и без признаний понять, что Элли волнуется о том, какое впечатление сможет произвести на описанную только что девушку.       Рыжеволосая не привыкла считаться с мнением других людей о себе — для неё превыше всего было внутреннее ощущение комфорта и осознание себя как того человека, что может без затруднений упускать из внимания отрицательные слова в свою сторону. Однако рядом с Марией, в той домашней обстановке, создающей доверие и распыляющей желание хотя бы раз высказать всё, что крутится на уме, слова лились согревающим ручьём. От собственной правды по телу проходили мурашки, и ясное небо с выделяющимся на нём звёздами совсем не интересовало — Элли смотрела в никуда, полностью вовлеченная в своё же повествование.       Элли обычно никому о внутренних переживаниях не рассказывает, думает, что может умело разобраться с ними и преодолеть какие-либо возникающие трудности. Но впервые в жизни у неё возникла острая необходимость выяснить у более опытного и мудрого человека, как ей правильнее поступить, чтобы не оступиться и не выставить себя в нелепом свете. И, кажется, благодаря одним только вздохам и прерывисто изрекающимся мыслям, погружённая в молчание женщина уже сделала точный набросок описываемой темноволосой девушки.       Сознаваться в собственной беспомощности было труднее всего — Мария выжидающе смотрела в глаза, которые приходилось из-за повышенного уровня волнения переводить с одного места на другое, и Элли чувствовала, как ладони с каждой последующей секундой становились более влажными. Ей всего лишь нужно было спросить, как лучше поступить, чтобы сделать приятно Дине, доброжелательно согласившейся быть ей другом. И это не для того, чтобы просто отплатить той же монетой — это для подтверждения зарождающихся между ними дружеских отношений, для убеждения, что всё действительно происходит наяву.       В глазах Марии будто промелькнули лучи солнца, когда она вынесла свой вердикт — «Устроим семейный ужин на свежем воздухе. Уверена, что ей понравится. Достанем парочку бутылок вина, включим музыку, и вуаля, хороший вечер обеспечен!». И рыжеволосая доверилась ей.       Дина теперь внимательно, почти что склонив голову набок, потянулась к небольшой фотографии, заключённой в аккуратную рамку. Та была уже слегка потертой из-за своей давности и не очень бережного отношения, но всё ещё символизировала память — два брата, обнявшись за плечи, стояли у реки, окружённой лесом, и радостно улыбались, а где-то позади с гримасой полного отвращения пристроилась Элли. Она помнит тот день, то, как замеченный у берега жук вдруг распрямил свои крылья, неправильно рассчитав траекторию полёта и ударился о её лоб.       Может, оно того и стоило, потому что Дина посмеивается с запечатленной реакции, будто ей вспомнилось что-то похожее из своего детства. Девушка действительно собирается поделиться возникшей в голове картинкой, но в дверном проёме появляется неуклюжая ребяческая фигура, целенаправленно топочущая в сторону незнакомого человека.       Дина присаживается на корточки перед появившимся перед ней мальчиком, дотрагиваясь до его предплечья с располагающей улыбкой. Уголок губ рыжеволосой рефлекторно дергается вверх от разворачивающегося действия.       — Ты, должно быть, Мэйсон.       — Да,— тот активно качает головой, будто гордясь данным ему именем, и поджимает губы, чтобы сдержать улыбку.— Твоё имя я тоже знаю. Дина,— и голос ребёнка слегка затихает, когда он бросает беглый взгляд на рыжеволосую, а потом большими глазами заглядывает прямо в глаза девушки.— Я слышал, как Элли говорила про тебя.       — И что же она говорила?       — Что ты краси—       Разрастается душевный переполох — Элли застывает на месте восковой фигурой без возможности восполнить запас воздуха. Она не находит ту самую причину, ради которой завязавшиеся откровения можно прервать недосказанными, и пользуется самой тривиальной идеей — прокашливается в поднесённый к губам кулак, тут же удосуживаясь внимания маленького сказителя. Мэйсон смотрит круглыми, непонимающими глазами, почти что склоняя голову вбок, словно кот, но говорить перестаёт. Всё-таки метод оказался действенным.       — Мэйсон,— Элли обращается серьёзно, едва ли справляясь с собственной растерянностью,— тебя, кажется, звала мама,— брови растрепанного из-за веселья мальчишки взлетают в удивлении, ведь знакомый голос он явно не уловил, но ведь он ещё и не догадывается, что рыжеволосая просто-напросто решила освободиться от его компании и слишком откровенных слов.       И как только след Мэйсона простывает, Элли с опаской поднимает глаза, чтобы в ту же секунду столкнуться с нечитаемым взглядом Дины, за которым тёмные тайны и не поддающиеся огласке думы — она слегка опускает веки, придавая карим омутам дымку, и пристально, без стеснения докапывается до правды без помощи вопросов. Не смотреть на неё не получается, а молчание приобретает настолько противоречивую тяжесть, что Элли решает всё же избавить их обеих от того, чему происходит ещё совсем рано.       — Дети обычно любят фантазировать.       Привычное лето Элли в Джексоне — это слишком позднее утро, уже перетекающее в жаркий день за окном, сухой завтрак с молоком, незамысловатая возня с гитарой, велопрогулки по освещающимся закатом окрестностям и наушники в ушах, которые зачастую даже не проигрывают никакую музыку. У неё в привычке по-дружески агрессивные шутки с Эбби, её уговоры к долгожданной покупке абонемента в спортзал, а иногда — тихие-тихие ночи под деревьями и разделение проблем с ней же.       С Эбби делиться трудностями жизненно необходимо, ведь даже молчание между ними приносит спокойствие и удовлетворение тем, как близость влияет на пошатнувшееся состояние. В этот же раз рыжеволосая испытывает странное колебание, сдерживающее её желание немедленно поведать о своих мыслях и неизвестных переживаниях. Эбби вдоволь бы насмеялась, толкнула плечом, будто они рядом, проговорила бы пару шуток, вызывая неловкость, но затем постаралась бы сделать всё возможное, чтобы вселить в подругу надежду в троекратном размере.       — А комнату свою покажешь?       На смуглом лице красуется туманный энтузиазм, тщетно прикрытый легкой улыбкой — но один уголок губ всё же поднимается выше, позволяя Элли увериться, что стоит им остаться в абсолютном уединении и быть место природным катаклизмам. Проскальзывающая под одеждой нервозность заставляет внезапно вздрогнуть, ведь девушке может не прийтись по вкусу особенное отношение рыжеволосой к своему укромному уголку — там не такой поддерживаемый порядок, а, скорее, творческий переполох, только без всякого проявления самого творчества.       Но Элли уверенно показывает ладонью в запрошенном направлении, продолжая идти позади, даже когда Дина в нетерпении ускоряет шаг. Где-то на заднем фоне всё ещё слышен топот ребёнка, с кухни — треск посуды и открывающихся шкафов, с улицы — приглушённые разговоры двух мужчин, которые оставили дверь на задний двор открытой, чтобы запустить в дом больше тепла. На пол падают лучи уже начавшегося опускаться солнца, и Дина, не дойдя до интересующего её места, любопытно выглядывает наружу.       — Элли!— она взволнованно поворачивается, показывая свои удивлённые глаза, и Господи, они словно постепенно отворяют дверь в её душу, радость и переживания.— Ты была обязана рассказать, что здесь есть такая красота!       Элли чувствует себя странно, потому что вдруг считает, что упустила где-то пару сказанных ей предложений, пока изучала бегающие в карих глазах солнечные зайчики. Она смотрит вопросительно, слегка хмурится, и снова, уже в сотый раз страшится показаться странной, потому что восклицания Дины проигрываются в голове непонятным сигналом.       