Солнце взойдёт завтра

Мэй обеспокоенно металась то вперёд, за ниндзя, то назад, к Масамунэ, не шелохнувшемуся с места с тех пор, как ниндзя решили последовать за онна-но ко. Сатоши и Кадзу ушли достаточно далеко, из-за чего Мэй все-таки вынуждена была остаться возле Араи, даже если в последний момент приняла бы решение последовать за синоби. - Кадзу хотел остановить Сатоши. Он разве не должен был быть рад, что онна-но ко нашлась так скоро? - Встревоженно спросила Мэй, будто Масамунэ понимал поведение Кадзу лучше кого-либо иного. - Что-то идёт не так? К чему его беспокойство? - Должно быть считает, что мы должны следовать чётко указаниям колдуна. Колдун сказал: сначала невеста-улитка, потом онна-но ко. - Напомнил Араи и пожал плечами и развернулся, звякнув поводьями. - Может это и правильнее, может и нет. Не знаю как бы сам поступал, знай, что моя цель так близка, что достать можно просто протянув руку. Не знаю следует ли доверять колдуну на услужении семьи. Дела клана. Не будем мешать. Помоги лучше найти ночлег и ужин. Скоро синоби должны вернуться с онна-но ко. Девушка проводила взглядом размывающиеся в дали призраки силуэтов ниндзя. Они быстро скрылись из вида и Мэй оставалось лишь задумчиво опустила гляза. Действительно. Может она сейчас и живёт в их деревне, но все ещё не часть клана. Она не совсем кицунэ, уж точно не могла звать себя синоби и едва ли смогла бы понять тонкую цепочку из звеньев, которые ниточками собирались из знаний, мыслей и чутья синоби клана. Объяснение тех или иных действий, мыслей и без того не было ее сильной стороной, а сознание клановцев вовсе казалось ей чем-то недосягаемым в познании. Ниндзя рождались, жили и дышали своим делом. Это все равно, что человеку пытаться понять мысли дождя, не то поливающего урожай, не то топящего насекомых. Особенно сложно было понять колкого и скупого на слова и эмоции Кадзу. Развернувшись к Араи, девушка со вздохом последовала за ронином, посматриваясь вокруг себя в поисках готовой уличной еды, раз поиск ночлега на себя взять мог только опытный в этом деле мужчина, а не беглая почти гейша не знающая и малой части трудностей бытия без постоянной крыши над головой или спутников, которые брали все самое трудное на себя. Интересно, искомая госпожа, за которой поспешили ниндзя Наито, знала как организовать себе ночлег? Как готовить? Спутник, которого видели заказщики был ее постоянным компаньоном и помогал или заказом клану было проверить на прочность любовь влюбленных? Неизвестная знала как находить случайные заработки в своем путешествии? Или свою миску риса она получала скрашивая ночи какого-нибудь.. Щеки Мэй покрылись румянцем. Невольно вспоминался ее печальный первый опыт в делении с мужчиной ложа и теперь кицунэ сгорала от смущения случайно представив размытые черты лица незнакомки, добывающей себе деньги непристойным образом. Думать о незнакомой девушке в таком ключе было как минимум некрасиво и Мэй хотела верить в то, что с таким онна-но ко сталкиваться не приходилось. Араи смешливо косился на девушку-лису, не в силах узнать что та себе надумала, раз так раскраснелись кончики ее ушей и ноги понесли хозяйку в перед быстрее на столько, что ронину даже пришлось прибавить своих широких шагов, чтобы нагнать юную колдунью. Тележек и палаток было много. Вкусные запахи сочились в нос майко чаще, чем каждые две стойки, делая выбор голодной лисицы невыносимо трудным. Готовясь стать гейшей ей никогда не удавалось попробовать и половины из представленного разнообразия гастрономических чудес уличной еды. Вздохнув Мэй понурила голову. Выбрать что-то одно казалось ей невероятным, так что, видимо, придётся просто ткнуть пальцем во что-то, что попадётся под руку и понадеятся ни милость Богов в удачном выборе, что понравится троим, а если повезёт: четверым мужчинам и девушке, окружающим её. Или что онна-но ко окажется достаточной умелицей, чтобы превратить невкусное блюдо в хорошее. - Что такое, Мэй? - Спросил Масамунэ, немного наклоняя голову, чтобы заглянуть в лицо Мэй. Мэй резко набрала в лёгкие воздух и распрямилась, чувствуя как румянец пуще подливает к щекам. Видимо эмоции слишком сильно заполнили её разум, раз она не заметила что вела себя странно на столько, что все заметил и вслух обратил внимание Масамунэ. Сделалось совсем неловко. Мэй почувствовала себя липкой, так неуютно ей было осознавать, что до звания "куноити" ей было расти и расти, ведь сокрытие собственных мыслей - чуть ли не самое простое в бесконечных списках умений любого ниндзя. Как будто все уроки, часы потраченные на ее обучение прошли даром, хотя она и сама знала, что ее вины толком и не было. - Я.. - Мэй нервозно поджала губы, прикидывая насколько постыдно будет рассказать правду своему спутнику и какое из зол будет меньшим: рассказать спутнику о рассуждениях про незнакомку или о выборе ужина. - Немного теряюсь в выборе. Столько всего, а я никогда прежде не пробовала и половины. Даже не знаю что понравится вам, мужчинам-войнам или путешественникам за которыми направились Кадзу с Сатоши. - Вот оно как, - Масамунэ легко улыбнулся понимая, что беспокоит его спутницу немного лучше. - В таком случае мы можем отвести лошадей в стойла, взять на ночь комнаты, найдём ужин и наберем провиант в дорогу вместе. Уверен, что управимся легче, чем кажется. Мэй благодарно улыбнулась, равняясь с ронином. Шли молча. Мэй чувствовала себя невероятно легко, впервые за долгое путешествие, что не могло не радовать. Молчание в обществе угрюмого Кадзу, казалось, давило на легкие. Воздух становился гуще, а несчастная гейша чувствовала себя как букашка на тарелке. Будто синоби знал все ее секреты, мог читать мысли и пронизывал насквозь каждым коротким взглядом. Когда молчал Сатоши девушка чувствовала больше облегчение, чем легкость, но напрягалась каждые несколько минут. Остерегалась едкого комментария на какой-то не такой шаг или хрустнувшую ветку под ее подошвой. Сатоши слов не подбирал. Он был неплохим собеседником, но Мэй, кажется, уже исчерпала все темы для общения, которые только могла бы с ним обсудить. Все же она была чужой для клана. В окружении бесшумных ниндзя Масамунэ казался клочком воздуха. Среди синоби он был таким же постым человеком как она. Почти простым. Масамунэ не мог двигаться бесслышно, у него не было какого-то тайного языка и обозначений, не было тайников в каждой точке страны, он не полонился оружием, имея при себе только травы для они, катану и какой-то нож и мелочи путника на всякий случай. Масамунэ тоже был чужим в клане. Он тоже был один. Он не смотрел на Мэй так, будто в каждом ее движении таилась ошибка или с нисхождением до её жалких попыток быть ловчее. Они были равны и это радовало. Относительно равны. Стойла и комнаты нашлись весьма быстро. Рядом друг с другом на столько, что из окна комнаты Мэй могла видеть обоих лошадей. Местные жители казались приветливее, чем во многих других городах, почему этот городок и казался, скорее, большой деревней, которая радовалась каждому путнику, желая предстать перед гостями во всей красе. Нужно было скорее выбрать еду. Мэй выдохнула с облегчением, когда Масамунэ первым подошел к какой-то Лавке с готовой едой и начал выбирать. - Вот это выглядит не плохо, как по мне, а ты что скажешь, Мэй? - Поинтересовался Масамунэ, переводя взгляд с уличной еды на свою спутницу. - Пахнет просто замечательно! - Мэй свела пальцы ладоней, не в силах сдержать восторг. - Что это, господин? - Якитори, госпожа. Тут лосось, тут курица. - Добродушно презентовал свой товар старичок с лысой от возраста макушкой. - Мы возьмём оба. - Вмешался Масамунэ, доставая