Да, я смогу тебе открыться

С того дня, когда Рома мне сказал, что любит меня, прошло уже недели две. Я должен быть счастлив, но мне почему-то кажется, что что-то не так. Почему кажется? Реально происходит какая-то фигня! В школе он ко мне почти не подходит, а если я подхожу, он ссылается на дела и пытается как можно быстрее ретироваться. "Да что же с ним такое?" – с досадой думал я, грызя от нервов ручку. Сейчас шла физика, которая, по сути, очень нужна, но у меня никак не получалось сконцентрироваться на предмете. В голову постоянно лезли плохие мысли. "Может, он пожалел, что сказал мне? Или он сказал это только для того, чтобы я проснулся?? Непонятно, а оттого, что непонятно, очень плохо", – я почувствовал, как начала ходить ходуном нога. "Рома даже отсел от меня! Переместился куда-то на последние парты. И как мне это понимать? Если ему было так неприятно слышать мой пьяный бред и те заветные, боже мой, слова, то почему он меня не побил на следующий день где-нибудь в лесу и не оставил там?? Ах да, пожалел, у меня же срыв был. Ещё хуже. Лучше бы я ничего ему не рассказывал, тогда бы было, наверное, полегче? Твою же ж мать, похоже прогрыз колпачок от ручки. Черт, да что это такое?!" – я устало потёр глаза и постарался успокоить свою ногу. Получилось. Я никогда особенно не задумывался о своей второй половине. Думал, мне нравятся девочки. "Ну да, думал он, ага. Ты так же думаешь, что схавать на ужин и, в итоге, не жрешь ничего!", – начал я мысленно себя ругать. Мне правда непонятно, что такого случилось, что, в итоге, моё сердце на Рому такое: "Да, туда нам надо!". Притом, что эта обезьяна с гранатой расквасила мне нос, по самой наитупейшей причине! Рома иногда человек-минутка, то сначала он понимающий, добрый, готовый тебя поддержать во всём - во всём, но стоит чему-то пойти не так, и всё. Пиши завещание, закапывайся! Потому что эта жопа настигнет тебя везде. Я вздохнул. Никогда не думал, что мне придется убиваться по парню, да еще и по бывшему гопнику. Мне стыдно и не стыдно перед самим собой. Если у меня когда-нибудь будут дети... "Какие дети, дубина, ты же гей!" – тут же я поправил себя. Гей. Супер. Классно быть геем в самой консервативной стране на свете. Да, есть другие и, может быть, даже похлеще, чем Россия, но я не знаю. Никогда не интересовался данной темой. "Конечно, не интересовался! Любое заикание в этой Богом забытой деревне про нетрадиционную ориентацию и считай, что все село считает тебя пидорасом и желает самой мучительной смерти. А что, блять, такого в любви, даже если это любовь к своему полу??" – я устал, урок все никак не заканчивался, а так хотелось выйти из кабинета и побежать в то самое крыло. Успокоиться и привести в порядок мысли. Я так не могу. Ну почему боевой Ромка, который кидался на любого, кто скажет ему слово поперек, сейчас ведет себя, как целка? "Ну а как ему еще себя вести?! Что ты, блять, прикажешь делать парню, ПАРНЮ, который до твоего появления всех, кто казался ему пидором, он пиздил?? Так он еще осознал, что ему тоже нравятся парни, этот же double kill для него!" – я в отчаянии. Говорю сам с собой, одновременно и ругая Рому, и оправдывая его. С одной стороны, да, его можно понять, у него буквально мир перевернулся, а я тут еще что-то от него требую, но, с другой стороны, можно было хотя бы поговорить и сказать об этом! Попросить дать ему время там, не знаю. Ну хоть что-то сказать, а не молчать, как сало в посылке, и игнорировать меня уже вторую неделю! "Стоп, а что если он это по пьяни спизданул... По пьяни же много чего можно сделать! Ебаааать", – я закрыл лицо ладонями, мне плохо. Морально плохо. – Петров! – до меня донесся крик учительницы по физике. Я тут же поднял голову и наткнулся на прожигающий насквозь взгляд. Мне хана. – Да, Маргарита Андреевна, – кажется, мой голос сел на пару октав, из-за чего он прозвучал очень жалобно и тихо. Класс начал посмеиваться. – Я тебя уже минуту дозваться не могу! Ты почему в облаках витаешь?! Это важная тема! Она будет на выпускных, а ты сидишь, ворон считаешь! – начала свою тираду старая карга. Нет, вообще, ведет свой предмет она неплохо. На её уроках может быть интересно, но лучше ее не злить. Поливать говном она тебя может до бесконечности. – Простите, я... – что ответить, что ответить, что ответить??? – Сплю в последнее время плохо, поэтому выпадаю из реальности. Уверяю, это больше не повторится! – К доске выходи, выпадает он из реальности! – учительница закатила глаза. Ну что ж, думаю, писать завещание могу и сейчас. Я встал из-за парты и, слово на казнь, пошел к доске. – На условия и решай, не решишь – двойку исправить не дам! – эта страшная женщина всучила мне побитый жизнью задачник и отвернулась. Как жалко, что я иногда не могу ее проклясть. Было бы как нельзя кстати. Я посмотрел на задачу. Из-за того, что меня позорно загнали к доске, плюс двадцать восемь пар глаз сейчас сверлят мне затылок, я не мог понять, что я читаю. Так, Тоха, соберись! Вдох-выдох. – Что ты там копаешься? – нетерпеливо резко спросила Маргарита Андреевна. – Я же сказал, что плохо сплю. Буквы расплываются перед глазами. Дайте мне еще немного времени. – Хорошо, но только из уважения к твоей успеваемости, – "Ну конечно. А будь я непроходимым идиотом, как наш Лешка Самойлов, ты бы только так начала поливать меня помоями", – но эти мысли я не озвучил. Мне и так проблем хватает. Спасибо. Так, задачка несложная, в принципе. Слава богу, пронесло. Я быстренько написал решение на доске и отложил мел. – Маргарита Андреевна, я закончил, – тучная женщина развернулась ко мне на своём кресле, которое то и дело скоро точно вдавится в пол под ее весом. Ее масляные, близко посаженные глаза пробежались по решению, будто в надежде зацепиться за ошибку. – Что ж, молодец, садись, 4, – я уже было пошел к себе за парту, но резко развернулся. – Почему 