Темноволосая девушка дарит ей полуулыбку, и вновь отворачивается лицом к уличной поляне. Ухоженное место за домом, ограждённое невысокими стенами забора, позволяло укрыться от незнакомых глаз и почувствовать единение, в первую очередь, с собственными, жаждущими пустоты мыслями. Здесь особенно приятно проводить время поздним вечером, когда засыпает не только город, но и люди, а шумом, позволяющим не сойти с ума, служит пение насекомых, прячущихся в траве. И если бы не известная частота непогоды, Элли попробовала бы однажды провести ночь снаружи.       — Хочется постелить здесь плед и просто заснуть под звёздами,— Дина приподнимает голову, разглядывая залитое красками небо и выискивая редкие облака. Её мечтательность заставляет рыжеволосую представить красивые картины в голове, похожие на сцены книжных историй — Элли будит воображение, может отчётливо видеть, как часы утекают сквозь пальцы, сдвигаясь к полуночи, а характерные дожди прекращаются на всю ночь, только чтобы Дина смогла воплотить сладкие желания в жизнь.       Не будь рядом с ними никого более, Элли сорвалась бы с места в прошедшую же секунду, чтобы отыскать самое плотное и большое одеяло, смогшее бы создать для них двоих ощущение пребывания на облаке. Они продолжали бы узнавать друг друга, подложив руки под голову, и изредка сталкивались бы взглядами, словно долгий зрительный контакт оставляет неизлечимые ожоги, какими не может наградить даже солнце.       — Тебе же могут в волосы заползти насекомые,— Элли усмехается, складывая руки на груди. Она пытается хотя бы немного поставить Дину врасплох, чтобы услышать, какой ответ придумает та, ведь каждый раз у неё получается заставить ту краснеть и возмущаться отсутствию собственной стойкости. Как она может понравиться Дине, если постоянно отводит взгляд в сторону, стоит ей услышать что-то по-особенному смущающее?       — И в рот, и в уши!— Мэйсон появляется теперь как раз вовремя, чуть не падая из-за чересчур не рассчитанного и резкого поворота, когда выбегает на свежий воздух и босиком прыгает со ступеньки на землю.       Темноволосая девушка закатывает глаза, продолжая сохранять приподнятое настроение, и наблюдает с крыльца за резвостью мальчишки, который успел оббежать пространство, словно соревнуясь с кем-то на скорость.       — Нет в вас ничего романтичного.       Элли обладает распространённой привычкой тщательно обдумывать слова перед тем, как озвучить их — каждое нужно опробовать, совместить по звучности со следующим и сформировать такую фразу, которая лучше всего передаст контраст её эмоций. И как ей ни нравился бы смех Дины, становиться перед ней шутом из-за своей же неудачно сказанной реплики не хочется от слова совсем. Быть первой и главной причиной её улыбки — да, быть человеком, с которым она не страшится обсуждать личные чувства — да, но пасть в её глазах — ни за что.       Она осматривает загорелые плечи, снова оголенные в этот раз, из-за попавшего на них солнечного цвета укрывшиеся одеялом маленьких веснушек, и поджимает губы. Хочется что-то сказать, дать знать о своём намерении оставаться с девушкой в хороших отношениях, перетекающих в настолько доверительные, что им не придётся чувствовать застенчивость, смотря друг на друга. Хотя последнее у Дины с первой их встречи получается неплохо, что только сильнее распаляет волнение.       Усыпанное ярко-жёлтыми цветами место как нельзя кстати озаряет идеей. Элли крепко хватается за неё, тут же принимаясь за её осуществление и без колебаний ступает по слегка влажной траве к самому близко находящемуся одуванчику. Рыжеволосая уверенно срывает их у корня один за другим, выбирая те, что выглядят свежее, и не обращает внимание, что сок от стеблей оставляет на пальцах цветные пятна.       Своеобразный букет разрастается в руке, но Элли трудится, занимаясь выборкой последних цветов, отчётливо чувствуя, как темноволосая наблюдает за ней, буквально плавя спину сияющими на свету глазами. С заходом солнца в них будет блестеть уже веретено звёзд. Пока же солнце не исчезло, прячась где-то за горизонтом позади крыши, а сумерки не опустились на город, перед Элли стоит задача вспомнить свои пятнадцать лет и отточенное в тот год мастерство по плетению венков.       