Тысячи птиц

Внутренний двор церкви Святого шута, 15 мая 01:38 ночи Ночью в церковном дворе всё тихо, как в исповедальне. Уистл курил на скамейке у стены, выпустив свою крысу погулять вверх и вниз по ноге. Крыса то и дело поглядывала на огонёк сигареты, цеплялась за джинсовую ткань и принюхивалась к ночным запахам. Уистлу было очень скучно. Никого, чтобы поговорить. Новости тут если и бывают — то только типа «вот та старуха откинула копыта», «у мельника утонула овца», «у пекаря родился еще один вылупок». Когда Логан Свифт привёз почту и сказал, что от краснухи умер кузнец Конор, брат Симус пожал плечами. — Все умирают. Свифт недовольно нахмурился. — Ты не монах, а полено. — Я не грущу, когда волна разбивается о камни. Я не грущу, когда ветер срывает лист с дерева. Почему я должен грустить, когда умирает человек? — Говорят, он умер не от краснухи. Уистл чесал свою крысу по теплому животу и слушал. Но тут вдруг вмешался. — Его две дуры довели Конора. Тоже мне секрет. Почтальон удовлетворенно кивнул, одобряя такую версию. Он сам думал так же. Уистл встал со скамьи и прошел вдоль стены, опираясь на неё ладонью. Внезапно ночной воздух разломился надвое от сухого хлёсткого звука и короткого вопля. Йоссариан быстро залез Чеффинчу на голову и встал на задние лапки. В обмякшей, как растопленная смола, темноте Уистл облизал губы. — Кого-то грохнули, — прошептал он. — Вот чёрт. И он замер. В слабо освещенную месяцем каменную арку быстро и бесшумно вошел человек. Окрестности деревушки, 16 мая 12:17 дня — Беги! Уистл выпустил Йоссариана из рук, и крысак спрыгнул в траву, только хвост мелькнул среди мышиного горошка. Рядом паслись козы. Одна приходская, вторая принадлежала Моргану, каменщику. Уистл рассмеялся, когда коза испуганно вытаращила глаза на вынырнувшую из травы крысиную морду. Он сел на камни, вытащил пачку сигарет и понял, что спички оставил на подоконнике. — Держи! Уистл едва успел поймать метко брошенный в него коробок спичек. — Здоров. Том Морган дымил трубкой и не спешил заводить разговор. Как и его коза, он был лупоглазым и недоверчивым. Чеффинч прикурил и вернул коробок так же, как получил его. — Если мне нельзя будет курить на небесах, то это место не для меня, — сказал каменщик. — Заранее зовешь на поминки? — Да…всякое может случиться. Ты сам не слышал, что говорят? От курения подохнуть недолго. — Я взял себе за правило никогда не курить больше одной сигареты одновременно. Значит, порядок. — Не боишься смерти? Уистл пожал плечами и придавил бычок о камень. — Увижу — испугаюсь. А пока не вижу, то сплю спокойно. — И вчера? — А что, вчера старуха с косой гуляла по округе? — Я слышал, Конор отдал Богу душу. — Не знаю. Еще неизвестно, кому он ее отдал, — усмехнулся Уистл. Он шел от берега, стараясь не спешить. Морган какой-то слишком разговорчивый сегодня. Надо зайти на почту и потолкаться там. Вдруг Конор захватил с собой на тот свет кого-то еще с огнестрелом в черепушке? Прошлой ночью кто-то не кроликов стрелял. И Том Морган знает об этом. Деревушка, 16 мая 14:45 После обеда Уистл спустился с холма в деревню. Здесь жил странный народ. Хотя в Лондоне Чеффинч встречал и не таких. Когда мать забрала его в Англию, он чувствовал себя, как марсианин. 15 лет жизни на острове не подготовили его к столичному безумию. А теперь, когда он вернулся, остров казался другим миром, картинкой, нарисованной Богом задолго до того, как он решил изобразить весь остальной земной шар. Здесь даже мобильный не ловил ничего, кроме шума. Все тарифы можно было назвать «Легче докричаться». Поговаривали, что за лесом и рекой был другой мир, но желающих свалить туда не было. Может, потому что ушедшие так и не вернулись и никаких вестей о себе не подали. Первый, кого он увидел, был деревенский приятель, сам себе на уме парень. Каждый второй в деревне был со своими мышами. Сейчас Тимоти сидел на бревнах и точил топор. Когда Уистл облокотился об изгородь, он не сразу поднял на него взгляд. — Финч? Ты? — А ты что, глазам не веришь? — Приехал, значит. Тимоти снова переключил внимание на лезвие топора. Уистл перешел к делу. — Твой пикап еще жив? Звук