4? – осторожно спросил я. – За то, что долго думал, – сказала она, отворачиваясь к журналу и выводя кривым почерком мне четверку. "Ну ахуеть теперь. Может, мне еще здесь обосраться? Чтоб ты посмеялась?", – во мне начинает потихоньку вскипать ярость. – Ясно, спасибо, – процедил я сквозь зубы и отправился на своё место. Мой взгляд встретился с Роминым. Это длилось только секунду, но в его глазах четко читалось беспокойство. Я улыбнулся ему, но получилось слишком натянуто из-за нервозности. Наконец-то я рухнул за парту, будто она была моим спасением. "Ничего, осталось только дождаться звонка и по-быстрому свалить отсюда. Желательно было бы покурить. Я обещал себе этого не делать, но тогда захрена я за сигаретами тогда заходил?". Тётя Диана тогда на меня укоризненно посмотрела и лишь спросила: – Вы с Ромашкой поссорились, что ли? Я неопределенно пожал плечами. – Вроде, нет, но он со мной не разговаривает. Вообще, – я опустил голову и вздохнул, пряча в карман зажигалку и три сигареты в полиэтиленовом пакетике. Тётя Диана отказалась продавать мне целую пачку. – Эх, молодость, – женщина скрестила руки на груди и задумчиво уставилась в окошко, – ничего, я уверена, вы помиритесь. Ты бы видел, как он на тебя просматривает иногда, мм. – Она вновь повернулась ко мне, и на её круглом лице заиграла искренняя улыбка. – Просто постарайся с ним поговорить, хорошо? Я кивнул. – И ты с этим не балуйся. Как вариант, подари в знак примирения Роме, он уже вряд ли слезет с сигарет, а тебе лучше не начинать. Ладно, хорошего вечера, Тоша, – она помахала мне рукой. – До свидания, Диана Алексеевна, вам тоже хорошего вечера. С тех пор я сигареты так ни разу и не доставал из внутреннего кармана рюкзака. Наконец-то спасительный звонок! Я уже было хотел подняться и удрать отсюда, но дорогу мне преградила Катя. "Приплыли", – промелькнула мысль у меня в голове, и я уже судорожно начал думать, как бы ее спровадить. Время терять не хотелось. – Привет, Тоша, – лживо-ласково нараспев поздоровалась она. – Ага, привет, – мне сейчас совершенно не хотелось ее слушать. Снова начнет какую-то фигню нести про нас с Ромой. Бесит, ей-богу. Стукнул бы, да девочек не бьют. "С каких пор я начал, рассуждать, как Пятифан?..". – А что так невежливо? – деланно удивилась Катя. – А, впрочем, неважно! Я тут заметила, что Ромка уже вторую неделю сидит от тебя как можно дальше, – она мерзко хихикнула, – неужели наши голубки поссорились?? – Чего тебе надо, Катя? – я снова сжал зубы. Я еще после шизики* не отошёл, а она тут как тут. Видит же, что я не в настроении. – Как "чего"?? Я беспокоюсь за нашу сладкую парочку! Вы так резко перестали общаться, что я заволновалась! Неужели вы расстались? – Катин рот растянулся в отвратительной ухмылке. Я встал со стула. Эта дрянь мне и до носа не доставала. Когда я поднялся, улыбаться она уже перестала, потому что видела значительную разницу в росте и телосложении. Как кстати вспомнились мамины тошнотные романы, которые она смотрит без остановки. Как раз там был такой момент, когда парень намного выше своей девушки нагнулся к её уху, шепча что-то грязное от чего девушка млела, и дальше они занимались сами знаете чем. На таких моментах я сразу пытался куда-то свалить, ибо смотреть это было выше моих сил, а столько блевать я точно физически не вытяну. Что ж, даже эти противные знания мне всё же пригодились. Спасибо, мама. Я засунул руки в карманы и медленно опустился к её уху. От нее чересчур сильно воняло духами. Настолько, что доходило до головной боли и тошнотворных позывов. Никогда не понимал, почему девушки так силятся повзрослеть? Катя на удивление даже не отпрыгнула, не отшатнулась, она просто слегка повернула голову с мою сторону, простодушно открыла рот и дышала мне в плечо. – Катя, с прохода ушла, – я старался говорить чётко и ясно, в то же время как-то бархатно, что ли, лишь бы она сейчас села и больше никогда не посмела ко мне подойти. Я боковым зрением заметил, как покраснели ее щеки и уши, глаза у нее забегали, – Быстро! – чуть громче добавил я, и девушка наконец отошла, давая пройти. "После подобного я точно начну курить. Какая же мерзость эти ваши духи", – я сгреб вещи в охапку, забрал сумку и вылетел из душного кабинета. Хорошо, что у нас последним уроком физ-ра. Мне нужно было как можно быстрее добраться до того забытого всеми крыла. Как я слышал, оно нуждается в ремонте, поэтому его временно "закрыли", но почему-то школьники сюда всё равно иногда заглядывают. Я забежал за закуток, где должен был быть туалет для девочек. – Успел, – скинув сумку на подоконник, я выдохнул. Рука потянулась за пакетиком и зажигалкой. Диана сказала, что они мягкие и для новичка будут в самый раз. Как сунул сигарету в зубы, стало немного волнительно. Такое чувство бывает, когда впервые прыгаешь с трамплина в воду или с тарзанки. Палец прошелся по колесику. Чиркнув, вспыхнуло пламя. Я поднес его к сигарете. Затянулся и, похоже, снова слишком сильно, потому что тут же закашлялся. "Я что тебе сказал? Не надо тебе сильные затяжки делать!", – вспомнились мне слова Ромы. Я улыбнулся этим воспоминаниям и сделал затяжку полегче. Ядовитый дым наполнил мои легкие. Тело расслабилось, начало немного штормить. На трезвую голову все чувствовалось по-другому. Я выдохнул и облокотился на подоконник, серое облако ударилась о дверь туалета. – Неплохо, – шепотом сказал я. Сигареты и впрямь мягкие. Затянулся еще раз и подержал дым в легких чуть дольше. Так, надо уже закругляться, до урока осталось 6 минут, а бежать до спортзала отсюда далековато. – А может, хрен с ним? Физ-ра же все-таки, – сам себе сказал я. У нас Валерий Иванович пофигист до мозга и костей и, в принципе, никогда никого не ждет на свой урок, если он стоит последним. На последнюю физ-ру ходит только Рома, потому что занимается там. В последнее время