Да, я смогу тебе открыться

Антон Петров. Антон. Тоша. Он оказался намного интереснее, чем при первой встрече. После случая с Семёном мы с Петровым неплохо скорешились. С того дня уже много воды утекло. Сейчас Антон стал выше и шире в плечах, но меня по росту ещё не догнал. Когда мы были в 9 классе, вели небольшое соревнование по росту. Меня так забавляла его реакция. Он довольно смешно злился. Брови к переносице, рот скривил, очки съезжают почти на кончик носа. – В следующем году посмотрим, кто кого, Ромка! – он сильно хмурит брови и уходит прочь из медкабинета. Я за ним. – Да ладно тебе, Тох, ничего страшного, маленьким быть не стыдно! – хохочу я, и Антон вполсилы пихает меня в плечо. – Ну почему каждый раз ты на сантиметр-два выше?? Что такого жрёшь, а? – зло спросил Тоха, не сбавляя темп и даже не смотря на меня. – Я просто манку люблю, – по-кошачьи улыбнулся я, – а ты ее даже под дулом пистолета не съешь, поэтому ты такой маааааеленький! – протянул я и потрепал его за щёку, за что он начал бить меня по рукам. – Ай, да иди ты! – крикнул Антон на меня и снова пихнул, я ещё раз расхохотался, – хорош ржать. В класс пошли, у нас биология сейчас. – А? Что? Тебя сверху плохо слышно! – я подставил ладонь к уху, делая вид, что не слышу его слов. Меня распирало от смеха. – Блять, Роман, заебал, – уже серьёзно сказал Антон и грозно с толикой обиды посмотрел на меня. Я сжалился. – Ладно, прости-прости, пошли в класс, – я первым зашел в кабинет, при этом потрепал Тоху по волосам. Боковым зрением я заметил, что он почему-то застрял в дверях. Я обернулся. Антон стоял в проёме с опущенной головой и пустыми глазами. Таааак, понятно. – Нечего глазеть и шептаться! Вам заняться нечем?! – крикнул я классу и подошел к Антону, взял его за плечи и аккуратно вывел из проёма в сторону. Обычно это долго не длится. Примерно меньше минуты. Как же он это называл?... Абсосная эпилепсия...? Абссанная?... Короче, эпилепсия. Тоха говорил, что это у него с детства после какого-то случая. Что за случай, он так мне и не рассказал, хотя на тот момент мы уже 3 года дружили. – Эх, дружище, пора бы уже тебе оттаять... – я глянул на часы, прошло уже полторы минуты. Антон меня предупреждал, что, если впадёт в ступор больше, чем на 2 минуты нужно будет звать врача. Я легонько касаюсь ладонью его плеча, – Эй, брат?... – БУ БЛЯТЬ! – Тоха резко дернулся в мою сторону, я прикрикнул и чуть не прописал ему в нос, но вместо того, чтобы испугаться, Антон увернулся и разразился хохотом, а с ним и добрая часть класса. – О, господи, ты бы видел своё лицо! Я сейчас умру, – почему-то на секунду я залюбовался Тохиной улыбкой, но быстро пришел в себя и гаркнул на него, стараясь не матюкаться, ибо скоро должна была прийти биологичка. – Ты обманул меня! Как ты мог! – я все же прописал ему, но подзатыльник. Не сильный, ибо не дай бог он еще в кому съебётся. Антон хохотнул. – Вообще-то у меня и вправду случился ступор, но очухался я полминуты назад и решил слегка проучить тебя за все твои приколы про мой рост, – он хитро улыбнулся. Вот же лис, а. – Твоё счастье, Антон, что мы с тобой дружим... - не успел я договорить, как в класс зашла Екатерина Павловна, и мы бегом заняли свои места. С ним было весело зависать. С ним было комфортно, хоть от него веяло промозглой тоской и ядовитым одиночеством, состоящим на 25 процентов из страха в моментах его "заморозки". Иногда мне казалось, что в уголках его застывших глаз собираются маленькие горошины слез. Всегда ненавидел, когда пацаны начинают реветь. Каждый, кого в 6 классе мы с Бяшей и Семёном прессовали, и доходило чуть ли не до драк, начинал падать на колени и слезно просить не трогать и оставить в покое. В таких случаях меня пробирало до противного холода в лопатках и хотелось поскорее добить этого человека, лишь бы не мучался от жалости к себе, но с Антоном все было по-другому. У него был страх в глазах, когда мы стояли в лесу, он чувствовался в воздухе, делал его тяжелее, но Петров ни слезинки не проронил, да еще отпор дал Бабурину. Так он и заслужил моё уважение. В моменты его ступоров слёзы выглядели так, будто их наконец-то перестали сдерживать, да и самообладание еще пыталось держать их в узде. Антон сильный малый, пускай немного глупый и безбашенный, или просто он старается таким казаться. – Почему ты не хочешь мне рассказать, что с тобой случилось? – однажды спросил я его, пока мы сидели у него дома, играя в приставку. Тохины глаза сразу потемнели. Он отложил джойстик и уставился на свои руки. Видя его реакцию, я уже двести раз успел пожалеть, что снова завел этот разговор. – Мне.. Очень тяжело об этом говорить, – после недолгой паузы сказал Антон, – и, можно сказать, стыдно. О таком не говорят. Не выносят сор*, – друг горько усмехнулся и потёр лицо ладонями, после чего посмотрел на меня. Я как сейчас помню, он посмотрел на меня своими серо-металлическими глазами. В них плескалось много эмоции и мыслей, но взгляд был очень тяжелый. Он будто молча просил больше не спрашивать об этом. Но потом добавил: – Я расскажу тебе, когда буду готов, прости, – и Антон снова опустил глаза. Мне от чего-то стало легче, и в районе сердца стало теплеть. Он потихоньку мне открывается. Я дружески потрепал его по плечу. – Хорошо, Тох, расскажешь, когда посчитаешь нужным, – я поднялся, – тебе не нужно извиняться, я ведь сам завел этот разговор. Пошли погуляем лучше, а то у меня уже жопа квадратная от этого пола, да и в уток я настрелялся. – Хорошо, – он мне благодарно улыбнулся. В этот раз ступор почти был у меня. Я снова невольно засмотрелся на его улыбку. Вспомнился случай, когда мы с Семёном и Бяшей подкараулили Антона в лесу. Я хорошо помнил, как кричал ему: "А ты не педик, а?!". И сейчас думаю, стоит ли себя спросить о том же, но эти мысли я быстро отогнал прочь. Сейчас мы уже в 11 классе. Мне недавно исполнилось 18, а Тохе еще 17. На майских мы решили немного расслабиться после подготовки к этим сраным экзаменам, купить себе выпить. Антон кое-как отпросился ко мне на ночь сегодня, так что нужно вдвойне отпраздновать. – Что брать будем? – спросил Петров, пока мы шли в сторону КБ. – Я бы выпил сидра, а так как сегодня мы висим на моём кошельке, то бери, что хочешь, только в пределах разумного, – ответил я, сунув руку в карман за пачкой и доставая сигарету. "Тоха ведь до сих пор не курит", – с улыбкой подумал я, поднося косяк к губам. – Хм, – только и протянул Антон. Перед входом в "Красное & Белое" я докурил и кинул окурок в мусорку. Этот, кстати говоря, магазин появился у нас относительно недавно, но его быстренько оккупировали местные алкаши. Бедная Диана Алексеевна. Ей чуть ли не каждую ночь приходится их вышвыривать из магазина, даже если не ее смена. Стоит отдать ей должное, ее боятся все местные пьяницы в округе, и если вдруг день у нее не задался, то об этом уже знает всё село, и лишний раз к ней никто не заходит, а если зайдет тот, кто вдруг по "счастливой" случайности этого не знает, то можно сразу идти в церковь свечку за упокой ставить. Была ещё вторая продавщица – Анастасия Сергеевна. Она была поэмоциональнее тёти Дианы и ростом пониже, но её тоже нельзя было злить. "Туши свет, кидай гранату", – как любит говорить наша учительница по музыке. Эти двое точно стоили друг друга. После того, как я взял себе банку с сидром, пошел