от трения точильного камня о металл был ему ответом. Чеффинч прищурился и спросил громче: — Росс, ты вроде бы глухотой раньше не страдал. Я возьму твой пикап на несколько часов? Кос и топоров тебе тут до вечера хватит точить! — с неприкрытой издёвкой бросил он и кивнул на сваленные в кучу инструменты у ног Тимоти. — Он сломан. Я с конца апреля на нем не езжу. Повисло молчание. И тут Чеффинч заметил, что занавеска на окне, выходящем на двор, отодвинута. За ними внимательно наблюдали, а разговор слушали. — Ты стал крутым парнем, Тим. Росс сжал топор, но не посмотрел на Уистла. — Нарываешься на ссору, Финч? Уистл пожал плечами и сплюнул с той же усмешкой. — Я просто хотел сказать, что ты стал семейным человеком, Тимоти Росс. И не узнать. От удара в бревно заточенное лезвие топора зазвенело. В доме громко заплакал ребёнок, и Чеффинч развернулся и пошел вниз, к воротам деревни. Там маячили высокие могильные камни — мёртвых здесь хоронили за оградой. Всем свое место. Деревенское кладбище, 16 мая 15:22 Уистл перемахнул через ограду и пошел вдоль могильных памятников. Так он сокращал свой путь вдвое. И не придётся пересекаться со старыми приятелями. Он поздоровался с беззубым и совсем сумасшедшим стариком Ле Роем, который сидел на одном из камней и покачивался на нем, как в кресле качалке, махнул рукой трем деревенским девчонкам, которые играли в салки. Они разинули рты, одна из них заулыбалась и замахала в ответ. Та что постарше дёрнула подружку за юбку и почти злобно воткнула свою палку в землю. Уистл хмыкнул, отводя взгляд. Эта оглядка стоила бы ему дорого, если бы он вовремя не взмахнул руками. У самых его ног была яма. В три метра глубиной, свежая. Даже комья земли, как огородная грязь, налипли на кроссовки. Чеффинч сглотнул и с трудом поборол дрожь, покачнувшись на самом краю. — Хорош коридорчик на тот свет? — по-стариковски хихикнул Ле Рой. — Шагай, шагай туда, парень! Как раз по своему адресу угодишь! Уистл попятился и обошел готовую могилу, счищая грязь с обуви о траву. — Мне туда еще рано, старый хрен, — пробормотал он. Дед услышал его, но не обиделся. — Зря не хочешь, самое время теперь спрятаться, а завтра там никого уже искать не будут! — Ну а сегодня какого чёрта там искать? — огрызнулся Уистл. Он уже злился на свой минутный испуг. Ле Рой замолчал и уставился в землю. «Это Конора туда упрячут», — догадался Чеффинч уже позже, идя к лесу. Он обернулся на деревню. Змеиное племя! Чтоб они там сгорели все, психи ненормальные. Роют могилы и ждут еще чего-то. Надеются, что труп Конора оживет и скуёт косу для смерти? Лес маячил перед Уистлом. Его напряжение стало немного спадать. Зато нога разболелась сильнее. А до побережья еще Бог знает сколько пилить. Но туда нужно было идти. Может, Конор и умер от краснухи, а Уистл Чеффинч не хотел помереть со скуки. Даже если ему выроют пять могил, а не одну. Лес, 16 мая 16:06 В лесу, как очумелые, пели скворцы, переругивались сойки с воронами. Уистл поплутал немного у ореховой рощи и наконец вышел на тропу. По этой дороге жизни прошло немало народа. Теперь все прогнило, как и многое на острове. Половина населения была похожа на антиквариат времен друидов. Деревянная рухлядь, а не тропинка. Уистл шел, поглаживая спящего в кармане крысака. Вот кому и в могиле нормально. Отовсюду выкопается и вылезет. Он прошел около двух километров, когда услышал шум. Южнее тропы ясно слышались звуки, словно копали. А тут кого хоронят? или население деревушки перешло на выкоп полевых мышей с голодухи? Уистл свернул с тропы, интереса ради решил посмотреть, кто там прикидывается кротом с лопатой в середине мая. Завернул за малинник, ободрал руку о терновый шип и внезапно вышел прямо на двух парней. Одного из них он сразу узнал — сын аптекаря, Маккарти, давний приятель, любитель терзать живность. Чеффинч начал с ним знакомство с того, что разбил Маку морду за попытку вспороть брюхо тогда двухмесячному крысу. В результате драки Маккарти получил гинею, а Уистл — Йоссариана, пятнистого черно-белого крыса. — Клад ищете? Парни переглянулись. — Ф-финч? — А что ты глядишь, как на привидение? Ну я. Напарник Дэна неуверенно вытащил лопату из земли и посмотрел на приятеля. Тот еще стоял в ступоре. — А…ты разве еще.