он вообще старается уроки не пропускать, оценки исправляет. Как интересно мы поменялись с ним местами. Я из хорошиста, посещающего все уроки и делающего все домашние задания, превратился в троечника-хорошиста, который работы сдаёт через раз, а иногда, если уроки бесполезные, прогуливает. А Рома из пропитого троечника, который вообще ни черта не делал, превратился в троечника с намеком на хорошиста, пытающегося исправиться в лучшую сторону. Ну, с кем поведёшься – от того и наберёшься. Я докурил и скинул окурок в промежуток решетки от батареи, как и другие подростки, курящие здесь. Мне кажется, что учителя об этом уже давно знают, просто отчаялись что-либо делать. Они сами сюда ходят покурить. Я взял вещи и собирался идти, но тут из-за угла вышел Рома. Черт. Похоже так внезапно пришло время поговорить. Его глаза расширяются от удивления, но потом он сводит брови к переносице. – Куришь? – коротко и строго спросил Рома, не двигаясь с места. Будто учитель ученика отчитывает, ей-богу. – Да, – вторил я ему. – Почему не на уроке? – у-у-у, игра учитель-ученик продолжается, значит. – А ты? – я посмотрел ему прямо в его черные зрачки. О чем же ты думаешь, Пятифан? – Не хочу, – он дернул плечами. Рома выглядел очень напряженно. Будто готов в любой момент ударить. Думает, я к нему целоваться полезу? Пусть мечтает. Я кто угодно, но не самоубийца. Ладно, была не была. – Слушай, Ром, – но парень резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу. – Да твою ж, – я тихо выругался и побежал за ним, – черт, Рома, блять, подожди! Но когда я забежал за угол, его уже не было. – Твою мать! – кулак яростно врезался в стену. Больно, сука! Я опустил голову. Я проклят? Почему все так сложно? "Так, хрен с ним, подумаю об этом завтра. Домой, надо срочно домой". На улице было тепло, даже душно, и я расстегнул вторую пуговицу на рубашке. Зато хоть приятно пахло цветущими берёзами. За это я и люблю май. От этого воздуха будто дышится легче, свободно. Все проблемы уходят на второй план. Есть только ты, чистое небо и цветущие деревья. Сейчас, правда, небо не особо чистое, возможно, к вечеру будет ливень, самое то в такую душную погоду. Сидеть возле окна с кружкой чая в пледе и смотреть, как капли отбивают дробь о стекло. Люблю грозу, будто небо поет или кричит. Зависит от, что ты чувствуешь во время дождя. Я вот с радостью бы сейчас покричал вместе с небом. Не хочу думать о нас с Ромой, мне снова плохо будет. Снова появится это тупое чувство безысходности и непонимания ситуации. Ну за что мне это. Почему я не мог втюриться в девушку? Почему парень? Да еще и гопник-пидорасоненавистник? Кто меня за язык тянул сказать ему, что я люблю его? Возможно, он, если и сказал про любовь ко мне, то имел в виду дружескую, а не романтическую. Какой же я дурак. К горлу подкатил ком. "Вот сейчас, сука, даже плакать не смей! Это точно того не стоит", – мысленно сказал я себе и растер глаза. На удивление дома я оказался достаточно быстро. Как обычно оставил обувь на входе, крикнул маме, что я дома и поднялся к себе, не дождавшись ее ответа. Уже в комнате скинул сумку куда-то к окну и упал на кровать в школьной форме. "Опять мать будет ругать, что я не переоделся, а, в принципе, ладно, не в первый раз. Перетерплю". Я снял очки, положил на прикроватную тумбочку, после обнял подушку и повернулся к окну. Солнце игриво то выходило из-за облаков, то снова пряталось. – Хорошо, наверное, тебе. Висишь в космосе, горишь и горя не знаешь. А если вдруг взорвешься, то и других погубишь вместе с собой. И ведь тебе все равно, скорее всего, ты не знаешь чувств, значит, не знаешь сострадания и жалости. Тебя не волнует, что происходит. Пока ты есть, есть и мы. На тебе такая ответственность, а ты буквально положило на нее болт. Вот как быть как ты, а? – начал я односторонний диалог с солнцем. Понятное дело, что оно мне не ответит, но и пусть. Когда мне кто-либо вообще отвечал на такие вопросы? Пхах, есть один. Рома. Он постоянно на любую смороженную мной фигню придумывал что-то еще хлеще. Он тянулся ко мне. Видно, что ему наша дружба не в тягость. Я так давно этого не чувствовал. Со мной ведь вообще не хотели общаться из-за всей той ситуации, что я уже давно позабыл, каково это – зависать с другом. Гулять вместе, маяться фигней, играть в денди или смотреть какие-нибудь кассеты, взятые напрокат. Я так долго был один, что для меня это было чуть ли не в новинку. И тут все накрылось. В один миг, одной фразой и ворохом чувств, в которых даже я разобраться не могу. Больше никогда не буду пить. Точно не с ним или с кем-либо еще. Не хочу заново это переживать. Просто не хочу. Интересно, а влюбился бы я сейчас в Андрюху, будь он жив, и мы бы до сих пор общались? С этими мыслями я заснул. Очень неприятным и тяжелым сном. Меня разбудил крик матери. – Антон, ужинать пора! Спускайся! Я нехотя разлепил глаза. По мне будто пробежался табун лошадей. Так не хотелось вставать, но если я не спущусь, тогда мама поднимется сюда и увидит, что я спал в форме. "Надо переодеться", – мелькнуло у меня в голове, и я кое-как все-таки встал с постели. Нашарил руками очки, надел. Глаза предательски слипались, прося поспать еще. Нельзя, тогда я буду чувствовать себя еще хуже. За окном барабанил дождь. Сухо гремел гром, пару раз сверкнула молния. Капли, будто наперегонки, стекали с внешней стороны окна. На часах было уже шесть вечера. – Неплохо я подремать лег, – сфокусировав взгляд на циферблате, тихо сказал я. Переоделся в то, что первое попалось под руку. Почти протертые старые папины спортивки и какую-то футболку, что валялась на спинке стула. Форму аккуратно сложил и убрал в шкаф. Через минуту я уже зашел на кухню. – Ты чего так долго? – спросила меня мама, раскладывая еду по тарелкам. – Я спал. – Уж не в школьной форме, я надеюсь, – она строго на меня посмотрела. – Конечно