к стеллажу с вином. Искал глазами кагор. Я слышал от другой компании, что вещь неплохая, только по голове бьет, если перепить. О, нашел. – Тох, ты выбрал что-нибудь? – кидаю я ему через плечо, поворачиваюсь и вижу, что он снова залип, но уже как-то странно, более осознанно что ли. Я подошел. – Все нормально? – А? Да, все хорошо, я просто не понимаю, что брать. Тут столько всего, глаза разбегаются, – спокойно ответит Антон. – Я ведь не пью почти. – Помочь, котятки? – к нам подошла Диана Алексеевна, сегодня была её смена. Было видно, что она в хорошем расположении духа. Я решил спросить. – Да вот не знаем, что выбрать, мой друг, считай, в первый раз за год решился со мной выпить, – я хлопнул Антона по плечу, тот слегка присел, походу хлопок был сильный. Прости, Тох. Продавщица сначала посмотрела на бутылку кагора у меня в одной руке и банку с сидром в другой, потом на нас двоих, потом на стеллаж. – Тааааак, – протянула она, – если вы не собираетесь удраться в драбадан, то вам и кагора хватит, но если все-таки хочется, чего я, конечно, не рекомендую, то можете взять обоим по 2 банки сидра, и, я думаю, вам хватит по самое небалуйся, либо возьмите пиво с небольшим процентом, чтобы не сразу с места в карьер. Опять-таки, решать вам, молодые люди. Главное, помните, градус понижать нельзя! – поучительно сказала она и отошла к кассе. – Что ж, – протянул Антон, – к черту все, – он открыл холодильник и потянулся за пивом. Взял две банки "Blue Moon". – Я так понимаю, вы жесть какой аристократ, – хохотнул я и взял себе ещё "Amstel". – Иди ты, Рома, – беззлобно кинул мне Тоха, и мы пошли на кассу. – Кто оплачивает, с того и паспорт, – миролюбиво сказала тетя Диана, возясь с кассой. – А раньше вы его не просили, Диана Алексеевна, – я улыбнулся, выставляя товар на кассу и протягивая ей паспорт. – Раньше у тебя его не было, Ром, – она улыбнулась мне в ответ, пробивая две бутылки и три банки. – Ну, точнее, был, только вот пятнадцатилетним продавать нельзя, это незаконно. – Получается, вы вне закона? – я хитро посмотрел. – А я разве тебе что-то продавала? – наигранно-удивленно спросила она, уставившись на меня своими голубыми глазами. Для пущей игры она даже руку к груди приложила. Мне нравилась ее позиция. Никто ничего не видел, никто ничего не помнит. Небольшие плюсы жить в селе. Странно, что она вообще у нас тут забыла, она вроде из города приехала. – Нет, что вы, ни в жизнь, – также театрально высказался я, протягивая ей деньги. – Вот и славненько. Пока, котятки, хороших праздников, – ласково сказала продавщица. Она забрала деньги, отдала сдачу и на прощание помахала рукой. – До свидания, Диана Алексеевна, – почти хором сказали мы с Антоном. Уже выйдя на улицу, я спросил. – Кстати, Тох, как твои приступы? – На удивление, они потихоньку сходят на нет. Это не может не радовать, – он улыбнулся, будто сам себе. – Это хорошо, просто мне показалось, что ты у стеллажа с алкашкой залип. Что бы я тогда Диане сказал? – усмехнулся я. – Ты же, вроде, какие-то таблетки пил, тебе ничего не будет? Я слышал, что лучше колёса с алкоголем не мешать. – Я уже как два месяца их перестал пить. Врач сказал, что пока лучше без них. – Ну, нам же в плюс, а то как-то неприятно было бы: я в пьяном угаре, а ты весь такой из себя трезвый. – Ты как собираешься быть в пьяном угаре только с сидра, пива и вина с учетом того, что бутылка вина достанется тебе наполовину? – Антон скептически на меня посмотрел, спрятав руки в карманы и немного ссутулившись. – Я ж утрирую, прекрати на меня так смотреть, – усмехнулся я. – Я про то, что пить одному при абсолютно трезвом человеке – хуйня собачья. – Да понял я тебя, понял. Не боись, сегодня пьяными будем мы оба. Мы быстро дошли до дома. Я открыл скрипящую от возраста калитку и зашел на участок, Антон зашел за мной следом. – И все-таки какой же у тебя огромный дом, убирать заебёшься, – присвистнул Тоха. Я улыбнулся. Антон нечасто материться, а если и ругается, то это выходит по-своему мило и смешно, будто пятилетняя девочка впервые сказала своё бранное слово. – Не такой уж он большой. Самый обычный дом, – ответил я, закрывая калитку на щеколду. – Пошли быстрее внутрь. Я открыл дверь, пропуская Антона первого в прихожую. – Так, Тох, убери пока алкашку в холодильник, я телик подрублю. По крайней мере, постараюсь, – сказал я, скидывая обувь и куртку. – Сейчас, – Антон снял верхнюю одежду и, подхватив оставленный мною у входа пакет с алкоголем, побрёл на кухню. Пока мой друг расставлял алкоголь в холодильнике, я начал бороться с теликом. Сейчас вряд ли что-то стоящее показывать будут, пусть хоть тогда на фоне играет, но, видимо, моим планам не суждено было сбыться. – Чертова техника, – промычал я. Меня всегда бесил этот телевизор. Каждый раз, когда я его пытаюсь включить, он то помехами идет, то пыхтит, как дед, то вообще не работает. – Ты антенны проверял? – крикнул Антон из кухни. – Да, блять, – раздраженно прокричал я в ответ, не прекращая возиться с теликом. – А кабель? – Ты меня совсем за тупого держишь?! – не выдержал я и вскинул голову, повернулся в сторону кухни. – Тогда, может, хуй с ним, а? – устало проговорил Тоха, выглядывая из дверного проема. – Да, хуй с ним, – я вновь проиграл битву этому старому ведру с болтами. Я прошел на кухню. Тоха уже готовил что-то незамысловатое нам на ужин. – Не на голодный же желудок пить, – ответил он на мой вопросительный взгляд. Ну, тоже верно. Я подошел к нему сбоку и уронил голову ему на правое плечо. Я так делал, когда что-то или кто-то сильно выводил меня из себя, и это "нечто" я отпинать не могу. На удивление, Антон был не против, или ему было все равно. – Я. Заебался, – выделяя каждое слово, сказал я. – Почему вы никак не выкинете этот бедный телевизор? – спросил Тоха, не отводя взгляд от плиты. – Потому что..отец его купил, – только это я смог вымолвить. К горлу накатил неприятный ком. Антон помолчал. – Прости, – он положил левую руку мне на волосы и прижался головой к моей макушке. Мы уже как-то с ним говорили о моем отце. Тогда был первый раз, когда он ко мне на ночь приходил. Разговор о папе сформировался как-то сам. Возможно, тому помогли фотографии на стенах в моей комнате. Я помню, как хвалился своим отцом перед Антоном. Потом случайно в разговоре затронул день, когда маме пришла телеграмма о его смерти. В тот момент я совершенно не понял, каким образом у меня потекли слёзы. Остановить их я уже не мог. Как не мог остановить и мамины в тот день. Я точно помню, что думал, мол Антон сейчас рассмеётся, и на следующий день вся школа будет знать о том, какой Роман Пятифан плакса и папин сыночек. Но нет. Вместо этого Антон меня обнял и позволил выплакать все, что я держал в себе все эти годы. "Роман, ты мужчина, а мужчины не плачут. Будь хорошей опорой для своей матери", – вот что сказал отец перед отъездом. Поэтому я ненавижу плакать и не терплю слезы вокруг себя. Я считаю это слабостью. Слабостью, которую никто не имеет права видеть, кроме тех людей, которым ты готов отдать на сохранение свою жизнь. К удивлению, это оказался Антон – мальчик, которого мы готовы были избить в лесу. – Так, нечего нюни разводить, – я убрал голову с его плеча и краем глаза заметил, что Тоха нехотя убрал свою руку с моих волос. – Ты пока заканчивай, а я тарелки достану. Мне нравилось, когда Антон