уже у бати? — Нет, уже не у бати, — Уистл прищурился, не понимая, о чем речь. — Я в Лондоне еще, Дэнни. Это я так, типа голограмма с мобильника. Я говорю, что ты тут копаешь? Трюфели? Маккарти сжал древко лопаты. Кажется, он отошел от удивления. — Да потеряли…капканы. Капканы с зимы. Отец хотел их почистить и снова ставить. Ты же знаешь, жратва на острове недешевая. У фермерских жлобов не накупишься. — А, ну ясно. Ничего неясно. Но это их дело. Пусть хоть сокровища ищут или желуди прошлогодние откапывают. Дэнни вытащил лопату из земли и переглянулся с напарником. — Финч!!! — откуда не возьмись на поляну вылетела худая неряшливая девушка с корзиной. — Так ты здесь? А мне сказали, что ты не приехал! Сестра Дэнни всегда ходила с вороньим гнездом на голове и большими серыми мышами внутри головы. Но сейчас Чеффинч подумал, что она вовремя. — Приехал, Лула. Хотел проводить тебя до города, спросить как дела. Она повисла на нём, как мочалка на гвозде. — Дэн, он меня проводит! копайтесь с Джо дальше! Дэн и Уистл смотрели друг другу в глаза. — Ладно, пока. А…вы восточнее поищите, — добавил Уистл. — Почему? — впервые подал голос Джо, у которого голос был таким же неприятным, как и рожа. — Там капканы чаще растут. Дорога к побережью, 16: 54 дня Еще ни одни «каникулы» на острове не вызывали у Чеффинча столько вопросов. Получалось, что теперь, если ты помешаешь бывшему приятелю рыть какую-то хрень в лесу, он забьёт тебя лопатой. Пусть Маккарти перекапывает весь лес туда и обратно, это его дело. — Папа купил мне новое платье, я скоро выйду замуж за английского лорда! — хвасталась Лула. — Угу, — буркнул Чеффинч. — И Англия сразу станет колонией острова. — Дэнни говорит, скоро мы заживем как цари! И не нужно будет работать в аптеке. Там воняет! На лице Уистла появилась скептическая улыбка. Принцы, цари, лорды, кому что. Йоссариан выбрался из кармана и по рукаву взобрался ему на плечо. Решил ехать так. — Ешь, котик, — Лула угостила крыса кусочком хлеба. — Это крыса. — Какая разница? Он милый. — Что ты делала в лесу? — Гуляла, — не задумываясь, ответила Лула. Чеффинч оценил уверенное враньё. — Когда свадьба? Полоумная девушка заулыбалась. — Скоро! Папа выберет лорда покрасивее, и мы сразу уедем! — А кто будет торговать в аптеке? Лула недоумённо замолчала, отщипнула от хлеба из корзины еще кусочек и сунула себе за щеку. — Н-ну не зна-аю… Какое мне дело будет! У них за спиной послышался шум. Приближалась повозка. Уистл обернулся и взмахнул рукой: — Эй! Стой! На копне скошенного клевера сидела Нора Махуони и правила толстым серым пони. — Здравствуй, Нора. — Здравствуй, Уистл. Привет, Лула. Лула показала девушке язык и скривила губы. Обычное приветствие с ее стороны ко всем девушкам. — Подвезёшь нас до города? — До мельницы, — резко оборвала его Нора и кивнула на повозку. Уистл подсадил Лулу на край, потом забрался на клевер, рядом с Норой. — Значит, до мельницы. Мельница, 17:33 вечера Только недалеко от мельницы Уистл разговорил Нору. От неё он узнал, что их ферма идет с молотка, а они переезжают на окраину. — К этим чокнутым? — Да! И не смотри на меня так!.. Самой жутко. — Освободишься сегодня? Уистл сделал вид, что не заметил, как Лула со злостью бросила ему в спину пучок клевера. Не иначе, эта полоумная решила, что Чеффинч по гроб жизни принадлежит ей, если прошелся с ней по лесу. — Если освобожусь, то зайду в трактир. — Заходи. Даже если не освободишься, — тише добавил он и поцеловал Нору в губы, крепко обняв за талию. — Отстань! Уистл засмеялся. — Ты покраснела! — Катись с моей повозки! Нора улыбнулась, но не очень весело. Она поглядела на мельницу, а Уистл насмешливо глядел на девушку. Лула испепеляла взглядом крысака, решив навести на него порчу и досадить Чеффинчу. — Придешь? — Чтоб тебя Лула задушила, Финч? И больше не смей лезть ко мне со своими поцелуями! Уистл кивнул и спрыгнул с повозки. — Тогда до вечера. Чеффинч сунул руки в карманы и проводил взглядом удаляющуюся повозку. — Она разобьётся в канаве, эта жаба