монеты. - Чем ещё торгуете, господин? *** Скакуны Кадзу и Сатоши неторопливо хрустели копытами между деревьев незнакомого им леса. Пышные сугробы, не характерные для Японии, расстелались по их маршруту не глобальной, но неприятной проблемой. Это не было обхоженый лес, в который люди были вхожи. Скорее наоборот: избегали и сторонились, как могли судить синоби в своём молчаливом пути. Не было ни намёка на засыпанные свежевыпавшим снегом одинокие тропки или срубленные сучья на чернеющих от влаги стволах. - Мы в чаще? Кажется недолго скакали, а уже такая глушь. - Неулыбчиво вздернул плечи Сатоши, чувствуя нахлынувшую влагой мерзлоту в районе левой голени. Снова лошадь, проходя через сугробы, провезла ногу своего наездника насквозь снежной кучи. - Холодно. Снежно. Не по климату. - Резюмировал Кадзу пристально осматриваясь. - Юки-онны злы. Люди напуганы. - Помедлив остановил коня и добавил. - Хочешь задобрить? Так сугробы оттаят.. - Нет, нет, нет. - Замотал головой Сатоши понимая шутку малоразговорчивого спутника и обогнал собеседника. - Я хочу скорее закончить этот сумасшедший заказ. Не расчитывал я, соглашаясь на работу, что дело с охотниками иметь. Если дело действительно было в Юки-оннах, то следовало спешить на выход из леса. Благо, в погоне за беглецами, Кадзу и Сатоши оставили достаточное количество следов, по которым могли найти путь к городу. Кадзу выпустил из носа воздух, что делал на замену привычных людям смешков, и пришпорил своего коня погружаясь в тихую пучину рассуждений. Подробностей оглашено не было, но Кадзу отчётливо слышал о том, что в Японии появились вампиры. О такого рода екаях или демонах он ранее не слышал, но понять то, что эти существа - гости чужих земель, не составляло труда. Это было проблемой. Появление вампиров, наталкивало на мысли о том, что Юки-онны нагнали снега и холода на свою территорию не от того, что соседствующие с лесом люди их гневили, а ради собственной защиты, даже во вред характерной им охоты на человеческую плоть. Волнение в мире ёкаев всегда отражалось на всех кланах ниндзя, что всегда сотрудничали с таящимися обитателями леса. Всегда эти волнения означали то, что ёкаи станут недоверчивее, что будут агрессивнее, что с ними будет сложнее договориться, что есть большая вероятность нарушения договоров со стороны более агрессивных и сильных, чем люди, созданий, таящихся в темноте ночи японских лесов. Знания о том, как убить ёкая не ходили и не распространялись среди простых людей, даже если эти люди были монахами в храмах, их осведомленность не выходила за пределы легенд и преданий, где информация была так размыта и не точна, что могла больше навредить, чем спасти. Синоби знали лишь самое основное: что ёкаи боятся воды, что слышала молитвы монахов, соли, но ни соль, ни вода не могла нанести серьёзных увечий, и умирают если сжечь, и то не все представители. Соль на землях Японии стоила дорого, а добывать самим было бы лишь пустой тратой свободных рук, как и добыча освященной воды в храмах, куда синоби не ходили без острой нужды в ночлеге, да в этих атрибутах синоби, особо, и не нуждались, живя в союзе с обитателями леса. Да и наличае того, что может навредить Ёкаям вызвало бы лишь больше недоверия к клану, чего, конечно, не хотелось. Охотники на нечисть, как о них говорили, знали о Ёкаях почти все: способ убить, задобрить, места обитания и способ размножения, как отличить людей и обращеных в людей ёкаев. Но от того не становились более коммуникабпльными. Охотники были много грубее неболтлывых ниндзя. У них не было устава, что рекомендовал бы правила поведения в их клане. Если охотников, что не имели постоянного места пребывания, как кланы ниндзя или сообщества разбойников, можно было считать единым обществом. Кадзу не часто слышал о том, что ниндзя клана