же нет, – "Еще как да, мама". – Ну смотри мне. Я сел за стол напротив Оли. Она, не дожидаясь меня, уже во всю уплетала гречку с котлетами. Хорошо хоть до моей порции добраться не успела. – Как дела в школе? - пытливо спорила меня мама, облокачиваясь на столешницу. – Хорошо, вот по физике сегодня четверку получил, – я отправил вилку с куском котлеты в рот. – Почему не пять? - ее брови съехались к переносице. Вот нет бы сказать, мол, молодец, сыночек, четверка по физике уже хорошо, ведь предмет сам по себе сложный, так что старайся, я верю в тебя! – Учительнице не понравилось, что я долго думаю. – Значит, в следующий раз надо думать быстрее, – только и сказала мама, отворачиваясь к раковине и начиная мыть посуду. – Ага, – препираться сейчас с ней у меня вообще не было сил. – Спасибо, мамуль, я поела. Было очень вкусно, – Оля отставила тарелку и встала из-за стола. – Пожалуйста, Оленька, – сказала мама на тон ласковее, чем ответила мне. Она развернулась и забрала Олину тарелку. Когда она в последний раз называла меня Тошей? Сестра убежала к себе и перед этим потрепала меня по волосам. Я этому улыбнулся. Быстро закончив с трапезой, я поблагодарил маму и отнёс тарелку в раковину. – Пожалуйста, Антон, – в этот раз голос ее звучал намного мягче, чем в прошлые разы. К своему удивлению я обнял маму со спины, как когда-то Рому, и положил свою голову ей на плечо. – Мам, я так устал, – тихо сказал я, не подумав. – Верю, милый, но надо сделать последний рывок. Еще немного и ты наконец уедешь отсюда. Постарайся, – спокойно ответила мама, и ее голос стал еще мягче. – Хорошо, – давно мне не было так спокойно рядом с ней. Я думал, она снова начнет на меня кричать, что я ною и от чего я вообще мог устать, но нет. Сегодня она мягкая как никогда. – Надеюсь, ты сегодня никуда не собираешься. Вон дождь какой на улице, – спросила мама, не отрываясь от мытья посуды. – Вообще, не собирался. Посмотрим. Может распогодится, и я пройдусь немного, – я отпустил её. – Стой, один что ли? – недоуменно спросила она меня. Я пожал плечами. – Ага. – А почему не с Ромой, – не унималась мама. – Мы поссорились, – "Точнее он просто со мной не разговаривает..". – Как же так?? Что произошло? – она выключила воду и повернулась ко мне. В её глазах было беспокойство. Я оперся плечом о дверной косяк и уставился глазами в пол. – Не знаю, – соврал я, – он просто перестал со мной говорить. Ни с того ни с сего. – Нехорошо, – протянула мама, подставляя кулак ко нижней губе, – ты пробовал поговорить с ним? – Да, – вздох безнадёжности вылетел из моего горла, – игнорирует, либо ссылается на дела и убегает. Я не знаю, что делать, мам. Он мой единственный друг, – моя ладонь закрыла глаза, на душе снова стало гадко, и я почему-то опять вспомнил об Андрее. – Так, давай вот что сделаем: я испеку печенье, а ты завтра отнесёшь его якобы Роминой маме под предлогом, что я всё время забывала рецепт один отнести, что она однажды просила, и в качестве извинения испекла это. Думаю, Света пустит тебя в дом, там вы с Ромой и поговорите наконец. Я ошарашен. Не знал, что и думать. Мама мне даже с уроками почти не помогала, а тут... Меня не обвиняя во всех грехах смертных, предложила помощь. – Спасибо, – тихо проговорил я, уставившись на нее. Она тут же начала хлопотать на кухне. Я так и остался стоять там у выхода. Что ее укусило? Что произошло? Ее пришельцы похитили, а потом вернули обратно, из-за чего она так начала себя вести? Или может она сегодня на голову с кровати упала? Не знаю, но почему-то на душе будто наступила оттепель. Меня начали переполнять эмоции. – Мам, – позвал я ее. – А, чего тебе, Антон? – спросила она, поворачиваясь и убирая челку со лба. Я в два шага добрался до нее и обнял крепко-крепко. – Спасибо тебе большое, – это, наверное, первый раз за последние несколько лет, когда я ее обнимаю, и она не отталкивает меня. – Ну что ты, что ты, – мама погладила меня по спине и тоже обняла, – у нас потихоньку все налаживается, и у вас с Ромой все будет хорошо. Она отпустила меня. – Все, дуй наверх и не мешай мне, – она мне улыбнулась, потрепала по волосам и снова вернулась к готовке. Я счастливый побежал к себе. Все и правда не так плохо? "Интересно, что сейчас делает Рома?" – я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно, за которым до сих пор бушевал ливень. Очень надеюсь, что он в этот кошмар сидит дома. – Тоскливо, – мой шепот сразу же растворился в звуке капель о стекло. Я скучал по Роме. Очень сильно скучал. Мне уже было глубоко насрать, если он в итоге опровергнет свои слова, если начнет с кем-то встречаться, и это будет девушка. Пожалуйста, не жалко. Я смогу сдержать свои чувства, главное просто рядом с ним не пить. Мне без него плохо. Я скучаю по нашим прогулкам, по его мату. Он всегда как-то по-особенному матерился, у него какой-то свой жаргон. Скучаю по его иногда грубым репликам в мою сторону или в сторону других. Я скучаю по сизому дыму, который он выдыхал, когда курил. По его позе в этот момент и отстраненным глазам. Очень часто с удивлением для себя я замечал, что у него очень красивая шея. А ключицы так вообще выглядят как расправленные крылья. Всегда хотелось провести по ним рукой, но мне очень хорошо известно, что если я попытаюсь что-то подобное вытворить, меня просто обезглавят. "Похоже, я очень сильно вляпался в это дерьмо", – подумалось мне, и в улыбке растянулись губы. Хотелось бы сейчас перенестись в тот день, когда я рассказал ему про Андрея, но уже после того, как более-менее оклемался от срыва. В тот момент были только я, он и солнце, понемногу выглядывавшее из-за горизонта. Рома тогда позволил мне лечь у него в комнате, рядом с ним и даже не накричал, а уж тем более не ударил, когда я нашел в себе смелости (или наглости, называйте, как хотите) обнять его со спины и уткнуться ему куда-то в