Махуони, — ядовито прошептала Лула. — Угу, — рассеянно согласился Уистл. Интересно, почему это одна из самых богатых ферм острова вдруг пошла с молотка? С мельницы с криками сорвалась черная туча ворон, и Лула испуганно села на землю и обхватила голову руками. — Привет от призрака, — пошутил Уистл. Но и ему вдруг стало невесело, как и Норе Махуони. Побережье, 16 мая 18:45 Уже зажгли фонари. Уистл сплавил Лулу, и теперь шел вдоль домов, вспоминая короткий путь к почте. Цветочки на подоконниках, аккуратные клумбочки вызвали у него ассоциацию с похоронами. Все красивенько снаружи, а внутри трупы и гниль. Мысли о ферме Махуони на время отвлекли его от событий прошлой ночи. У дома ювелира стояла группа туристов и рассматривала вывеску, балаболя на каком-то своём языке. По выражению лиц Уистл определил, что сейчас эти бестолочи начнут спрашивать дорогу. Он лениво присел на каменный парапет. Его окликнули уже через минуту, не дав даже завязать шнурок на кроссовке. Кое-как пояснив, где тут ближайшая, Чеффинч пожал руки двум мужчинам из компании туристов и распрощался с ними. Довольные отдыхающие отправились вверх по улице, довольный Уистл отправился к ювелиру, державшему еще и ломбард, чтобы обменять два роллекса на деньги. — Твои? — привычно спросил ювелир, взвешивая часы. — А ты думал? — безразлично ответил вопросом на вопрос Чеффинч. Полученные деньги он положил в карман. — Заходите еще, — лукаво ухмыляясь, попрощался с ним хозяин ломбарда, пряча роллексы в ящик стола. — Как только, так сразу, Фарр. По улице Уистл шел, почесывая Йоссариану за ушами и думая, что заночевать теперь можно и на постоялом дворе. Возвращаться через лес не хотелось. Если вчера стреляли почти у самого монастыря, то не гарантия, что сегодня не получишь лопатой по башке по пути к деревне, шарахаясь по лесу. Почта еще была открыта, окна дома окна светились. Уистл поборол боль в колене и ускорил шаг. Он не заметил, что в двадцати шагах от него человек сделал то же самое. Почта, 16 мая 19:03 — Через полчаса закрываемся, — недовольно буркнул рассыльный, косой на один глаз пацан в клетчатой рубашке и кепке. — Закройся сам, мелкий, — Уистл надвинул пацану кепку до самого подбородка и толкнул двери почты. В помещении пахло краской, и Чеффинч закашлял. — Вы что, ремонт затеяли? Логан Свифт сгрёб со стола обрывки оберточной бумаги и затолкал их в мусорную корзину. — А тебе чего? Через полчаса закрываемся. — Замутил денег, ищу компанию выпить. Настроение Свифта мгновенно поменялось. — О, парень, ты нашел компанию! Я сейчас закрываю почту и пойдем посидим у Билла. После такого дня и выпить не грех. — Много народу? Уистл оперся на деревянные ящики с письмами «до востребования», пока почтальон закрыавал рамы. — Если бы! За весь день пара беззубых старух из деревни да да коротышка Тимоти на своем драндулете. Чеффинч выпрямился. — Росс? — Да, младший сын деревенского старосты. Он еще женился недавно. Обрюхатил тамошнюю девку и пришлось жениться. — И часто он приезжает? — Да каждый день, кроме воскресенья. С утра пораньше. Забирает почту в деревню. Уистл сплюнул сквозь зубы. — Каждый день, значит. — А ты заскучал у отца? — А?.. да, есть такое. Свифт кивнул на двери. — Пойдем, у меня уже глотка чешется. Таверна, 16 мая 19:48 — Сначала ты требуешь выпивку, потом выпивка требует выпивки, потом выпивка требует тебя. Уистл засмеялся и поставил на стол вторую бутылку брэнди. — Билл сильно удивился, что сегодня за наличку, а не в кредит. Логан плеснул себе в стакан брэнди и по-бычьи поглядел на барную стойку. — Билл бармен что надо, когда не говорит про деньги. А ведь я видел, как он вырос здесь, в этом чистоплюйской крысятне у Хедрикссона. Свифт тупо уставился на гулвшего по столешнице Йоссариана. — Зачем ты таскаешь с собой эту дрянь? Уистл убрал крыса со стола и положил в карман, отхлебнул брэнди и поставил почти полный стакан. — Мне нравится его хвост. Почтальона передёрнуло, он снова приложился к стакану. — Я тебе так скажу, — Свифт перешел на сиплый шепот и провел пальцем по шершавой столешнице. — Эти немцы все крысы. Жадные крысы и чистоплюи. Говорят про цветочки, а