готовил. У него это явно получалось лучше, чем у меня. Возможно, у него с готовкой все хорошо из-за того, что у него есть младшая сестра, не знаю. Просто я даже несчастную яичницу пожарить себе не могу – сгорает постоянно. Что уж говорить о пельменях... Когда я расставил посуду и столовые приборы, Антон уже закончил. Через пару минут на столе в тарелках лежали макароны с сосисками, над которыми едва-едва поднимался пар. – Тоха, – протянул я мечтательно, – если ты будешь мне каждый день так готовить, я на тебе женюсь! – Ага, на здоровье, – едко ответил Антон, сев напротив меня, а потом спросил, – кстати, есть какие-нибудь новости от Бяши? – Нет, он уже почти полгода молчит и номер, походу, сменил, засранец. Потому что я пытался сам до него дозвониться. Не отвечает. После 9 класса Бяша забрал документы и свалил из школы, а потом вообще уехал из села. До конца 10 класса мы еще как-то поддерживали связь, а после звонки с каждым разом становились все более тусклыми и однообразными. "Привет, как дела, пока" и все. И вот полгода назад он и вовсе перестал звонить. – Надеюсь, с ним там все хорошо, – якобы обеспокоенно ответил Тоха, но было видно, что ему всё равно. – Да что ему будет-то, ты его видел? Он сам кого хочешь напугает. Скорее всего, он просто забыл о нас и нашел себе дружков в городе. – Тоже верно. А мама твоя куда уехала? И как она вообще смогла оставить тебя наедине с плитой, – усмехнулся Антон. – Она к бабушке с дедом поехала поздравлять и помочь по хозяйству, и, эй, у меня с готовкой не так все плохо! Пельмени-то я в состоянии себе сварить, ну, в теории. Тем более, у меня есть ты, – я улыбнулся, – и мама знает, что ты неплохо готовишь. – Вот сейчас договоришься и потом будешь мне платить за готовку, – Тоха грозно сдвинул брови к переносице, отчего его очки немного съехали вниз. – Да ладно тебе, считай, сегодня я расплатился пивом, – я миролюбиво на него посмотрел. Он вздернул подбородок. – Ладно, так уж и быть, на этот раз я тебя прощу, – он встал из-за стола, взял тарелку и понес в раковину. – Вот как ты так быстро ешь, а? – я вопросительно на него посмотрел, доедая свою порцию. – Вспомни, что у меня есть младшая сестра-обжора, ага, – сказал он, подходя к холодильнику. – Кстати, если я готовил, то ты моешь посуду. Тоха достал две свои банки и усвистал в зал. – Без меня не пей! – крикнул я ему, вставая из-за стола. – Тогда быстрее иди мой посуду! Когда с посудой было покончено, я наконец достал из холодильника сидр и бутылку с пивом, пошел к Антону в зал и сел рядом с ним на диван. Какое-то время мы просто сидели. В такие моменты я очень жалел, что телевизор не хотел работать. Я не знал, с чего начать разговор, поэтому решил начать с сидра, а почему нет? Может, так хоть темы появятся. – Ром, как думаешь, что будет после экзаменов? – тихо спросил Антон, открывая первую банку. Я задумался. – Хм, ничего? – я отпил немного, вкусно. – Вообще, как я думаю, нам надо хорошо сдать эти экзамены, чтобы поступить в университет. Желательно, конечно, куда-нибудь в Москву, в ПолиТех. Если уж не получится, тогда в Тюмень. Нужно хорошо устроиться, чтобы потом наши с тобой матери могли нами гордиться и хоть немного перестали волноваться за наше будущее. – Согласен. Я с радостью поскорее уехал бы отсюда, не могу уже терпеть это село, – Антон сделал большой глоток и откинулся на спинку дивана. – Почему же? – я с удивлением на него посмотрел. Да, первая встреча у нас была, мягко говоря, не очень, но потом было очень даже весело. Или было весело только мне? – Не знаю. Чувствую, что устал. Не говорю, что от тебя, не смотри на меня так, – Антон сделал глоток и слегка поморщился, – просто это место уже давит на меня. И эта школа. Короче, все поперёк горла стоит, вот. – Ясно. Ну, зато скоро ты сможешь уехать. Уверен, что ты поступишь в Москву, – моя рука слегка потрепала плечо Тохи. Он на это ничего не ответил, лишь хмыкнул и снова приложился к банке. Я же невольно начал рассматривать его профиль. Прямой нос, слегка выраженные скулы, немного заострённые подбородок, очки, кстати, уже другой формы. Прямоугольные. "Ему так даже больше идет", – промелькнула мысль в моей голове. Серые-серые глаза. Свет был только на кухне, не в зале. Отчего его глаза казались темнее. Волосы немного лохматые, ему бы постричься. Вообще, он похорошел. Вон, в школе на него девочки только так заглядываются. Из-за его внешности все давно позабыли слух о том, что он руки распускает, даже, на удивление, Катька. Ну, могу их понять, тут есть на что посмотреть. Хотя, меня всегда бесило, когда после того, как мы проходили мимо каких-то восьмиклассниц, они сразу начинали шептаться: "Вы только посмотрите на светловолосого!" "Красивый какой!" "Да! Надо с ним как-нибудь поговорить!" До скрежета в зубах раздражает. – Рома, ты что, меня рассматриваешь? – не глядя на меня, спросил Тоха. Я мгновенно отвел глаза. – Нет. Задумался, – ну, частично я сказал правду. Антон повернул на меня голову, очки снова немного съехали вниз. – О чем? - невинно спросил он у меня. Я глянул ему прямо в глаза и ответил первое, что прошло в голову. – О том, будем ли мы дальше общаться, если все-таки сможем уехать отсюда? – не скажу же я, что размышлял о том, что он красивым стал. В глазах Антона промелькнула грусть, но взгляд он не отвел. Я отпил немного из банки. – Я не знаю, но... – он минуту промолчал, и все это время я рассматривал радужку его глаз, – мне очень не хотелось бы обрывать нашу дружбу только из-за того, что мы можем уехать отсюда. Ты за эти, сколько? - он отвернулся, похоже, считая, сколько времени прошло, потом снова повернул голову в мою сторону и продолжил, – почти пять лет стал очень дорогим мне человеком. Я не хочу так просто потерять своего единственного лучшего друга, – он снова сделал большой глоток пива. – Единственного? То есть, если бы друзей у тебя было больше, то и терять было бы не страшно? – я хитро улыбнулся, немного прищурив глаза. – Не неси ерунды. Всех друзей терять страшно, – он вновь отвернулся, и глаза казались еще темнее. Мне кажется, или я задел его? Минут двадцать мы сидели молча, за это время Тоха успел выпить первую банку и уже открыть вторую, пока я допивал первую. "Лишь бы потом не блевал", – пронеслось в голове. Я отпил снова, но уже сделал глоток побольше. Разум начал пьянеть, но, похоже, меня уже давно обогнали. – Знаешь что, Рома, – Антон снова повернулся ко мне и уставился прямо в мои глаза. Взгляд у него немного плыл. – У тебя пиздец какой красивый цвет глаз. Ты себе даже представить не можешь. Я немного опешил. Ладно, вру, не немного. – Кхм, спасибо, не ожидал такого услышать, тем более от тебя, – как мне на это реагировать? Да, мне говорили, что у меня красивые глаза, но, знаете ли, для мамы я всегда красивый. – А ты ж меня когда-то давно педиком обозвал. Я это до сих пор помню, поэтому не говорил, ибо не дай баже* еще раз так назовешь и отпиздишь заодно, – ишь какой борзый стал. Антон сделал еще несколько глотков. Чую, кагор ему лучше не наливать. – Но сейчас, точнее, две минуты назад, может меньше, не знаю, у меня мироощущение сбилось, я назвал тебя своим самым дорогим человеком, так почему же ты не можешь знать, что у тебя красивые глаза? Да ты вообще сам по себе достаточно красивый. Как тебя, блять, такого красивого земля носит? – Я не знаю, что