затылок. Он просто положил свою ладонь на мою. Мы так и заснули. Эта была первая ночь, когда Андрей с Машей меня не посещали и я смог очень хорошо выспаться. А утром я проснулся от того, что уже мне дышат в затылок. В тот раз обнимал меня Рома. Я никогда не чувствовал себя настолько счастливым, как в тот день. И потом началась эта фигня с игнором. Я откинул голову назад и закрыл глаза руками. – Ну почему ты такой сложный, Рома? – спросил я, но потом кинул взгляд на настенные часы. Почти восемь вечера. По идее, спать сейчас он не должен. После я снова посмотрел на окно. Дождь не прекращался. Хм, что же делать? Дома мне не сиделось, спать сейчас вряд ли буду. Если так подумать, то я не так уж далеко живу от него. В теории, я могу добежать до его дома минут за пять. Тогда у него точно не останется выбора, и он поговорит со мной. Бежать или не бежать – вот в чем вопрос. Глаза перебегали с часов на окно и обратно. – А хер с ним! – я подорвался со стула, сгребая все зарисовки, для которых Рома мне позировал. Да, я всё-таки смог уломать его сделать это. Скинул листочки в верхний ящик стола и побежал вниз. На первом этаже я как некстати столкнулся с мамой. – Эй, ты куда это собрался на ночь глядя?! – рявкнула она, вытирая волосы полотенцем. – Прости, мам, но я до завтра не дотерплю, мне нужно срочно бежать к Роме. Так я использую эффект неожиданности, и он точно никуда от меня не денется, – я выпалил всё это на одном дыхании, пока обувался и натягивал куртку. – Уф, – она сложила руки на груди и оценивающе уставилась на меня, но потом резко всплеснула руками, будто говоря: "Ой, делай что хочешь", – Окей, но бежишь ты быстро и прямой дорогой, чтобы никаких обходов! И чтобы мне оттуда позвонил. И желательно постарайся там остаться на ночь, я не хочу подрываться с постели и впускать тебя в дом. Ты меня понял? Я коротко кивнул, чувствуя, как начинаю сиять от счастья. – Значит, если тебя там оставят ночевать, то завтра приглашаешь Рому на чай, печеньем угостишь, не зря же я его делала. – А давай я сейчас часть отнесу? – предложил я и тут же сказал. – Неси пакет и печенье! – Смотри, не испорть его по дороге! – крикнула мама, убегая на кухню. Через две минуты я выбежал на улицу с завязанным пакетом в руках. Ветровка и штаны моментально промокли и теперь неприятно липли к телу, но мне не было до этого дела. Сейчас меня больше волновал Пятифан и печенье, которое я ему несу. – Пожалуйста, только не спи, – прошептал я, перепрыгивая лужи. Сердце бухало где-то в горле, было страшно идти в такой темноте, так ещё и под дождем. С носа падали капля за каплей, а глаза с очками вообще заволокло водой, но я всё равно понимал, куда бежать. "Вот дом! – радостно подумал я. – И даже свет в окне горит!". Моему счастью нет предела! Добежав до Роминой калитки, я её чуть ли не перепрыгиваю (в высоту была примерно метр двадцать, даже меньше) и несусь к двери. Я с замершим сердцем постучался. Дверь мне открыли почти сразу. И это был Рома. Надо было видеть его лицо. У него обычно максимум две эмоции на лице было одновременно, и их было легко прочесть, а сейчас понять, что он чувствует было практически невозможно. – Привет, я тут печенье принес, – осторожно сказал я, немного подрагивая от холода. С волос капала вода, и отросшие пряди прилипли ко лбу. Тут я заметил, что на Роме тоже куртка и кроссовки, – ты.. Куда-то собирался? – О господи, Антон! Ты весь промок! Быстрее заходи в дом! – из-за Роминой спины выглянула тётя Света. Она ударила по плечу своего сына. – А ты чего смотришь как баран на новые ворота?! Пропусти ты его! Рома покорно отошел, давая мне пройти. – Господи, что у вас, молодежи в голове. В ливень к друг другу бегать! Подожди, Тош, сейчас я за полотенцем сбегаю, – я вопросительно посмотрел на Рому, тот моментально отвернулся, и от моего взгляда не утаилось то, что он густо покраснел до кончиков ушей. Сначала у меня появилось желание дотронуться до его руки, и я даже протянул ладонь, но быстро убрал. "Нет, не сейчас. Сначала поговорить", – сказал я себе мысленно. – Рома, - парень повернул на меня голову и сердито уставился, – я думаю, нам пора поговорить о том, что произошло две недели назад. Пятифан опустил глаза и кивнул. Тут вернулась его мама с полотенцем в руках, разбавляя неловкую атмосферу. – Разувайся скорее и в ванную бегом! – она дала мне полотенце и обратилась к сыну, – Роман, отведи Антона в ванную и принеси ему что-то из своих вещей переодеться, а я пока его маме позвоню. Рома молча повёл меня в санузел. Уже стоя под горячими каплями душа, я стал размышлять, как начать этот сложный разговор. Судя по тому, как я встретил Рому на пороге одетым, он тоже собрался куда-то бежать. А из слов тёти Светы можно сделать вывод, что он сам собирался бежать ко мне?.. Тут дверь в ванную открылась. Слава людям, кто придумал шторки. – На стиралке лежат вещи. Выйдешь, переоденешься и иди на кухню. Мама чайник поставила, – сказал как-то бесчувственно Рома. – Хорошо, спасибо! – ответил я ему. Я почему-то не услышал, как закрылась дверь в ванную второй раз, что свидетельствовало бы о Ромином уходе. Моё лицо выглянуло из-за шторки, и я заметил, как парень стоит ко мне спиной с сжатыми кулаками. – Эй, всё хорошо? – тихо спросил я, на что Рома чуть ли не подпрыгнул. – Ты чего стоишь? – Ничего, – буркнул он под нос, забрал мои мокрые вещи и вышел из ванны, хлопнув дверью. Что с ним происходит? Я был готов поклясться, что его уши до сих пор были красными. Наконец моё бренное тело вылезло из ванны. Как же хорошо после тёплого душа. Я вытерся полотенцем и посмотрел, что из одежды мне принес Рома. "Ну да, трусы мне никто не предложил, в принципе, похрен, надеюсь, к утру мои высохнут", – подумал я, натягивая на свой голый зад Ромкины спортивки. Очень, блять, странные ощущения, и это, скорее, не от отсутствия белья под штанами. Ключевую роль играло то, что штаны были Ромы. – Так, успокойся, ну ей-богу, что как подросток, – шепотом сказал себе и потянулся за футболкой. – С хрена ли ты так до... – дверь резко распахнулась, и в ванную чуть было не влетел Пятифан, но остановился, уставившись взглядом куда-то мне на грудь, после быстро перевёл глаза на моё лицо, отчего ещё больше нахмурился и раскраснелся, как... Я даже синонима подобрать не могу. Лицо было чересчур красное, – ..