сами прячут грязные дела за барной стойкой и постными рожами. Свифт ткнул его в плечо пальцем и дохнул самогонным духом. — Ты думаешь, что все чисто и гладко, парень? Чёрта с два. На днях приехал такой, как ты, а потом раз и нету никого. Ищи, обыщись! — пьяный Логан оглушительно прихлопнул ладонью о столешницу, так, что звякнули стаканы. — Кто приехал? — негромко спросил Чеффинч. Хендрикссон, говоривший с барменом, недружелюбно смотрел в их сторону. — Картограф. Свфит налил себе брэнди, поднял стакан. Уистл поднял свой. Логан покачал головой, прижал палец к губам, издав тихое «шшш»…и так же сумрачно хмурясь выпил стакан до дна. — Все там будем, — прошептал он и упал лиуом на стол, осев всем телом. В таверне едва слышно гудели голоса, но Чеффинч даже сквозь завесу этих разговорв чувствовал на себе взгляды. Уистл обернулся и поставил стакан обратно. У него за спиной стоял Хендрикссон и брезгливо смотрел на почтальона. Чеффинч встал. — Я переночую у вас, мистер Хендрикссон. А Логана сейчас отведу домой. Немец чуть заметно кивнул и прошел к соседнему столику. Так, юудто Логан Свифт был мусором, занесенным на подошвах кого-то из посетителей. Набережная, 16 мая 21:38 Чеффинч доволок пьяного почтальона до набережной, свалил на скамейку и присел сам, устало вытирая пот со лба. Свежий ветер с моря должен был отрезвить Свифта. Жалко, если Нора придет в таверну. Она бы рассказала, что случилось с их фермой. Свифт сполз со спинки скамейки и забормотал что-то неразборчивое. — Логан! Эй! — Уистл потряс его за плечо. — Всё нормально? — Нрмльн, — выдохнул Свифт и снова замолк. Уистл пошарил у него в карманах, нашел спички и закурил. После теплой таверны на северо-восточном ветре с моря пробирало до костей. На набережной было пустынно. Все свалили поближе к домам, к огню и выпивке. «Что за картограф приезжал на остров? и кому он помешал? Это, конечно, не мое дело, но слишком уж неуютно под взглядами здешнего народа. Пару дней как приехал, и смотрят, словно на бычка для забоя. Хендрикссон чуть дыру во мне не проделал. Нора недоговаривала всю дорогу, виляла, как трусливая сучка перед огнём… Логан тоже хрен разболтал бы что-то, если бы не подогрелся брэнди. Хотя толку от его трёпа мало. Проспится и снова захлопнется, как устрица, а поить его еще несколько дней у меня никаких денег не хватит. Может, Морган что-то знает и эта пальба вчерашней ночью связана с картографом? с чего Свифт взял, что его грохнули? рассказывают друг другу небылицы, сами верят и делают из сплетен чуть ли не религию, трепачи хреновы. — Кто здесь? — резко окрикнул он, вскакивая со скамейки, услышав шорох за спиной. Тихий писк, знакомое цепляющее прикосновение к джинсам, и вот уже крыс засунул Уистлу нос в ухо. — Ты меня напугал, чёрт хвостатый, — Чеффинч выдохнул, переводя дух, почесал Йоссариану спинку. Они посидели так еще четверть часа, пока Свифт немного не отошел от брэнди. По пути домой, провожая почтальона к его халупе, Уистл вспомнил про Махуони. — Логан, а я бы купил ферму у Махуони. Почтальон хмыкнул в ответ. — Ты можешь купить пару тонн угля, если собрался на пикник. Разницы не будет. Уистл почувствовал, как сердце стукнуло тяжело, как удр кувалдой. — Ну…нет. Ты прав, точно. Ферма Махуони сгорела. Или ей помогли. Церковь, 16 мая 22: 50 У церкви его окликнул отец Гудвин. — Помоги, церковь белили, а леса не все разобрали. Чеффинч нехотя зашел в церковь. Полчаса ушло на то, чтобы убрать тяжелые доски и подпорки. — Что, прихожане все свалили, отец? — Кто ушел, кто помер, — миролюбиво ответил священник. Уистл сдержал улыбку и одним рывком задвинул штабель досок в угол. Отец Гудвин пошел тушить свечи, а Чеффинч оглянулся в поисках лавки. Нога болела и хотелось посидеть. Он сел прямо на пол у досок, под иконой с изображением святого Патрика. — Отец Гудвин! Уистл, игравший с Йоссарианом, притих за досками. — Отец! — Я здесь, сын мой! — торжественно откликнулся из-за исповедальни священник. — Подожди, и я подойду к тебе! Почти вся церковь погрузилась в сумрак. Пришедший встал в трех шагах от Чеффинча, поджавшего ноги, чтобы не задеть его сапоги. — Отец Гудвин, пришел