Несмотря на то, что пребывание в Увите медленно близилось лишь к завершению второй недели, Элли уже не раз выходила на задний двор в ночное время суток, накидывая на плечи рубашку, чтобы не прозябнуть от сумеречной прохлады. Но она ещё никогда не осматривала растущие здесь хаотично одуванчики, раскрывающиеся пёстрым жёлтым цветом, с мыслью об определённом человеке — о том, как сияние, исходящее эфемерным облаком от темноволосой девушки, разрастется до невыносимых масштабов, способных оставить каждое живое существо на планете ослеплённым.       Элли уверенно присаживается прямо посреди лужайки, укладывая сорванные одуванчики рядом, и замечает боковым зрением, как любопытный Мэйсон собирается усесться рядом, наверняка чтобы начать предлагать помощь. Но тот лишь встал позади, выглядывая из-за плеча и с нахмуренными из-за непонимания бровями наблюдая за тем, как рыжеволосая подбирает для плетения цветы с более крупной шляпкой и толстым стеблем.       Кропотливая работа обычно занимает много времени, но сейчас его нет совершенно, ведь задерживать Дину в атмосфере молчания и странных порывов творить нет намерения. Однако Элли хочется впечатлить её своей аккуратностью и отнюдь не самым практичным навыком, а затем самостоятельно положить поверх макушки её головы получившееся украшение.       Пальцы поддаются памяти, перекрещивают стебли, создают из них петельки, и совсем скоро рукоделие приобретает очертание настоящего венка. Элли и не думала, что однажды спонтанно заработанное умение сможет послужить ей хорошим основанием для очарования девушки — настолько красивой девушки, что в её присутствии вместе с учащенным сердцебиением и пальцы подрагивают. Но контролируемое дыхание и увлеченность процессом позволяют Элли быстро завершить начатое.       И погружённость в задумку была действительно глубокой, раз шагов Дины было даже не слышно — рыжеволосая поворачивает голову и видит её, присаживающуюся вплотную. Так, что их бёдра соприкасаются. Это отвлекает Элли, заставляет опустить взгляд к месту их соприкосновения, а затем опомниться, чтобы взять себя в руки.       Она рассматривает некоторые мгновения лицо напротив, пока взгляд девушки прикован к венку — Дина опирается щекой о собственное плечо, и вид её вселяет уверенность в том, что всё в этом мире идёт своим чередом, в правильном направлении, с необходимой закономерностью. Рыжеволосая всё же осторожно кладёт украшение на её голову и довольно улыбается, наслаждаясь тихим моментом.       — Спасибо.       Дина прикрывает глаза, будто запах цветов убаюкивает её, а их мягкость только больше помогает погрузиться в дремоту. Слишком суров факт того, что память не умеет делать долговечные снимки протекающих секунд, потому что Элли обязательно запечатлела бы находящуюся рядом причину своего окрылённого состояния.       — Тебе очень идёт.       — Мне кажется, начинается дождь,— темноволосая приоткрывает один глаз, надеясь на разыгравшееся воображение. Они так удобно устроились здесь, в зелени уютного дворика, что возвращаться в иную реальность будет сложно.       Только сейчас Элли понимает, что Мэйсон всё это время никуда не девался — всё так же стоял за спиной, являясь свидетелем овладевшего двумя людьми покоя. Этот маленький проказник будет задавать очень много вопросов об увиденном, когда ему предоставится такая возможность.       — Да?       — Мне на нос упала капля.       Элли глупо моргает, чувствуя прилив крови к лицу, и может только надеяться на то, что её смущение не будет очевидно. Она так сильно углубилась в разглядывание умиротворенного лица, что и не обратила внимание, как малочисленные капли разгорающейся мороси начали хаотично ложиться на землю, попадая неаккуратно и на кожу. Но стремительно пришедши в сознание, Элли смогла сообразить подняться на ноги первее, чтобы протянуть ладонь Дине и помочь ей встать.       