Наито сталкивались с охотниками, но по разношерстным рассказам об этих стычках синоби знали: у охотников нет даже общей цели и идеи. Они не были связаны. Их объединяли лишь знания о том, как убивать. Шинпачи, убитый в бою несколько десятилетий назад, который первый из известных ныне в клане столкнулся с охотником, рассказывал, что этот дуэт напоминал диких безумцев, не гнушащихся ни воровством, не разбоем. У них не было стиля боя с людьми, поэтому соль, перемешаная с осколками стекла песком и каким-то мелом, долго не давала зажить ранам и ссадинам синоби, который даже не собирался нападать. Тот из охотников, что меньше, подобно голодной псине, вырвал из руки синоби кусок плоти, а на память, в голени, тот что по грузнее, оставил обломок ржавеющего медного лезвия, на котором красовалась часть какого-то символа. Шинпачи не один раз упоминал безумство во взгляде этих двоих и то, как бесцеремонно они откинули его в ил, пока забирали его паек и связку трав для обработки ран. Через долгое время после Шимпачи с охотниками, о которых среди ниндзя Наито начало, подобно густому черному дыму, распространялись только плохие слова, наполненные презрением, в клан, с задания, вернулся Хитиоши. Молодой мужчина, что взялся за тихую и несложную миссию по добыче информации в буддийском храме подле горы Ямато Кацураги, признался, что чудом спасся от, ужасающего его сознание по сей день, Цутигумо. Он эмоционально и красочно описывал весь ужас их встречи с озверевшим от голода чудовищем с телом тигра и конечностями паука и такой страшной мордой, что увидев её синоби не смог сдвинуть и мышцы для самозащиты. Хитиоши сказал, что от Цутигумо его спас хлопок, окрапивший Монстра светом и водой, а после две, как он при исполнении миссии подумал, помщницы храма, недавно прибывшие на службу, отпугнули ёкая водой из храма и отточеными, как взаимосвязанные механизмы, не кривя лиц, добили зверя. Уже не молодой, а считающий дни до кончины в хижине на окраине деревни, Хитиоши, ни на секунду последующих своих лет не забывал ежедневно, одними губами, благодарить двух охотниц, которые не просто спасли его и обитателей храма от Цутигумо в ту ночь, но и превели в чувства. Накормили, напоили, настояли переночевать у них и дали несколько советов о том, как отпугнуть свой страх при виде такого рода ёкаев и сбежать. Мудреный опытом Шинпачи Хитиоши уточнил цели этих девушек-охотниц, в чем их цели, какие звязи они поддерживают с остальными и не получил однозначных ответов. Только узнал, что границы размыты как грань между водой и песком в бурных реках. Тогда синоби Наито решили, что охотящиеся на магических созданий четко разделены на мужчин и женщин, где мужчины более агрессивны и к людям и к ёкаям, духам, демонам и к людям или синоби одинаково, а женщины более миролюбивы и к тем, и тем. Почему-то тогдашний дзёнин решил, что если охотящиеся мало контактируют, но это продиктовано неприязнью к стилям жизни друг друга мужчин и женщин. Нынешний же Дзёнин, согласно следующим отчётам и подмечаниям синоби своего клана, был научен тому, что охотники ведут себя иначе. Синоби точно не знали: есть ли место общего проживания, как у ниндзя, есть ли особая иерархия, как у разбойников, общая терминология, языки жестов, каналы для связи и общения, и об еще очень многом, но это не было проблемой из-за практически полного отсутствия взаимодействий синоби с охотящимися. И все же вопросы были к всех, кто знал о таком явлении, как "охотники за нечистью". Точно было известно, что в рядах охотников не было места для деления на "женских и мужских" дел, прав и обязанностей. Иное, скорее, было исключением из правил. Ещё знали, что охотники передвидались в большинстве парами. Причины входить в охотничьи ряды у людей были самыми разными, но все равно в чем-то схожими. А