покаяться. Я уже за свой грех расплатился, но душу все равно грызет. — Идем в исповедальню, сын мой. Чеффинч подмигнул святому Патрику и на четвереньках подполз к деревянной будке исповедальни. Он слушал недолго, но ему хватило и этого. Сжав кулаки, он едва сдержался, чтобы не распахнуть исповедальню и не набить морду кающемуся. Уистл не помнил, как вышел из церкви. Он ругался, сжав зубы, от ярости пиная все, что попадалось под ноги. Пусть Махуони кается хоть до рассвета! Надо было сжечь его вместе с его фермой, так ему и надо! На постоялый двор Уистл вернулся злой, как собака. Постоялый двор, 16 мая 23:40 У ворот он заметил знакомый пикап и это еще больше вывело его из себя. За барной стойкой стоял Тимоти Росс и пил темное пиво. В зале таверны он был один, не считая бармена. Билл поставил перед клиентом бутылку и вытирал стаканы. Уистл пнул двери так, что они жалобно взвизгнули в петлях. Тимоти вздрогнул и искоса посмотрел на бывшего приятеля. — Что, Тим, пикап ожил? В него дух Конора вселился и решил поехать с тобой, пропустить кружку пива? — жестко бросил Чеффинч и приблизился вплотную к стойке. — Какая разница, — глухо сказал в ответ Росс, осушая свою кружку. — Ты и так добрался. — Ну и сука ты, Тим. Свифт прав, здесь не люди, а гниль. Билл вышел в кухню и будто ненамеренно прикрыл за собой дверь. — Хочешь проблем, Финч?! Уистл выпустил крыса на барную стойку и рассмеялся. — Какие проблемы? О чем ты? Я же почти миллионер! — Ты пьяная сволочь, Уистл. Катись, пока я не потерял терпение. Тимоти Росс говорил сбивчиво, избегая глядеть Чеффинчу в лицо. Но тот оперся обеими руками о стойку и заглянул Россу в глаза. — Я тут шел мимо одного домика, Коротышка, где люди не стесняются вытаскивать на свет грязь. И знаешь, какая интересная штука? оказывается, я в этом дерьме с ног до головы! правда, дерьмо золотое. Росс с громким стуком грохнул о стойку своей кружкой. — Ты придурок! — Да что ты говоришь? Друг детства, твою мать! А все взгляды, подслушивания, намеки какие-то, все всё знают, один я, как ты сказал, придурок! — Финч… — Сидеть! — рявкнул Уистл и толчком в грудь заставил Тимоти сесть на стул. — Получается интересная история. По кусочкам ни дать ни взять вырезки из кино про сыщиков и про сокровища. А всё вместе такая дешевка!.. Моя мать спала с Махуони, потом с моим батей, а сама была богатая сволота. Такая богатая, что бросила меня тут к чёрту и забыла на 15 лет! А Махуони оставила завещание. Позаботьтесь о деточке, не бросьте горемычного! В гробу я видал ее заботу. Думаешь, та стерва, у которой я живу в Лондоне — моя мать? ни хера такого! это так, типа ее совесть заела под конец жизни. Что-то там у нее не ладилось. И подослала сюда мочалку какую-то. Уистл перевел дух, сам не заметив, что руки дрожат, а губы кривятся. — Она мне бабки оставила. А Махуони про это знал. Не знаю, что у него с фермой, знать не хочу, но все правильно! Что за история тут напуталась с картографом — это мрак. Но этого падлу гулливого я просто так теперь не отпущу. Билл! не прячься! Я вежливый, я Тиму в морду не дал и стекла вам не побил! Уистл сгреб Йоссариана за шкирку, сунул в карман и ушел, пнув напоследок и так пострадавшую от его плохого настроения дверь. Кладбище, 17 мая 1: 09 ночи В голове у Чеффинча все было ясно. Только от злости у него не получалось действовать по-умному. Он уже связал вместе убийство картографа, историю с материнским завещанием, которое потерялось благодаря Махуони, и смерть Конора. Может, каким-то боком сюда привязывались и Маккарти с приятелем и двумя лопатами, но каким — это было непонятно. «Они спрячут труп в свежей могиле Конора!» — от этой догадки (спасибо свихнувшемуся старикану Ле Рою) Уистла бросало то в жар, то в холод. Йоссариан у него в кармане беспокойно крутился и всё хотел вылезти. Он взял пикап, стоявший у постоялого двора, и на нем добрался до деревни. Росс даже не вышел на шум зарычавшего мотора. Когда он вытащил ключи из зажигания, то несколько минут сидел в машине. Потом со злостью и отчаянием ударил кулаком о приборную доску. Бросил машину и пошел вверх, к кладбищу. Луна светила