лго? Чай уже стынет! – Я сейчас футболку надену и выйду, – ошарашенно сказал я, шокированный его поступком. – Слушай, Рома, а у тебя температуры нет? – Поспеши, – отрезал он и снова хлопнул дверью. Откуда-то из глубины дома послышался голос тёти Светы: "Хватит дверью хлопать, Рома, блин!". Когда я зашел на кухню, там сидел только Пятифан, который что-то с "увлечением" рассматривал в темном окне, подперев подбородок рукой. Он будто намеренно не хотел на меня смотреть. На столе стояли две кружки с горячим напитком и пиала с маминым печеньем. Я сел напротив Ромы, взял кружку с чаем. – Рома, – парень дернулся и ещё больше насупился. – Чего, – буркнул он, не поворачиваясь в мою сторону. Это уже начинало подбешивать. Я начал сверлить его щеку взглядом. – Повернись, пожалуйста, – от раздражения снова начала ходить ходуном нога. – Зачем? – упрямо спросил парень, также не осчастливив меня своим взглядом. – За шкафом, Рома, – от раздражения голос стал холоден, – повернись, говорю. Он нехотя развернулся ко мне, скрестил руки на груди и со злостью посмотрел на меня. От той мягкости, что была на майских, и следа не осталось. Это неприятно кольнуло сердце. – Я понимаю, что ты совершенно не хочешь вспоминать то, что случилось две недели назад, но мы должны поговорить об этом. Надо разобраться и либо полностью прекращать общение, либо забыть тот день и дальше дружить. Я просто... – нужные слова, как назло, не хотели приходить в голову, – я так больше не могу, Ром. Я поднял глаза, в надежде наткнуться на его, но он смотрел в стол. Выглядел парень как-то потеряно. Усмешка слетела с моих губ. Я потёр веки пальцами, тем самым приподнимая очки. Похоже, ситуация пойдет по неприятному мне пути, что ж, ладно. – Вот знаешь, все было бы куда проще, если бы ты начал кричать или избивать. Так я хотя бы мог примерно понять, что ты чувствуешь, о чем думаешь, но это твоё молчание... Оно меня убивает, – я опустил глаза и начал рассматривать кружку с чаем. Не было сил больше смотреть на него. – Ты правда спишь плохо в последнее время? – внезапно задал Рома вопрос. Я даже вздрогнул немного от неожиданности. – А? Да, есть такое, – я отпил немного из кружки. Вкусный чай. Тётя Света в этом мастер, – не переживай, такое бывает. Ливень поутих, и только редкие капли падали на окна. Было слышно, как сверчки запели на улице. Захотелось выйти на крыльцо, подышать запахом сырой земли. А ведь ещё деревья цветут. – Черт, Тох, прости, – даже голову поворачивать не стал на его слова. Я заебался, а он мне только "прости". – За что? – я сделал вид, что якобы не понял, о чем он. Посмотрим, что ты на это скажешь. – За что, говоришь? – его голос звучал бесцветно, но потом шепотом, будто себе самому, добавил, – Блять, оправдываюсь, как какой-то пиздюк. Я всё же решил повернуть голову в его сторону. Может, всё ещё не так плохо и то, что он сказал, было сделано не по пьяни. Стало интересно. Парень выглядел странно, не то смущенно, не то потеряно. – Бери кружку с собой и пойдём в комнату. Не хочу разговаривать здесь, – Рома встал и направился к выходу из кухни. Вот как? Что ж, ладно. Посмотрим. Я забрал кружку и вышел вслед за ним, выключая на кухне свет. Открыв дверь, Рома впустил меня первого. – Так за что ты извиниться хотел, – я прошёл в глубь комнаты и направился к рабочему столу, чтобы поставить на него кружку. Меня проигнорировали, и до моих ушей донеслось, как дверь в комнату закрылась. Помещение погрузилось в темноту. Почему-то появилось ощущение, что меня загнали в ловушку и сейчас убьют, но нет. Я почувствовал, как сзади подошел Рома. Он устало уронил свою голову мне куда-то в основание шеи. По коже разбежались мурашки. Почему у него такой лоб горячий? – Я чувствую себя таким идиотом, Антон. Я...Я не понимаю самого себя, – по звуку он усмехнулся, но в этой усмешке чувствовалась горечь. – Поверь, я тоже тебя иногда понять не могу, – сдуру ляпнул я, сам не зная, зачем. – Заткнись. Не перебивай, – твердо сказал Ромка, и я покорно заглохнул. Не каждый день перед тобой распинается сам Роман Пятифанов. – Я не понимал, что мне делать, что чувствовать после того дня. Да и сейчас тоже мало что понимаю. Рома тяжело вздохнул. Было слышно, что разговор даётся ему нелегко. Мне стало стыдно перед ним за свои мысли по этому поводу. – Но одно я знаю точно. После того дня я начал видеть тебя по-другому. Слишком по-другому. И, блять, да. Я испугался этого. Пиздец испугался. И если раньше я не придавал этому никакого значения, то сейчас моё блядское сердце в замешательстве. Знаешь ли, очень странно не испугаться, когда подобное ты испытывал по отношению только к одному человеку. И это девушка была. Сам знаешь, кто, – Рома снова сделал вдох, и я почувствовал, как его ладонь легла мне на лопатку. – Я начал от тебя шарахаться, потому что не знал, как реагировать на все эти свои эмоции-хуёции. Понадеялся, что это всё может немного поутихнуть, если я на время прекращу тебя замечать. Не помогло. Мои глаза всё равно искали тебя в толпе, а на уроках, – Рома сделал паузу и заговорил тише, – черт, это пиздецки стыдно говорить, но раз уж начал. Я не мог перестать рассматривать твой затылок. Кстати, я ещё вот что заметил. Почти вся женская часть класса кидала на тебя заинтересованный взгляды. Это так бесило, и от этого становилось ещё хуже. Ещё эта сука Катя. Что она вообще от тебя хотела? – в голосе Ромы