цели на свое охотничье сучествование были индивидуальными. В отличае от синоби охотники активно и открыто говорили о своей жизни, все же утаивая какие-то детали. Синоби Наито предполагали, что где-то это исходит от собственного неведения, где-то от неприязни к синоби, которая зарождалась в нутре каждого человека не смотря на род деятельности. Точно не мог сказать никто. Кадзу пришпорил коня для ускорения и мотнул головой Сатоши, давая понять, что следует поторопиться. Юки-онны были бестелесными духами, не оставляющими ни следов на снегу, ни хруста при перемещении и даже синоби было сложно заметить их. Черезмерно белесая полупрозрачная кожа хорошо отражала лунный свет и Кадзу, всегда готовый к нападению, заметил уже несколько светлых пятен в блеске кристаллов снега. Белая чешуйка луны, кажется, была сегодня блакосклонна к людям больше, не созданиям ночи. Или наоборот освещала два тёмных пятна из ртов которых густыми облаками исходило дыханием человеческое тепло. Конь занервничал под Сатоши и молодой мужчина пустил смешок от всплывшей в голове мысли о том, как такие моменты напоминают ему о Хонге. Как же он скучал по возлюбленному, а не видеть его предстояло до весны.. Выскочив из леса конь Сатоши немного прошёлся, тряся гривой, будто сбрасывая с себя и наездника пелену темной ауры ёкаев. Конь Кадзу был спокойнее, но все равно, подобно наезднику, оглянулся и боязливо дёрнул ушами, когда увидел в нескольких метрах от границы с лесом, несколько бело-голубых силуэтов, что приобретали очертания женских тел с неприятными чертами обмороженного трупа, полупрозрачного от того, что в просвечивающих, как у других духов, местах был лёд вместо воздушной материи плотного воздуха. Кадзу двинул желваками и слышал как Сатоши, сжимающий позади поводья в подготовке к галопу прочь от жуткого леса, шумно сглотнул на перевес с оборвавшимся дыханием. Кадзу никогда не боялся темноты, или уже забыл о тех далёких временах, когда его могло пугать что-то, что ныне напоминало лишь возможность спастись в тёмном укрытии от чужих взоров. Темнота не пугала. Свет тоже. Но видеть мерцание исходящее от полупрозрачных обнаженных тел Юки-онн было подсознательно страшно и невероятно притягательно. Кадзу слышал о невероятной красоте этих девушек-екаев, но никак не мог ей противостоять, не смотря на то, что сердце билось так громко в половину от тягучего страха, что разогревал кровь так, что казалось кровь начала сворачиваться от жара и разгоняться внутри сгустками,что причиняло невыносимую боль. Кадзу знал, что делают юки-онны с теми, кто не способен противостоять влечению к жутким красавицам с мёртвыми глазами и красивыми чёрными волосами, но руки, удерживающие поводья на месте, вот вот направили бы коня по направлению к смерти в обличае красавиц, которым не нужно было двигаться резко и быстро, чтобы загубить чью-то жизнь. - Кадзу. Едем? - Послышался голос Сатоши, что вырвал Кадзу из транса. Злые глаза оторвались от девушек ёкаев и синоби, не говоря ни слова, продолжил путь в направлении города, что размытым пятном света служил синоби Наито маяком. Кадзу не была чужда страсть, влечение. Он не хотел признаваться себе в этом прямыми мыслями, но никогда не мог отрицать свое желание почувствовать ласку и тепло, которых ему не доставало со времен смерти родителей. Бывший дзенин любил обоих сыновей, но растил из них сильных духом и телом войнов, настоящих мужчин, что смогут позаботиться о женах и всегда возвращаться с заданий живыми к своим семьям. Кадзу был счастлив жить. Ему нравилась сила. Нравилось возвращаться домой. Нравилось не помнить о том что было в его жизни до тех пор пока родную деревню не поглотило пламя. Но Кадзу невероятно скучал. Скучал по заботе матери, скучал по теплым вечерам с отцом, который, потягивая сакэ, заставлял