ярче, чем в прошлую ночь, и было нетрудно рассмотреть надгробия. Та яма находилась где-то восточнее от каменной стены. Уистл посадил Йоссариана на плечо и стал идти медленнее. Сердце билось где-то у горла. Вместе с яростью, которую он испытал, узнав подробности своей биографии, исчез и страх перед ночным кладбищем. Чеффинч вспомнил тишину таверны, бутылку пива. И зачем его нпонесло сюда? Плюнуть на всё и напиться. пусть делают с этим завещанием что хотят, хоть зад подтирают. Хуже новости, чем та, что твоя мать — шалава, не будет. Но оказалось, что Чеффинч был не прав. Новость похуже ждала его прямо за следующим надгробием и называлась брат Симус. С револьвером в руке. Кладбище, 17 мая 1: 30 ночи — Уистл, не шевелись, или я тебя пристрелю. — Брат Симус, у меня руки сейчас к черту отвалятся, я стою так уже четверть часа. — Тебя сюда никто не звал. — А как насчет совести? — У тебя? — Ну хорошо, не совесть. Но вы же грохнули картографа, так? — Никаких вопросов. — Значит, так. А что с Махуони? — Ничего. Руки! — Поднял, поднял… Старик Ле Рой бы сейчас повеселился, слушая их. Один стоял с поднятыми руками, как циркач, делающий стойку перед сальто, а второй держал его на прицеле, неудобно прислонившись к надгробию. — Симус! — крикнули из темноты. — Пора опускать гроб! Узнав голос, Чеффинч обалдел. Монах переступил с ноги на ногу и хмуро буркнул: — Иди к могиле, Уистл. И не дёргайся. На негнущихся ногах Уистл пошел вперед. Маккарти?! Почему у могилы Конора городской аптекарь?! И вдруг вся мозаика событий прошедших суток сложилась в четкую картинку. Единственным недостатком картинки было то, что в ее перспективе Уистла ждут скоропостижные похороны против его желания. Кладбище, 17 мая 1: 30 ночи — Пришел все-таки, с ядовитой досадой сказал Маккарти, увидев Уистла. На аптекаря жалко было глядеть. Грязный, с лопатой, потный. У его ног стоял раскрытый гроб, и Чеффинча пробрала дрожь. Там, поверх трупа кузнеца с мирно сложенными руками, лежало тело парня с окровавленной головой, в джинсовой рубашке, на вид ненамного старше самого Уистла. — Ну вы и сволочи.нелюди, — прошептал ошеломленный Чеффинч. — Все из-за каких-то бабок? — Каких-то бабок на восемьсот тысяч, не для такого сопляка зелёного. — Да хоть миллион! — Руки! Тебе и гроша не достанется, не переживай. Симус! — Хватит с меня одного. — Где один, там и два, — прошипел аптекарь, в бешенстве отбрасывая лопату. — Был уговор! Я взял на себя Махуони и бумаги, а ты решаешь проблемы с остальным! Уистл почувствовал, что плечи сковывает судорога, но громкий окрик обоих — аптекаря и монаха: «РУКИ!» заставил его выпрямиться. «Садануть одного ногой под дых, второго.а второй успеет выстрелить, сволота», — быстро соображал Уистл. — Монах, опусти оружие! Морган держал за обрывок веревки свою тощую козу, как пограничник овчарку. — А ты, Маккарти, командуй пузырьками в своей аптеке, — из темноты вышел Тимоти Росс. — Симус! Уистл попятился. Тим резким ударом какой-то палки сшиб с ног аптекаря, Морган ударом в живот повалил брата Симуса, полыхнуло пламя и громко вякнула коза. Луна вышла из-за облака, и осветила поле боя. Уистл почувствовал, как немеют ноги — мертвый картограф приподнялся на локтях в гробу и глядел на него с отупелым непониманием. Чеффинч сделал шаг назад и полетел в грязную и мокрую преисподнюю. Дом Тома Моргана, 17 мая 9:15 утра — С возвращением с того света. Уистл около минуты глядел на Нору Махуони, которая сидела у его кровати. — Где.? В дверь единственной комнаты в доме вошла коза с перевязанным задом. Вопросов не осталось. Моргана было видно из окна. Он курил, сидя на камне. Нора улыбалась. Поправила ему одеяло, как маленькому. — Мы не поднимали шума, хотя в деревне и так все все уже поняли. — Правильно? Уистл удивился, каким сиплым и неразборчивым был голос. Как чужой. — Нет, — подумав, ответила Нора. — Не совсем правильно. Но это к лучшему. Придет Тимоти и все тебе расскажет. Лежи! На тебе живого места нет, мы еле вытащили тебя из могилы Конора. — Где тот парень? — Здесь. Мимо козы протиснулся картограф. Вполне живой, только с кровоподтеком у левого виска и рукой на