происходит, но отчетливо чувствую, как пылают щёки, не знаю от чего: от сидра или от вороха комплиментов от Антона, – а этот твой фирменный кошачий взгляд. Ты с какими кошками якшаешься, что хочется всегда смотреть и видеть этот взгляд? И я до сих пор не понимаю, почему ты без девушки, ведь я на двести и пятьдесят процентов уверен, что ты нарасхват. – Он сделал два глотка и вновь на меня посмотрел, но уже с обидой. Пиздец, что творится? – Так ты еще и подрос, падлюка! – мы с Антоном до этого раза, конечно, пили вместе, но всегда находились в каких-нибудь компаниях, и он особо не напивался, а так, чтобы пить только вдвоём – это впервые. Я заметил, как рука с банкой снова подносится ко рту Антона и резко накрыл её ладонью. – Друг, мне кажется, тебе хватит на сегодня, – но мою руку быстро стряхнули. – Какой хватит? Это первый раз, когда я могу хоть немного надраться и при этом не бояться, что другие будут как-то меня за это подкалывать или того хуже гнобить. Ведь я Антон – всея трезвость Руси нашей, ага. Так что не мешай мне, а лучше прекращай греть своё пойло и давай допивай, у нас ещё кагор, а конкретно у тебя – еще одна бутылка! – Антон чокнулся своей банкой об мою и залпом выпил остатки своего пива. Ну, блять, что тут сказать. Звучит как тост! Я отхлебнул добрую часть сидра, тем самым допивая его. Ох, хорошо пошла. Я почти сразу же открыл бутылку с пивом. – Так о чем это я? Ах да, ты, сука, вырос. Я ниче не говорю, я тоже подрос, но какого хрена ты опять выше меня?? – он нагнулся ко мне, обдав лицо своим дыханием, – так и ладно бы дрыщом был. как я, но и тут ты отличился! Вы только посмотрите на него! – Тоха напрягся, выставил плечи вперёд, будто он качок. – Косая ебаная сажень в плечах, пресс, сука, тверже, чем дверь в подсобку нашего трудовика, а ты ведь знаешь, что она, сука, железная! Я выставил указательный палец, жестом показывая Антону помолчать, сделал три глотка пива и добавил. – А я тебе предлагал со мной на тренировки ходить, ты говорил: "Не хочу", " Леееень", "Дел по горло!", – еще мне что-то тут говоришь! – Ну ладно-ладно, убедил! Но это не отменяет того, что ты горячий парень! – Тоха указал на меня пальцем, будто обвиняя. – Ты ведь понимаешь, что прозвучал сейчас очень по-пидорски? – я хохотнул и отпил еще пива. Оп, половины уже нет. – А ну и похуй! – Тоха по-королевски развалился на моем диване и закинул локоть на его спинку. – Я бухой, мне все можно, но, да, я помню, в пределах разумного. В любом случае, я тебя сейчас буквально посыпаю комплиментами, тебе разве не приятно? – он повернул голову и посмотрел на меня с таким чистым удивлением, я аж почувствовал, что снова покраснел и уже точно не от пива. Я прокашлялся, приходя в себя. Не выдержав, я сделал ещё три глотка. Комната немного поплыла, но связывать слова в предложения я ещё мог. – Конечно, приятно, просто я не ожидал услышать столько комплиментов от тебя, – я сделал последний глоток и допил пиво. В следующий раз лучше Антону брать одну банку. – А не похуй ли от кого, Ром? Главное, что это повышает твою самооценку, дорогой! Ой, блять, прости, я не хотел, само как-то вырвалось. О, уже допил? Молодец какой, пошли открывать кагор! – Возможно, если бы не было такого количества алкоголя, я бы врезал ему пару раз за все это. Язык как помело, это так, сука, раздражает, но сейчас я пьян, и мне всё же приятно его слушать, так что пусть живет. Я поднялся с дивана, неплохо так пошатнулся и обернулся к Антону. Он сидел и странно пялился на меня с улыбкой. – И все же, Ромка, ты пизда какой красивый, – сказал он полумечтательным тоном, подперев щеку тыльной стороной ладони. – Еще раз спасибо, пьяный ты гей, помочь тебе встать? – я с ухмылкой протянул ему руку. – О, было бы неплохо, – он протянул мне свои руки, – а так, если я гей, то получается и ты гей тоже, потому что со мной общаешься, – я поднял его, походу, слишком резко, потому что мы встали почти нос к носу и чуть не грохнулись на пол. Бедные очки Антона ходили ходуном по всей переносице, пока он нормально не встал, переставая вести себя, как неваляшка. – Так, Тох, давай ты лучше снимешь свои очки, не хватало, чтобы ты их разбил. Матерь ведь таких пиздюлей дать тебе может, ты потом дома на месяц застрянешь. – Хорошо, сними их с меня, пожалуйста, потому что мне кажется, что я не в состоянии сделать этого сам, – Антон пьяно улыбнулся и прикрыл глаза. Я поднёс руки к его лицу, аккуратно взялся за очки и медленно их снял, после сложил и положил на книжную полку возле телевизора. – Всё, а теперь на кухню, – ответил я, разворачиваясь к другу спиной. – Стой! – вдруг крикнул мне Антон. Я уже было развернулся, как мне на плечи упали горячие ладони Тохи. – Вот теперь можем идти, а то в темноте я как слепой кот. Я положил свои ладони на его, и мы побрели на кухню. – Аккуратнее на поворотах! – громко сказал я. И стоит заметить, что все-таки один косяк мы задели. Ну как мы, Антон. Когда мы уже оказались на кухне, я усадил друга на стул, а сам кое-как, не сшибая углы, пошел к буфету за кружками. – Роооом, – послышался пьяный голос Тохи из-за спины. – Чего? – не менее пьяно ответил я, после поставил кружки на стол и пошел к холодильнику. Когда я открыл дверцу, меня внезапно обняли со спины. Я медленно поворачиваю голову и вижу, как макушка Антона прижимается к моему плечу. Кажется, голос пропал, а вмести с ним и алкоголь из крови. – Я хотел сказать спасибо за сегодняшний день, – его на вид тонкие, но крепкие руки сильнее прижали меня к нему. Рукава его кофты задрались, и я мог видеть его бледную, даже, наверное, слишком, кожу с проступающими прозрачно-синими венками и небольшими детскими шрамиками. Куда мы только с ним не лазили. Я засмотрелся. Меня, будто специально, объял его запах. От него пахло хвоей, домом и чем-то сладким. Похоже на выпечку. Ах, да, он же частенько заходит в пекарню рядом со школой. Захотелось сделать глубокий вдох и навсегда оставить этот аромат в своих лёгких. Если бы меня спросили, с чем у меня ассоциируется этот запах, я бы ответил, что с домашним уютом, наверное. И когда я стал таким мягким? Я, словно в трансе, положил свою ладонь ему на голое предплечье и провел большим пальцем по коже. "Для парня – слишком нежная", – подумал я, но так и застыл, продолжая слушать его пьяный полушепот. – Похоже, из-за алкоголя я стал эмоциональным настолько, что не в силах сдерживать весь этот поток чувств. Прости за это, но я не мог этого не сделать. Не учитывая то, что пять лет назад вы мне чуть не разукрасили ебало, мне за многое хотелось бы тебя поблагодарить. Я очень рад, Рома, что ты появился в моей жизни, – он тихо всхлипнул. Я тут же полностью повернулся к нему лицом, до сих пор оставаясь в кольце его рук. Антон уставился на меня немного растерянно и с каплей страха. Белки глаз были красными, что оттеняло радужки, из-за чего они казались светло-голубыми, в уголках застыли слёзы. Мне показалось, на фоне выпитого алкоголя его щеки стали ещё алее. Я нервно сглотнул. Надо было его оттолкнуть, влепить затрещину за то, что сопли развёл. Наорать на него, в конце концов. Но я не смог, либо мог бы, если бы по-настоящему этого хотел. Я лишь поднес ладонь к его лицу и смахнул скатившуюся слезу по его щеке. Он моргнул и посмотрел на меня более осознанно. Высвободившись из его объятий, я кинул ему: – Пошли