Тепло, что возникло от недолгого телесного контакта, медленно растворялось под кожей, сопровождаясь покалываниями, и тело предательски просило больше. Пусть для Дины это ничего не значило, воспринималось не более, чем обыкновенным, спонтанным соприкосновением, рыжеволосая отличилась реакцией, которую сдерживала внутри — её эмоции отражались лишь в широко распахнутых глазах, похожих на оленьи, и показывающих необъяснимую тревожность, которая роется где-то под рёбрами.       Ещё одна особенность Увиты — если не всей Коста-Рики в целом — возможное отсутствие серых, грузных облаков при разрастающемся дожде. Небо может быть кристально чистым, таким же синим, как глубокие воды океанов, а солнце — продолжать создавать витиеватые тени, падая под определенным углом на мир, но бусины освежающего тропического дождя будут барабанить по крышам домов. Может, поэтому ничего не предвещало беды в этот раз.       Забежав в укрывающий от непогоды дом, первым, кто нарушил молчание, оказался Мэйсон, начавший резво трясти волосами, чтобы смахнуть с них немногочисленные капли влаги, и при этом бормочущий под нос забавные недовольства. Из-за него к губам невольно пробирается добрая усмешка, которая молниеносно стирается с лица, стоит Дине уверенно сделать пару шагов в сторону временной комнаты рыжеволосой.       Свою обитель Элли считает убежищем от посторонних глаз и расспросов, местом, где каждая вещь имеет значение, а одиночество в нём служит своеобразным источником восстановления потраченной в течение дня энергией. И несмотря на то, что выделенная для неё часть дома будет в её распоряжении лишь на пару месяцев, Элли уже нашла там личный комфорт.       Пусть в маленькой комнатке отсутствовала привычная ей атрибутика — стопка старых дисков, проигрываемых изредка на таком же старом плеере, заваленный журналами подоконник, поддерживаемый в чистоте и запирающийся на ключ ящик с несколькими личными дневниками, которые заполнялись в течение нескольких лет — тут и без этой родной для Элли обстановки по-своему хорошо.       К такому же заключению приходит и Дина, стоит ей взглядом спросить разрешение и после этого отворить дверь в место, вызывающее у неё любознательность. Отчего-то Элли думается, что девушка живет в куда более необъятных размеров доме, в котором слишком большая концентрация элегантности и вычурности, что не дозволена каждому. Более того, если это даже в малой мере является правдой, слова Дины о дискомфорте в собственном доме уже были озвучены.       Темноволосая не измеряет комнату шагами, не притрагивается к вещам, ей хватает одного взгляда на слегка отличающуюся обстановку комнаты, чтобы понять, что провести здесь время, пока за приоткрытым окном набирает силу дождь, будет самой лучшей идеей.       Дина словно пытается снова воплотить в жизнь волнующую атмосферу, воцарившуюся за пределами дома несколькими мгновениями ранее, и аккуратно присаживается на мягкий ковёр. Она вытягивает ноги перед собой, поправляет подол платья кротким движением и блаженно выдыхает, когда опирается спиной о кровать. Так должно быть всегда, думается Элли, вся суета должна терять смысл и забываться окончательно, если Дина оказывается совсем рядом.       Даже Мэйсон, обычно соответствующий другим детям своего возраста и предпочитающий быть всегда в движении, по интересному совпадению нашёл в новом для него человеке источник спокойствия. Он следовал за ней, нашёл рядом с ней место и теперь с детской простотой разглядывал собственные ноги, на которых из-за неряшливости уже затягивались маленькие раны. Мальчишка молчал. Молчала и Элли, не понимающая, как столько открытий и нежности смогло поместить в только-только опускающийся на город вечер.       Однако Дина говорила обо всём, и даже если она заметила смущение в чужом поведении, она не давала знать об этом, предпочитая поставить перед собой задачу расслабить рыжеволосую.       — Помнишь тех девочек, с которыми я была, когда мы познакомились?— зоркий взгляд в сторону Элли и хитрая усмешка показывали, как забавно самой Дине.