своим шутками смеяться не только сына, но и жену. Почему-то, несколько секунд назад, Кадзу казалось, что кто-то из этих девушек-ёкаев даст ему то, по чему трепетало годы его ледяное, колючее сердце. Пелена спала с глаз и теперь казалось глупостью рассчитывать что ледяные красавицы видят в Кадзу кого-то кроме источника пищи. "Так и работают эти существа. - Быстро смекнул Кадзу, до этого момента не чётко представляющий почему заплутавшие в снегах путники не могут просто сбежать от небыстрых Юки-онн. - Что-то в роде гипнотической ауры." Сатоши ругнулся, когда одно из копыт его лошади утонуло в снегу глубже других и Кадзу мысленно поблагодарил друга за то, что женские чары, против Сатоши, всегда были бессильны. - Нас рассчитывали убить руками Юки-онн? - Фыркнул Сатоши, двигая плечами пока конь переходил мимо Кадзу на узкую тропку от леса к городу. - Тише, недовольный. - Хмыкнул Кадзу, сверкнув глазами в сторону леса. - Лично спросишь. Пересечемся ещё. Сатоши ответ не обрадовал, но гример решил не отвечать, бурча под нос звуки негодования. Следующая дорога прошла в молчании, но под звук ночной жизни маленького уездного городка. Сатоши прикусил щеку изнутри, рыская глазами в поисках лошадей Мэй и Масамунэ. Силился найти раньше Кадзу. И так было слишком стыдно за свое вредоносное рвение ранее. - Почему здесь нет Кирин? - Нахмурил брови Сатоши. - Спроси. - Ответил Кадзу, просле того, как поднял голову, осматривая окна ближайших домов с несколькими комнатами, и встретился взглядами с волнительной лисицей. - Нас жгуче ждали. Мэй выскочила из гостинного дома забыв даже накинуть тёплую накидку сверху. Её руки были сцеплены в замок и прижаты к груди, а губы дрожали, в вперемешку с ресницами на перепуганных глазах. Кадзу молчал. Сатоши хмурился пуще. - Умер кто? - Разрезала тишину бесцеремонность Сатоши. - Масамунэ! Он..! Он..! - Мэй часто задышала и Кадзу спрыгнул с коня. Ни звука одежды, ни хруста снега. Сатоши следовал его примеру и оба синоби привязали коней рядом с лошадью Мэй и Кадзу подошёл к порогу, на котором топталась от нервов, поступающих к горлу и Кадзу почти на себе почувствовал липкость на теле, от девичих драматичных переживаний. - Что случилось, пугливая? - Кадзу говорил с привычным хрипом полным спокойствия и воспитанной в нем грубости. - Сказал своего Óни встретил. Он сказал вернётся, но.. Но.. Но.. - Мэй разминала пальцы, которые, ей показалось, вот вот отмерзнут. Так яро, словно это могло спасти её от неминуемой опасности, которой и не было вовсе. - Вот ведь! - Разочарованно запрокинул голову Сатоши, проходя мимо Кадзу и Мэй вверх, по направлению к комнате из которой их выжидала Мэй. - И сколько нам его ждать приказано?! - Сказал, что догонит нас у невесты-улитки.. - Мэй стыдливо опустила ресницы и подняла на Кадзу влажнеющие от едкой смеси страха и волнения глаза. - Догонит у улитки. - Кивнул Кадзу, силясь, чтобы сказать добрее, но вышло как вышло. - Значит догонит. Мэй отчаянно перевела взгляд в бок и Кадзу последовал за Сатоши, не зная что ещё сказать, чтобы успокоить трепещащее сердце юной девушки. - Нужно отослать её. - Кивнул на вошедшую после Кадзу Мэй Сатоши, прикрывая окно. - Слишком долго и слишком опасно ей быть на таком задании. Больше пользы с Дзенином в деревне. С Чонганом. Хонгом на крайний случай! - Сатоши прошёлся по углам и проверил плотность стен на наличае "ушей" и приземлился на пол, хрустнув заледеневшим от влаги низом одедж. Поспешил размять в горячих ладонях колящие от морозности ступни. - Одну опасно. Долго. - Поаачал головой Кадзу, присаживаясь за котацу в середине дёшевой комнаты. - Пересечемся с Араи. Он проводит. - Я накрою на стол. - Силилась Мэй сделать вид, что сердце не переставало биться от волнения за Ронина, что оставил её и следовал за жутким существом один.