на улицу, я покурю, а тебе надо успокоиться, в себя прийти, – и вышел из комнаты, но пошел не к выходу, а за очками Антона. Когда его окуляры уже были у меня в руке, я подошел к Тохе, который почти на ощупь выходил из кухни. – Держи, совсем же ничего не видишь, – я взял его руку и вложил в нее очки, после развернулся и уже, как бы для себя, вполголоса добавил, – и точно, как новорожденный котёнок. – Спасибо, – понуро-тихо сказал Антон, стараясь не поднимать на меня глаза, и последовал за мной. Улица встретила нас свежим ночным воздухом. За это я и обожаю ночь. Люди, словно муравьи, попрятались в своих домах, боясь, что тьма их утащит, сожрёт, но они не знают, что тьме мы не интересны от слова совсем. Я вдохнул полной грудью и сел на пороге, облокачиваясь спиной на дубовую дверь. Антон сел рядом, но держался на расстоянии. Похоже, ему всё-таки стыдно. Когда моя рука достала из кармана куртки пачку с сигаретами и я уже сунул одну в рот, Антон неожиданно спросил: – Ром, можно? – друг пальцем показал на пачку. Я нахмурился, но пачку всё же ему протянул. Он достал сигарету. – Так ты же не куришь, вроде, – сказал я, чиркнув зажигалкой и затягиваясь. – Мне надо успокоиться, – только и сказал он, дожидаясь, пока я отдам ему зажигалку. – Только сразу сильно не затягивайся, по горлу может дать, – я протянул ему "Cricket", Антон раз чиркнул, два, три. – Да ёпт твою, – выругался друг и устало закрыл лицо ладонями, так до сих пор и держа сигарету в зубах. – Тох, не пыли. Повернись ко мне и лучше придвинься ближе, – он подвинулся и повернул голову в мою сторону. – Когда я скажу затягиваться – затягивайся, понял? Антон кивнул. Я придвинулся еще ближе, немного наклонил голову вправо, чтобы ненароком не столкнуться с ним лбами, и приставил кончик своей сигареты к его. Я увидел, как у него расширились глаза и был на 100% уверен, что он покраснел. – Затягивайся, – сказал я сквозь сжатые зубы и сразу же вдохнул воздух. Он сделал, что я сказал. Его сигарета задымила. – Спасибо, – Антон отвернулся от меня и прикрыл рот тыльной стороной ладони. Я хмыкнул. – Не за что. Антон закашлялся, когда затянулся второй раз. – Я что тебе сказал? – нервно спросил его, – Не надо тебе сильные затяжки делать! Ты не привыкший, по горлу будет только так давать! Тоха поморщился, но промолчал. Сделал еще один затяг, в это раз уже полегче. Он медленно вдохнул в себя дым, пустил его через нос и снова поморщился. Антон выглядел так, будто курил уже давно. Дым серыми лентами мягко обволакивал его лицо. Ему было к лицу. Тут подул несильный поток ветра, разгоняя дым, и пряди на голове Тохи заплясали немного смешно и несуразно, но по-своему притягательно. Захотелось дотронуться. – Знаешь, ты тоже очень красивый, – Антон резко повернулся в мою сторону и раскрыл глаза в удивлении. – А я, похоже, достаточно пьян, чтобы сказать нечто подобное. Чувствую, что щеки начинаю краснеть, и отворачиваюсь от друга. Боковым зрением вижу, что он не перестает смотреть на меня. – Не только тебе можно всякие комплименты не к месту отпускать, – прикрыв глаза, я откинул голову на дверь. – Спасибо, Рома, – сказал довольно тихо Антон. По голосу было слышно, что улыбнулся. Я сделал вид, будто меня больше не интересует этот разговор, и затянулся. Во все лёгкие, как никогда не делал. Мне тоже надо немного отвлечься. Слишком много впечатлений за один вечер. Слишком много ненужных эмоций, слов и действий. Я не знаю, куда себя деть, а также я не понимаю Антона и то, что творится у него в голове. А ещё я не понимаю, что творится со мной. Меня боялись. Я был главарём банды отморозков до 6 класса, пока не появился этот белобрысый. Мою репутацию в классе даже белизной было не оттереть. Я помню, как разбивал костяшки о чужие лица, как слушал их мольбы о пощаде. Во мне было столько ненависти после той телеграммы. А ведь мама после этого слегла почти на полгода. Я сам искал деньги, пытался работать, хотя кому нужен мелкий пиздюк, который и учиться-то толком не может нормально, поэтому приходилось воровать. Это не то, чем можно гордиться, конечно, но в этом мире либо ты, либо тебя. Когда всё шло наперекосяк, я стёсывал кулаки о стены в своей комнате и беззвучно кричал. Так ненавидел себя в те моменты. Себя, родственников, которые положили на нас болт, мол, извини, но у нас тоже много проблем. Иногда я ненавидел отца за то, что позволил убить себя какому-то мудиле. Да, конечно, маме потом полегчало, и, бывало, она даже улыбнется мне, поцелует в лоб перед школой, как раньше, но я столько времени жил в ненависти, которую подхлёстывала беспомощность, что уже думал другие эмоции я больше не смогу испытывать. Ненависть просто вытеснит их. Но потом откуда ни возьмись появился Антон Петров. Такой светлый, будто с нимбом над головой. Конечно, сначала я его невзлюбил. Он ударил по лицу Бабурина, а тогда он был в нашей банде. Мы тогда были за друг друга горой. Отвергнутые всеми, мы старались держаться вместе. После того, что произошло в лесу, я понял – Антон такой же. После его появления я будто изменился. Да, какое-то время я также воровал, бил морды и стесывал руки о стены. И почти каждую перемену бегал курить. Когда Петров впервые позвал к себе в гости, я сказал ему, что вор и не стоит абы кого тащить в дом. На что он лишь отмахнулся и сказал. – Ну и что? Ты мой друг, я знаю, что ты этого не сделаешь. Я доверяю тебе, – после этих слов он мне так улыбнулся, что показалось моя ненависть просто испарилась. Было очень странно это воспринимать, когда даже Бяша меня не приглашал к себе. Помню, как пришел однажды в школу с разбитыми кулаками. Забыл уже, из-за чего я тогда бил стену, но как только Антон увидел мои костяшки, спросил, что это. Я, не стесняясь, ответил. Через минуту пожалел, потому что он начал тараторить и ругать меня за это. Говорил, как это плохо, какие потом будут проблемы с костями и ля-ля-ля. Меня больше всего удивило, когда он из рюкзака достал перекись и пластыри. – Дай руку, не дай бог еще инфекцию занесёшь! – сказал Антон и потянулся за моей рукой. Я ее отдернул. – Не надо, все в порядке! – я уже начал злиться, ибо никому никогда не было дело до моих рук, всем было всё равно, а тут столько внимания. – Рома, дай, – твёрдо проговорил Тоха и сделал шаг в мою сторону. Я сделал шаг назад и упёрся спиной в стену: – Подойдёшь ближе, Антон, и я разобью тебе нос. – Хорошо, – я опешил, – но сначала дай я обработаю тебе руки! Антон всё-таки схватил мою ладонь и бережно положил её на подоконник, возле которого мы стояли. Открутил крышку перекиси и произнес: – Прости, сейчас немного пощиплет, – Петров потихоньку начал капать на ранки. Раствор начал шипеть. – Блять! – я выругался и зажмурился от боли. – Прости-прости, – тут же проговорил Антон и начал слегка дуть на руку. Слава богу, мы стояли в том месте корпуса, в котором мало кто ошивался. Иначе бы я умер от стыда, и мне всё-таки пришлось бы прописать в нос Антону. – Так, с этой всё, – сказал Тоха, наклеивая последний пластырь, – давай другую руку. Я без лишних слов протянул вторую. Петров также бережно ее взял, но уже на подоконник не клал. В этот раз я всё стерпел. – Ну вот и всё, – друг улыбнулся и упёр руки в бока, – правда, писать, скорее всего, будет неудобно. – Ничего страшного, я ж и так почти не пишу на уроках, – сказал я задумчиво и уставился на свои руки. Впервые кого-то озаботило то, что я творю с собой, не считая матери. Я посмотрел на тыльную сторону своей ладони и улыбнулся. Мне до сих пор вспоминается этот день. Почему-то от этих воспоминаний становится так тепло. Тут взгляд падает на другую ладонь, в которой была сигарета. Я даже не почувствовал, как она жгла мне пальцы. И я бы, наверное, так постоял еще немного, чтобы почувствовать боль. Просто ради интереса, но Антон меня опередил. – Ты какого хрена творишь?! – повысил голос Тоха, выбивая у меня из рук окурок. – С каких пор моя абсансная эпилепсия на тебя перешла?? Он снова без спросу взял мою руку, как тогда, два года назад, и начал осматривать. – Я задумался, – только и смог вымолвить я, не переставая пялиться на свою ладонь в руках Антона. – Фига, задумался, – он подул на мои пальцы. По коже пробежали мурашки, – о чем ты так усердно задумался? – О тебе, – я не придумал ничего лучше, чем сказать правду. – Чего?.. – непонимающе спросил Антон. – Почему ты начал общаться со мной? Я же буквально был...