— Ты им понравилась. В плане, манерой поведения. Хотя они не поняли ни слова из того, что ты тогда сказала.       — Не думала, что могу привлекать людей своей замкнутостью,— Элли не захотела отличаться и по этой причине села рядом с Мэйсоном, который уже осматривал издалека открытые полки на наличие привлекающих внимание предметов, чтобы исследовать их.       — Брось, это не то, чего тебе стоит стыдиться. Мы все разные.       — У тебя все друзья умеют говорить только по-испански?       — Не-а. И я обязательно познакомлю тебя с теми, с кем ты сможешь найти общий язык.       Мэйсон и правда находит себе занятие — склоняется над приготовленным листком бумаги, вооружается парой карандашей с заточенным грифелем и погружается в мир созданных им фантазий, выливая тот на своеобразное полотно. От полностью затихает, не слышно даже его дыхания, но о присутствии его забыть невозможно, ведь на различные истории Дины отзывается даже он — восторгается её смелостью после истории о том, как она поранилась железной щеколдой входной двери при очередном ночном побеге и терпела жгучую боль почти неделю, боясь выговора родителей; удивляется креативностью, когда слышит, как Дина придумывала необычные ухищрения для избегания самых загруженных школьных дней; восхищается её преданности, потому что Дина с особой любовью в голосе рассказывает о своих друзьях.       Рыжеволосой остаётся только надеяться, что с такой же теплотой девушка будет однажды говорить кому-то и о ней.       — Смотрите,— Дина неожиданно прерывается, пальцем указывая в сторону окна,— радуга,— и улыбается так чудесно, будто для неё это — такое же необычное явление, каким оно является для детей. Глаза сияют сотней огней, способных зажечь небо в ночи и служить самой яркой луной.       — Где?— мальчик молниеносно оборачивается к окну, вставая попутно на ноги, чтобы разглядеть природное чудо собственными глазами.       И Элли следует его примеру, тоже выискивая взглядом многоцветное нечто, когда темноволосая девушка незаметно подкрадывается ближе. Её дыхание попадает на щёку, а следом за ним там остаётся и горящий след от быстрого поцелуя. Хочется дотронуться до этого места, пальцами прочувствовать полученную внезапно ласку, которая заставила потерять счёт времени и забыть о своём реальном существовании здесь и сейчас.       Они говорили о жизни, прошлом, будущем, о прекрасных совпадениях, удачных возможностях, счастливых днях, и всё это так проворно превратилось в явственный поцелуй, что сознание наотрез отказывалось воспринимать его за реальность. Это всего лишь ответная вежливость на услышанные сегодня приятности, подсказывали Элли сомнительные догадки. Но сердце отчего-то чувствовало иначе.       — Нет там никакой радуги, ты обманула!— Мэйсон вытягивает из рассуждений своим восклицанием, и обе девушки поспешно поворачиваются к нему: Элли смотрит рассеянно, всё ещё не собравшись с мыслями, а Дина — с наигранной виной.       — Наверное, мне просто показалось.       — Нет же,— рыжеволосая намеренно проговаривает низко, растягивая гласные, чтобы вызвать подозрения у обоих,— она и правда солгала. Давай-ка проучим её. Нападай!       Дина прикрывается руками, попутно смеясь, с её головы спадает венок, который Элли осторожно откладывает в сторону прямо перед тем, как присоединиться к уже резвящемуся с девушкой ребёнку и проверить двоих на выносливость. Она щекочет подушечками пальцев, победоносно усмехаясь, когда из-за её действий по комнате проходится отчаянный крик.       — Нет-нет!       — Ужин готов!— слышится из другой комнаты. Мария сообщает о том, ради чего и сложился сегодняшний вечер, и её наполненный командованием голос понёс за собой запрятанный в двух словах смысл — «ожидание неприемлемо, нужно явиться с минуты на минуту».       Когда Дина рукой отбрасывает попавшие на лицо волосы назад и поднимает взгляд, Элли уже с ожиданием смотрит на неё.       — Ты любишь вино?       — Обожаю.