косынке. — Кид Хэйс, — он протянул руку Уистлу. — Уистл Чеффинч, — ответила за того Нора. Чеффинч еще смотрел на картографа, не совсем веря глазам. Трудно поверить в то, что человек, тело которого видел в гробу, стоит перед тобой живой и говорящий. Все были первязанные — коза, Кид, он сам. И Уистл коротко засмеялся, но тут же поморщился от боли во всем теле. — Так я упал в могилу? Нора кивнула. — Если бы не удача, мы бы тебя хоронили сегодня, — спокойно добавила она. Уистла передёрнуло. — Из тебя получится классная медсестра, Нора. Ты добиваешь своими утешениями. Почти безболезненно. Потом он снова уснул. Когда в полдень пришел Тимоти, Уистл узнал подробности всех странных событий этих дней. Их оказалось немало. Дом Тома Моргана, 17 мая 12:14, рассказывает Тимоти Росс — Слухи про тебя ходили еще с начала мая. Потому что на майский праздник отец Норы напился вместе с Маккарти и разболтал, что твоя мать умерла в Англии. И что у него теперь горе. Никто ничего не понял сначала, думали, у него просто белка в голову прыгнула. А оказывается, Махуони как раз и знал твою настоящую мать. И переписывался с ней даже. А по ее письмам выходило, что она богачка. Ты знаешь, из твоего отца слова не вытянешь, его в деревне побаиваются. Если что в зубы даст за расспросы. Ну и поползли слухи, что ты теперь богатый малый и уже не приедешь сюда. Потом Маккарти пустил слух, что тебя убили в Лондоне. Все и поверили. А тут ты приезжаешь! Половина острова рты пооткрывали!.. Но самое интересное даже не в этом. Еще давно твоя мамаша написала завещание. Она же приезжала сюда, только никто не помнит ее как следует. А знаешь чьи подписи на завещании? Маккарти и Махуони. Ну тут пошло дело. Маккарти уговаривал Махуони подделать завещание. Что все остается им. А тебе ничего. Махуони сначала согласился, а потом уперся. Пусть Нора не обижается, но отец у нее еще тот жучара. Тоже своего не упустит. И я например знаю, что многие думают, что ты — сын Махуони, потому что твоя мамаша…ладно, я не буду про это. В общем, Маккарти тогда решил связаться с этим монахом. Ты знаешь, у вас там двое бывших зеков в монахах. А брат Симус был не зеком, а смотрителем в тюрьме в Англии. По уговору Маккарти поджег ферму Махуони. Думали, испугать, а все дотла сгорело… А Махуони испугался. Подумал даже, что это судьба и кара господня. Получалось все складно. Он теперь уезжал с острова, Маккарти и карты в руки. А монах бы убрал тебя. Навар пополам. Киду просто не повезло, он работал недалеко от фермы и видел, что ее поджег Маккарти. Потом Дэнни с Джо Гордоном чуть не ухлопали Кида. Он удрал в лес, а там его Симус подстрелил. Хотели добить и закопать в лесу, а там ты! В общем, старик Маккарти еще на всякий случай задержал похороны Конора, вроде как для выяснения причины смерти. Он же у нас один тут медицина на все руки… И похоронили бы вчера с Конором и вас на пару с Кидом. Только Морган тогда выстрел слышал и понял, что кого-то в лесу прячут. А потом у него коза удрала на кладбище. А я.ну.короче, не хотел я вмешиваться. Моей скоро снова рожать, звать аптекаря, я и не хотел неприятностей на семью. Еще и ты взбесился из-за пикапа. В общем, так дело и было… Я Маккарти свалил, он здоровый бык. Морган помог с монахом справиться. Еще бы тебя не доставали из могилы целый час, вообще красота. Дом Тома Моргана, 17 мая 13:05 — А что коза делала на кладбище? — Паслась, что еще ей делать. — На кладбище? — Ну да. — Молочко могильное, от Тома Моргана… — Чтоб ты знал, на кладбище всегда трава сочнее. — Иди ты в пень, Тим! Кид гладил козу по спине, присев на пол. Козе это нравилось, а картограф выглядел, как поэт, который нашел свою музу. Нора подметала золу в очаге. — А ты почему не дома? — спросил Уистл и замолчал. Какой дом, если там одни угли остались. — Я осталась жить в деревне. Отец еще утром уехал с острова. — О.аа. А, ну ясно. — Значит, ты теперь тут живешь? — Финч, ты глухой? — А, ну да. А я понял, понял. — Получишь наследство и купи нам ферму где-нибудь на острове! И не задавай идиотских вопросов. Уистл чихнул, нахмурился и отвернулся к стенке, обняв Йоссариана, ползавшего по подушке.