хуйлом, – меня начало слегка потряхивать. Я так и не понял от чего: от холода или от недопонимания ситуации. С чего я вообще подумал, что он такой же? Этот кусок света никогда не будет похож на меня, полностью погрязшего в черноте. – Я не понимаю, Тох.. – Ром, пошли в дом. Я расскажу, что со мной случилось, – я не мог прочесть эмоцию в его глазах. Он встал и потянул меня за руку, которую так не отпустил. Помог подняться мне. Мы зашли в дом, так и не расцепив рук. – Прости, Ром, – сказал Антон, подходя к холодильнику и доставая оттуда кагор, – но на полутрезвую голову, а я всё-таки немного протрезвел, рассказывать это я не особо горю желанием. Я был не против. Честно говоря, не ожидал, что расскажет он мне об этом именно сегодня. Антон оторвал обертку с бутылки и озадачено посмотрел в горлышко. – Рома, штопор есть? – Не знаю... Не помню, чтобы у нас вообще было нечто подобное, – я почесал затылок. – Ну. что ж, значит, по старинке, – сказал Тоха, потирая руки о джинсовую ткань штанин, – дай нож. Мои глаза раскрылись от удивления. – По старинке? – неверяще спросил я, и, достав из ящика нож, передал Тохе. – Эм, да? Ты не помнишь? Я на др Сартыхина так вино открывал, – ваще не помню, – Ай, точно, ты же тогда лежал в пьяном угаре вместе с..с кем? С Полиной, вроде. – О господи, забудь об этом, пожалуйста! – я в порыве стыда закрыл лицо ладонями и сел на табурет. Как бы мне хотелось забыть всё, что произошло на др этого проклятого Матвея, – только не о Полине. Антон хохотнул, как-то зло начиная ввинчивать нож в пробку. – А ведь она тебе так нравилась. Помнишь, когда я ее по дружбе решил проводить, и мы столкнулись с вами? Это тогда была наша первая с тобой встреча. Ты так рвался раскрошить мне нос за то, что она у меня на руке повисла. Ух. До сих пор помню твой звериный оскал и сжатые кулаки. Кстати, ты ведь это всё-таки сделал. Мне потом отец нос вправлял. Ощущения "божественные", – я убрал пальцы с глаз и виновато посмотрел на Антона. Его взгляд был прикован к бутылке. Нож уже был наполовину в пробке, и сейчас Тохины руки аккуратно, поворачивая нож по часовой стрелке, извлекали оную. Я снова засмотрелся. Он выглядел так, будто делает это постоянно. Я решил сменить тему. Не хочу это вспоминать, Господи помилуй. – Кхм, ты где научился так бутылки открывать? – я облокотился о стол и подпер одной рукой щеку. – Тему пытаешься сменить, да? – Антон хитро украдкой на меня посмотрел, не прекращая своего занятия. Он хмыкнул. – Блять, – я тихо выругался и уронил голову на стол, закрывая затылок руками, – да что ж ты приелся? Мне стыдно за свои поступки, каюсь! Ты доволен?! – прокричал я из своего "укрытия". – Мне что теперь перед тобой на колени встать? Антон заливисто засмеялся. Я вскинул голову. – Ну, можешь, – он улыбнулся и почесал глаз, слегка приподнимая очки, – посмотрел бы я на это, только ты этого не сделаешь. Слишком гордый, – Антон наконец откупорил бутылку и положил нож с пробкой на стол, – Фух, можно пить. Я решил ему немного отомстить и резко поднялся с табуретки. Гордый, значит, да? – Эй, ты чего?.. – настороженно спросил Тоха, когда я начал к нему подходить. – Ты это из-за того, что я напомнил про Полину? Прости, пожалуйста! Я не думал, что тебя это так заденет... – друг начал тараторить, подняв руки в обезоруживающим жесте, – я не со зла, ты же знаешь... Я встал напротив и пытливо на него посмотрел. – Подожди! – Антон быстро снял очки и отложил их подальше. Зачем? – Всё, можешь бить. – А? – я непонимающе уставился на него, и он зажмурил глаза, – ты чего? Какой бить? – А ты разве не для этого подошел ко мне? – Тоха приоткрыл один глаз и осторожно посмотрел на меня. – У тебя просто такое лицо было. Я уже думал мне пи.. Я не дал ему договорить и резко встал на колени у его ног. Надо было видеть его лицо. Столько эмоций я еще никогда у него не видел. – Ромашка, ты чего? Кукухой поехал? – Антон нервно хохотнул и потянулся ко мне. Видимо, чтобы поднять. – Поднимайся давай, жопу застудишь, – но я убрал его руки и для реалистичности взял их в свои, потом посмотрел ему прямо в глаза. На трезвую голову я бы никогда этого не сделал, но пока можно всё. – Прости меня, дорогой друг, за то, что разбил тебе ебло. Но тогда я тебя вообще впервые увидел, поэтому решил, что избить тебя за девочку, которая мне тогда нравилась, было прекрасной идеей. Но теперь-то я поумнел и сейчас братву на сиськи не поменяю! Тем более, с Полиной прошла любовь, завяли помидоры, и если вдруг ты захочешь с ней начать мутить – вперёд, я тебя только поддержу! – Ром, ты ебнулся? – я видел, как лицо Антона заливается краской и принимает неопределённое выражение. Я, как мог, старался сдержать смех. – Мне эта твоя Полина сто лет во век не нужна! Встань с колен, долбоёб. Он начал тянуть мои руки к себе в очередной попытке поднять меня с пола. В этот раз я не выдержал и заржал что было мочи. Было ощущение, что меня слышал весь посёлок. – Прости-прости, – я поднялся на ноги, – я не мог этого не сделать. Видел бы ты своё лицо..уф, – смех всё никак не хотел прекращаться. Кое-как придя в чувства, я стер с глаз выступившие слёзы и заметил, что всё это время Антон не отводил от меня взгляд. Почувствовал, как меня кольнула совесть. – Ладно, Тох, прости. Мне серьёзно стыдно за то, что я тебя побил тогда, но то, что было в прошлом, пусть там и остаётся, так? – я приблизился к нему и положил руку на плечо. – А..