проскользнула ненависть. – Просто очередной раз до меня доебаться, – я прозвучал как-то слишком хрипло, от чего почувствовал, как парень вздрогнул. – А, то есть ты ей на ухо прошептал, чтобы она от тебя отъебалась, да? – я не понял, что за претензии? – Да, – Рома сжал часть футболки, на которой лежала его ладонь. – Ты бы видел её красное хлебло, после того, как ты вылетел из кабинета. Мне прям-таки захотелось подойти и стукнуть ее. Да так, со всей дури, чтобы всю хуйню, связанную с тобой, выбить ей из башки. Я сумасшедший, да? – тихо с усмешкой спросил парень. – Нет, – также тихо вторил я ему. – Я ведь после пошел за тобой. Знал, будто подсознательно, куда ты попрёшься. Думал, вот приду, мы поговорим, всё решим, и я наконец успокоюсь, но нет. Какого же было моё удивление, когда я увидел тебя с сигаретой в зубах. Все мысли тогда из головы вылетели, а грудь защемило. Я просто стоял и пялился на тебя. Ещё это ебучее солнце. Ты знал, что из-за твоих светлых волос, на солнце у тебя вокруг головы образуется, блять, нимб? Вот я тоже охуел. Меня хватило буквально на пару фраз, а потом я позорно сбежал, – Рома сильнее вжался мне в шею, будто пытаясь спрятаться. Мне захотелось повернуться, обнять его, чтобы он понял, что не один такой "испорченный". – Пока бежал до дома с горящим ебалом, до меня дошло, что я правда, – Рома запнулся, перевёл дыхание и неловко продолжил, – я, блять, похоже правда влюблён в тебя, долбаёба. То, что я сказал, когда мы бухали, сначала списал на алкоголь и моё истеричное состояние, но после этих двух недель понял, что в этом точно виноват не алкоголь и не истерика. Вот как-то так. Да, я помню, что ты мне ответил, и особого значения не придал, ибо так же списал на твоё состояние. Я пойму, если ты сейчас захочешь меня ударить, да хоть до полусмерти избей, заслужил за все эти сопли, что развел. – Рома, я могу повернуться? – тихо, чуть дыша, спросил я разрешения у парня. – Ага, хрен ли ты спрашиваешь? Только бей так, чтобы вырубить, – ясен пень, бить его в мои планы не входило. Я медленно повернулся к нему. Очень кстати выглянула из-за облаков луна, озаряя комнату светом. Благодаря ей я мог рассмотреть парня. Рома стоял, стыдливо опустив голову и сжав кулаки. Его вид говорил об одном: "Бей, не тяни!". Отросшие за это время волосы находились в жутком беспорядке, отчего он выглядел немного мило. Я сделал к нему шаг, от чего парень закрыл глаза, готовясь к удару, но вместо удара, мои руки обвили его плечи. Хотелось прижать его к себе как можно сильнее. Рома вздрогнул и сделал неопределённый вздох, будто он хотел вдохнуть, но не получилось, и парень начал задыхаться. "Ну, раз прокатило с Катей, может, получится и с ним?" – на этой мысли я потянулся к его уху. – Я до сих пор храню те рисунки, что рисовал с тебя, – прошептал я ему. Почувствовал, как по его телу прошла едва заметная дрожь. Рома уткнулся носом мне в плечо. – Но ты же сказал, что выкинул их, потому что они тебе не понравились, – тихо, полуобиженно прошептал парень. – Мало ли, что я мог спиздануть, лишь бы ты меня пидором не назвал, – с губ слетел смешок. Ромины руки медленно переместились мне на спину и сжали ткань футболки, – более того, я их время от времени перерисовываю, чтобы набить руку и после зарисовывать тебя незаметно. – Фу, это так по-пидорски, – фыркнул парень мне в плечо, отпуская футболку и обвивая руками мою талию. – Ты мне поговори тут ещё, – я тихо рассмеялся. – Эм, не значит ли это, что ты?.. – Ага. – И что обычно после этого делают? – я наконец отпустил Рому и сделал небольшой шаг назад, чтобы видеть его лицо. Кстати, разница в росте почти не ощущалась. – Ну, я думаю, я должен предложить тебе встречаться? Или ты мне, не знаю, – от неловкости момента у меня зачесался затылок. – Давай лучше ты? – смущенно сказал парень, почесывая щеку. О, похоже, нервная почесуха у нас началась одновременно. – А почему я-то? Ты старше, вот и давай, – упрямо сказал я. Черт, что за смущающая ситуация? Не этого я ожидал, когда несколько лет назад переезжал сюда с родителями. Издевательства – да, побои – конечно, но не признания любви от грозы сего села. – Да блять, Антон! – Рома начал злиться. Спрашивается отчего? Оттого, что ему самому супер неловко или оттого, что я очень упрямый? Разбираться я сейчас не хотел, поэтому решил сдаться. Господи, как это вообще делается? Что Я должен делать?? Как полный идиот, я протянул Роме руку со словами: – Ром, ты, это, будешь со мной встречаться? – я готов был провалиться сквозь землю. Вот нахрена я вообще ляпнул про предложение встречаться, если и так всё ясно? – Срань Господня, Антон, – всё-таки надо было настоять на том, чтобы он сам это делал. – Что "Антон"?! Будто я каждый день кому-то это предлагаю! – зло прошипел я. – Ладно-ладно! – Рома тоже похоже переступил через себя, вложил свою руку в мою и свободной стыдливо прикрыл глаза, отвернувшись. – Я согласен с тобой встречаться. Чувство, будто предложение сделал. Мне показалось, что глупая улыбка расцвела на моём лице сама, и я на эмоциях ляпнул: – Я люблю тебя, – тихо и уж как-то слишком сладко это получилось. Господи помилуй. Отец узнает – убьёт. – Блять, нахуй иди, – зло кинул парень, но потом едва слышно сказал, – и-и я тебя, – никогда раньше не слышал, чтобы Рома заикался, а тем более от волнения. Надеюсь, я буду первым и последним, кто видит его таким, не считая его родителей. Я продолжал улыбаться. Сложно было не улыбаться, когда даже через темноту ночи было видно, как он раскраснелся. – Вот скажи мне, хрен ли ты лыбишься сейчас? – я знал, что его грубый тон, колкости были лишь защитной реакцией. – Просто, – прошептал я, не переставая улыбаться, – Ром, можно я тебя ещё раз обниму? – Ага, – мне показалось, что он старался говорить как можно тише. До сих пор стыдно, что ли? На это раз я уже обвил руками его талию и положил голову ему на плечо. – Пиздец, я педик. Ахуеть просто, – прошептал Рома мне куда-то в шею, в ответ обнимая меня. – Не ты, Ромашка. Мы, – поправил я его. – Ну да, мы, – он усмехнулся. – Ты, кстати, как вообще понял, что...