Ага, – это всё, что он сказал мне. Антон резко отвернулся от меня, прикрывая лицо рукой, – опять эта кошачья улыбка, – тихо сказал Антон. Я хмыкнул на его реплику, обошел стол и сел напротив. – Что ж, друг мой, разливай и рассказывай, – Тоха моментально поменялся в лице. Он нахмурился, но налил кагор в кружки, которые я достал заранее. – Слушай, Антон, если тебе до сих пор плохо вспоминать это, давай не будем разговаривать о твоём прошлом, – я пододвинул к себе кружку с кагором и обеспокоенно посмотрел на него, но Тоха лишь отрицательно махнул головой. – Нет, давно уже надо было всё рассказать, я больше не хочу бежать от этого. Это тяжело знаешь ли, – он усмехнулся и первым хлебнул вина, – м, сладко. Я попробовал вслед за ним. И правда сладко. – До переезда сюда я же в городе жил, и там у меня тоже друг был. Он бы тебе понравился, почти твоя копия, только не курил и не матерился. Даже глаза у вас одинаковые. В них горит огонь жажды жизни. Это то, что тогда в нем восхищало меня и что сейчас восхищает в тебе, – Антон усмехнулся будто старым воспоминаниям, глядя в никуда, и отпил ещё, – Андреем его звали. Звали?.. – Ему палец в рот не клади, откусит и не подавится. Боевой был в свои 9-то лет. Только в семье всё было очень плохо. Оба родителя пили как не в себя, но он не особо распространялся об этом. Знаешь ведь, тогда это казалось самым позорным. Ещё у него была сестрёнка младшая, Машка. Потешная такая, возрастом тогда была младше Ольки на год или два, – Антон сделал паузу и в два глотка выпил содержимое кружки. Потом потёр глаза. – Однажды Андрюха пришел в школу с фингалом под глазом. Я спросил, мол, че это с тобой. Сказал, что отбивал котят от каких-то хулиганов, вот и подрался. Я не видел смысла ему не верить, потому что он мог так сделать, поэтому не придал значения. А лучше бы придал, – Антон снова протёр глаза, я заметил что они начал блестеть. Всё время пока Антон рассказывал, он смотрел куда-то перед собой. Будто окунулся в воспоминания и сейчас пересказывает то, что видит. Я тоже допил содержимое своей кружки и потянулся к бутылке. – Мне тоже налей, пожалуйста, – тихо произнес Тоха и прикрыл глаза. – Антон, если не можешь... – меня прервали вскриком. – Нет! Мне нужно, иначе это меня не отпустит, – друг опустил голову и потер веки ребрами ладоней. – Я почти каждую ночь вижу его и его сестру, – сказал он тихо-тихо, будто боялся. Похоже кагор всё-таки немного вдарили Антону в голову. – После того раза он часто приходил в синяках и каждый раз придумывал разные отмазки. Я был мелким и тупым, как пробка, чтобы понять весь ужас происходящего, – он взял кружку и поднес к губам, было видно, как трясутся его руки. – Спустя пару дней он и вовсе перестал приходить в школу. Тут-то я наконец понял, что что-то нечисто! Да, блять, дошло, как до утки, на седьмые сутки, блять! – по щекам начали скатываться слёзы, но Антон одним движением вытер их рукавом кофты. Я слышал, как его голос начал сдавать, – в тот день после школы я пошел к нему домой. Сначала на домофон никто не отвечал, но в итоге мне открыла какая-то бабушка, выходящая из подъезда. Я успел пробежать, – он снова отпил, – Блять, помню всё так, будто вчера было, ха, – он поднял глаза к потолку и, уставившись на лампочку, улыбнулся, но как-то потерянно. – Короче, я поднялся на тот проклятый седьмой этаж, нашел тридцать третью квартиру, постучал. Мне никто не ответил. Я думал, что никого нет дома и уже хотел уходить, но услышал, как что-то грохнулось в квартире. Постучал ещё раз, но меня снова оставили без ответа, – Антон опустил голову и провел рукой по лицу. Глаза его были настолько красные от слёз, что радужка приняла бирюзово-голубой оттенок. Щеки были мокрые. Я не выдержал. Поднялся со стула, придвинул его к нему и сел у него за спиной так, что ноги мои были по бокам от ног Антона. Я больше не мог смотреть на то, как он плакал. Я обнял его, уткнувшись носом ему куда-то в район шеи и обвил руками живот. Антон положил правую ладонь мне на предплечье, как я сделал, когда он первый меня обнял, а левой держал кружку. – А я ведь тогда бесстрашный был, любопытный до мозга и костей, поэтому решил попробовать открыть дверь, – продолжил он дрожащим голосом. – Она поддалась. Я помню, как что-то в черепной коробке говорило мне не входить туда, оно билось, царапало стенки, молило не входить, но я, естественно, не послушал. Я зашел в ту ужасную квартиру. Как сейчас помню, блять, запах ебаной мертвечины, крови и гниения. Им была пронизана вся квартира. От пола и до потолка, – я затаил дыхание, – мои ноги сами понесли меня внутрь, будто в наказание за то, что я не послушал внутренний голос. Мол, на, посмотри, ты ведь так хотел! – Антон тяжело выдохнул. – Я пошел дальше по коридору. В зал. И знаешь, что, Ром? – я поднял на него глаза. Что было в этом взгляде, возможно, не описал бы никто. Думаю, так выглядят те, кому смерть послала воздушный поцелуй, – Лучше бы я там умер, Рома. Я сглотнул. – Не говори так... – я прижал его к себе и снова спрятал лицо ему в шею. – Лучше бы я там умер, – повторил Антон, отвернул голову и сделал большой глоток из кружки. Он сжал моё предплечье, – на полу валялся мой друг. Мой Андрейка. С разбитой башкой в такое мясо, что аж мозги вытекли наружу. На нем лежала его сестра. Милая, смешная Машенька, которая, немного шепелявя, называла Антошкой, как из мультика. Лежала на Андрее с ножом в спине. Запах крови был здесь почти осязаем. Учитывая, что в комнате было темно из-за штор на окнах, я мог поклясться, что некогда бежевый ковёр окрасился в бордово-красный, – он закрыл рукой глаза. Слёзы безостановочно лились, но Антон не проронил ни звука. Его било крупной дрожью. Пиздец. Я почувствовал, как вместе с Антоном начинаю дрожать и я, невольно воспроизводя картинку у себя в мозгу. Сколько бы морд я за свой отрезок жизни ни набил, но трупы не видел никогда. Антон вздохнул, в попытке успокоиться и вновь продолжил. – Я стоял как вкопанный. Ни слёз, ничего. Просто смотрел и..и всё... Кстати, в глубине комнаты было еще одно тело, но я так и не понял, кто там был, потому что в туалете заработал слив и я, души в себе не чуя, удрал оттуда, как последний трус, – его голос сделался ещё тише. Я сильнее прижал его к себе. Будто пытаясь хоть немного впитать в себя его боль, но ее, казалось, было столько, что она убила бы всё живое в радиусе нескольких километров. – Я так и не узнал, что случилось. Я просто прибежал домой, уткнулся маме в живот и заорал. Я помню, как долго она пыталась меня успокоить, пыталась приласкать, обнимать, спрашивать, пару раз влепила пощёчины, но даже это не помогло. Потом я начал задыхаться и даже сначала не понял, как из носа полилась кровь. Меня мигом повезли в больницу. Оля тогда была у тёти, маминой сестры, и, слава богу, она не видела меня тогда. В больнице мне что-то ввели, и я заснул, а когда проснулся, все уже обо всём знали. И то, что я был в той ужасной квартире, тоже. Родители не обсуждали со мной моего покойного друга и никого ко мне не пускали. Мы долго мотались по врачам. Мне даже казалось, что именно из-за меня мама с папой начали так ссориться. Я три года не мог нормально спать, меня мучали кошмары. Я за то время столько таблеток перепил, ты в жизни столько не видел. Меня переводили из школы в школу по меньшей мере раза три из-за панических атак и отношения одноклассников. Я был изгоем и уже тогда считал, что заслуженно. Потому что я не помог. Я не выручил. Я их не спас! – крикнул Антон, резко дергаясь и пытаясь закрыть голову руками. – Антон! – выкрикнул я его имя, – посмотри на меня! Посмотри на меня, слышишь?! – Я расцепил руки и, схватив друга за плечи, развернул его к себе и встряхнул. Только после этого он посмотрел на меня своими зарёванными глазами. – Ты не виноват! Ты бы ничего не сделал! Ты был ребёнком! Виноват тот, кто это сделал, но не ты, понимаешь?! – Я смотрел на Антона и не знал, что мне делать. Он глядел на меня и не переставал плакать, его руки сжали мою кофту, ногти впились в мою кожу. Я почти не почувствовал этого. Но потом взгляд его будто остекленел, но он продолжал крепко держаться за меня. – Твою мать! – выругался я. У него приступ. Я переместил свои руки с его плеч на щеки. Стер большими пальцами дорожки от слез, которые так и не хотели высыхать. Прошла минута, две, он всё не "просыпался". Я прикоснулся своим лбом о его и закрыл глаза. Тихо-тихо произнес, – Господи, пожалуйста, Тоша, очнись. Я тебя умоляю. Зачем я только просил тебя рассказать, дурная моя любопытная башка. Лучше бы я так и оставался в неведении. Я же буквально заставил тебя это заново пережить! – захотелось себе врезать. Себе настоящему за то, что сейчас из-за меня Антон в невесть каком состоянии, и себе прошлому за то, что обрадовался, когда Антон сказал, что расскажет эту историю позже. Ещё и подумал с улыбкой, что он потихоньку начинает мне открываться. Меня тошнит от самого себя. Я посмотрел на Антона ещё раз. Веки немного подрагивали. У меня внутри начала расти паника. Прошло ещё две минуты. Я чувствовал, как выступают слезы на глазах, и уже был готов бежать за его матерью, надо было только убрать его руки. Попытался встать, но он держит меня слишком крепко, да еще его ногти. Мой нос учуял кровь. Вот же срань! Я вновь посмотрел в его глаза, пустые, но было видно, что он переживал весь этот день заново. Нет-нет-нет. – Антон, я тебя очень очень прошу, очнись, – теперь уже из моих глаз текли слёзы, – Тоша, очнись ты, еб твою мать! Я, блять, всё сделаю, только проснись, – я не знал, что говорить, я не знал, что делать. Точнее, знал, но Антон слишком больно и глубоко впился мне в плечи, поэтому я решил хотя бы попытаться докричаться до него. – Если снова будешь ко мне приходить готовить, я буду платить тебе! Да я, блять, сам научусь и буду готовить тебе! И что, что каждый раз меня плита посылает нахуй, я приручу ее! – Я сделал паузу, силясь придумать ещё что-нибудь, что может задеть его. – Мммм, можешь забрать мой полароид! Он, вроде, тебе очень понравился, а я ещё так рявкнул на тебя, когда ты потянулся к нему... Но сейчас картриджи, пленку, всё отдам! – Черт, да просыпайся же ты! – Хочешь мою футболку с Сектором газа? Я готов тебе ее отдать, не жалко, только очнись! Я тебя очень прошу, – мой голос начал срываться. Нет, я не должен реветь, я должен его разбудить, но, сука, ничего не помогает! Я не стал бить его по щекам, потому что не знал, чем это может быть чревато для него. Я беспомощно уронил голову ему на грудь, не переставая держать свои ладони на его щеках. Только сейчас я по-настоящему понял, что, если я вдруг потеряю его, моя жизнь потеряет всякий смысл. Я не смогу этого вынести и сдохну под забором, как какая-нибудь шавка. В мозгу начали мелькать обрывки воспоминаний. Вот тот день, когда Тоха позвал меня впервые в гости, сказав, что я его друг, вот он тут мне в забытом школьное крыле обрабатывает костяшки. Я тогда ещё понял, какая всё-таки у него мягкая кожа для мальчишечьих рук. А здесь мы летом пошли на речку, прыгали с тарзанки в воду. Я в тот день решил сплавать к середине речки, так, на понтах, и у меня свело ногу, если бы не Антон, я бы потонул в той несчастной реке. И таких случаев было море. Антон для меня словно солнце. Не значит же это, что я всё-таки... – Я люблю тебя, – старался говорить тихо, чтобы это слышал только он, если вообще он слышит, – и, походу, всегда любил. Ты меня спас. Я без тебя не могу, – проговорил я, так и не поднимая головы. Всё-таки придется сорвать кожу, но нужно выбраться и бежать к тетё Карине. Я уже было зажмурился, готовый срывать с себя Антоновы руки, но тут случилось чудо. Пальцы Тохи разжались сами. Я резко поднял голову, и тут же тело Антона упало на меня. Я, не на шутку перепуганный, подхватываю его на руки и несу в зал на диван. Он тяжело и часто дышал, но уже моргал, даже немного двигался. Я метнулся обратно на кухню за водой. Приподняв немного голову Антона одной рукой, я приставил стакан с водой к его губам. Он послушно отпил. Я поставил стакан на пол и уселся у изголовия дивана. – Боже, ты не представляешь, как меня напугал, – наконец-то я смог выдохнуть, но тут увидел, как Тохина рука сползла, почти упала с дивана и стремительно что-то искала на полу. – Что такое, Тох? Ты очки ищешь, тебе принести? – Руку, – сиплым голосом произносит Антон. – Ты встать хочешь? Не, друг, тебе сейчас лучше лежать пластом, – друг... А уместно мне теперь так его называть, после того, как я ему так своеобразно признался. – Руку, говорю, дай, – повторил Антон. – Я же сказал, тебе нельзя вставать, а то не дай... – Блять, Рома, просто дай свою руку! – Тоха зло на меня зашипел и поморщился. Я без лишних слов протянул ему свою ладонь. Стало немного стыдно. Антон переплел наши пальцы и положил руки к себе на грудь, а чуть погодя, припал к тыльной стороне моей ладони губами. Я буквально почувствовал два табуна мурашек, пробежавших по мне после такого незатейливого действия. Щеки мои пылали, и я не знал, что с этим делать. – Я тоже тебя люблю, – шепотом промолвил Антон. Я резко поворачиваюсь в его сторону, но вижу только затылок и красные-красные кончики ушей. – И все-таки, Рома, пить нам вместе немного опасно. Я не удержался и прыснул в кулак. Ненависть ушла. А за окном уже начало светать.

***

Рома пьяный до такой степени, что у него чуть ли не парад планет, лежал на животе носом в подушку рядом с такой же Полиной на лоджии в доме Матвея Сартыхина. – Роооооом, – Полина развязно позвала рядом лежащего Пятифана и медленно повернула голову в его сторону. – Чего, бля? – резко, едва ворочая языком, ответил Роман, при этом не поднимая голову с подушки. Если он сделает хоть одно лишнее движение – помрёт. – Я ведь тебе нравилась, да? – Полина пыталась сделать кокетливую позу, но получилось, мягко говоря, не очень. – Ключевое слово "нравиЛАСЬ", – Рома специально выделил окончание. – А что? Теперь уже нет? – обиженно спросила Полина, надувая губу. – Ага, - коротко и ясно ответил Пятифан, обрывая диалог и давая точно понять, что продолжать он не желает. Но Полина этого не заметила или не хотела замечать. – И кто же эта дама? Я её знаю? – с вызовом спросила она, отворачиваясь. – Не дама, – только и ответил Рома. – Не поняла, – тихо сказала Полина и снова повернулась в сторону парня. – Ты что, из этих?! Тут Рома слегка приподнялся, посмотрел одним глазом (потому что второй он просто не в состоянии открыть) на девушку и тихо проговорил: – Антон, – и потом еле-еле поднёс и приставил криво палец к губам, – только тсссс. И Роман снова рухнул на подушку. – Ахуеть, – никогда до этого момента не матерившаяся, Полина ругнулась. – Но теперь это объясняет твои взгляды, когда Тоша смеётся или улыбается, – девушка хрипло засмеялась. – Неужели это, блять, так заметно? – неверяще спросил Рома сквозь подушку. – Ну, - она протянула, – нет? Другие этого почему-то не замечают. Я, наверное, это заметила, потому что начала немного ревновать, мол, а почему ты на Антона так смотришь, а на меня, блять, нет? Но раз уж так вот всё, я это благополучно забуду. Всё ради вас, – Полина пьяно улыбнулась, – но чур я буду свидетельницей на вашей свадьбе! – Нахуй иди, – в голосе Ромы было слышно, что он улыбнулся. Полина на это просто рассмеялась. На утро этот разговор помнил только Рома. Ох, как стыдно ему было. ______________ Баже* - эта ошибка была сделана мною специально, дабы передать разговорный стиль, прошу не исправлять. Сор* - от устойчивого выражения "Сор из избы ее выносят", прошу не исправлять.