это..ну, любишь? Я задумался. Было ощущение, что я его всегда любил. Да, был момент, когда я его люто ненавидел. Он тогда мне нос, собака, сломал, но потом как-то само. – Даже не знаю. Может, после второй нашей стычки? После того, как вы отпинали Бабурина, и он стырил мои очки. Вы тогда с Бяшей отводили меня до дома, взяв под руки. Я тогда отметил, что мне приятен твой оскал. Странно, да? Ну и конечно, твои кошачьи глаза. Как я мог о них забыть, – Рома молча меня слушал. Голой кожей на шее я чувствовал, как его щёки снова начали гореть. – А потом всё как-то само. Мы очень часто начали проводить время, я начал узнавать тебя. Спустя какое-то время я понял, что мне очень нравится твой голос. От твоей хрипотцы иногда у меня по телу мурашки бегали. Да и вообще, я к тебе очень привязался. Сначала думал, что это дружеские чувства, но потом понял, что вляпался я знатно, когда со стороны увидел твой смех, улыбку. Эмоции в целом. Мне тогда очень хотелось постоянно тебя в объятиях держать. Никуда не отпускать. Я перевел дыхание. Как-то много я наговорил. – Как-то так. А ты? – спустя пару секунд спросил я – Давай только ляжем, что ли, ноги затекли уже, – тихо, будто в прострации, сказал мне Рома, и я кивнул. Мы пошли в сторону кровати. – Ну так что? – напомнил я ему про вопрос, когда мы уже легли. – Помнишь, когда ты мне костяшки перекисью заливал? – тихо спросил Рома. – Помню, – я помедлил, – Серьёзно? Так давно? – Ага. – Охренеть... – Вообще, с того момента всё началось. Я не любить тебя начал, а испытывать что-то похожее на симпатию. Очень долго старался этого не замечать. Держался, так сказать. Но после твоего срыва и признания вся выдержка пошла по пизде, – он говорил мне в плечо и, кажется, вновь рассматривал. Мне это даже нравилось. – Я полагаю, мне стоит извиниться? – я повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза, улыбаясь. – Нет, – парень усмехнулся мне в ответ и тоже улыбнулся. Впервые вижу у него такую мягкую улыбку. Я засмотрелся на его губы. – Ром, а ты когда-нибудь целовался? – не подумав, шепотом сказал я. "Молодец, умник, сейчас тебя стукнут. Ещё прямее намекнуть не мог?" – тут же обругал я сам себя. – Да. Давно правда. С какой-то девочкой по пьяни, – буднично ответил он, будто не заподозрил намёка. – И как? – не знаю, к чему я сейчас веду этот разговор. Точнее, знаю, но не знаю, куда меня заведёт всё это. – Мокро и алкоголем несло. Что от меня, что от нее. Я ничего особого не помню, честно говоря, а что? – "А ты будто не понимаешь, о чем я, да?" – неконтролируемо пронеслась мысль в голове. – Можно я, – невольно сглотнув, пододвинулся ближе, – поцелую тебя? Глаза Ромы расширились от удивления и забегали, а брови сдвинулись к переносице. Даю голову на отсечение, он снова раскраснелся, как рак. Мне стало неловко от самого себя. – Прости! Наверное, слишком рано, – я тут же извинился и опустил глаза, – забудь этот вопрос. Давай спать. Одним движением я снял очки и положил их у изголовья. Комната и лицо Ромы моментально расплылись. Накинув одеяло на ноги, уже собрался повернуться к парню спиной, но тут рука Ромы легла мне на плечо, укладывая вновь на лопатки. – Что ты... – договорить мне не дали. Роман навис надо мной и неловко, как бы по-детски, ткнулся своими губами в уголок моих губ и тут же отпрянул, отвернувшись к стене. Я пару секунд завис, глядя в потолок, а потом от смущения закрыл своё лицо руками. "Сука, хрен ли ты так стучишь?! Стучи тише!" – мне казалось сердце сейчас перебудит весь дом и соседние в придачу. – Нормальный поцелуй будет, когда я буду морально к этому готов, – донесся до меня грубый шепот парня. Я повернул голову и увидел, как Рома буквально зарылся по нос в одеяло. – Можно тебя обнять? – шепотом, не надеясь на ответ, спросил я. – Можно, – коротко, в той же грубой манере ответил мне парень. Я улыбнулся, придвинулся к нему ближе и обнял его за талию, уткнувшись носом в затылок, от чего Рома дернулся и зашипел: – Долбоёб, щекотно! – голову всё же пришлось положить на подушку немного на расстоянии Роминой шеи. Ничего, так тоже пойдёт. – Хорошо, буду знать, – немного с ехидством ответил я, закрывая глаза. Рома мне не ответил. Мы так и уснули под убаюкивающее стрекотание сверчков, а чай, что я оставил на столе, уже давно остыл и одиноко стоял в полумраке, освещаемый только луной.

***

– Во дела, – протянула Ромина мама, стоя у двери в комнату сына, – ну главное, что всё хорошо и они помирились. Сами, если что, разберутся. После она пошла в прихожую к домашнему телефону и набрала номер семьи Петровых. Ей тут же ответила мама Антона. – Ну, что там, Свет? Всё в порядке? – нетерпеливый шепот прозвучал из трубки. – Да, слава Господи, вроде помирились. Но, Карин, они похоже того. – Чего? – не поняла женщина. – Ну, нравятся друг другу. – Лишь бы потом не сторчались и не спились, а так пусть делают, что хотят. – Тоже верно, – согласилась Света, – зайдёте завтра с Олей, когда эти два оболтуса гулять пойдут? – Давай лучше ты к нам, а то, что мы всё к тебе, да к тебе. Кстати, как печенье? – Вкусно! Я правда только одно съела, диета же, но всё равно спасибо! – Не за что. Хорошо, что мы заранее обговорили план на случай, если наши дети перессорятся. – Это уж точно. Ладно, Карина, я спать пойду, спокойной ночи и до завтра. – Спокойной ночи, – Светлана повесила трубку и, закутавшись в халат, пошла к себе в комнату. "Теперь всё точно будет хорошо. Только вот как свадьбу-то будем праздновать?" – подумала она, засыпая. _______________ Шизика* - неологизм придуманный однажды моим парнем. Мне показалось, что он шикарно сюда впишется.