что-то на выдуманном

Я так и стояла, глядя на свою сестру во все глаза. Молоко стекало по подбородку, шее и впитывалось в свежевыстиранную серую футболку. Боже, да сколько же можно чуханить вещи? Такими темпами я весь свой гардероб уделаю за пару дней. — Что? — моргнула Геля, продолжая качать свешанными с высокого стула ногами. Я не знала, что сказать. Меня будто парализовало напрочь. Если бы она не сказала то, что сказала, я бы подумала, что всё это мне приснилось. Да я ведь так и подумала! Знаете, когда тебе снится что-то яркое и запоминающееся, ты просыпаешься и не заостряешь на этом внимания. Вспоминаешь только к обеду или к вечеру. Вот со мной было так же. Я бы вспомнила об этом в течение дня, как о странном и весьма пугающем сне. Младшая всё продолжала недоумевающе на меня глядеть, пока я застряла где-то между нашей кухней и одной из стенок в моей голове. Оглушающей волной на меня обрушились воспоминания этой ночи. О, Господи. Я вспомнила те ощущения, когда курила марихуану. Те светлые глаза, которые показались мне невероятно выразительными. И тот пиздец, который сложно назвать чем-то нормальным. Чем-то адекватным. Это был один из тех моментов, которые нельзя представить, пока не почувствуешь. Именно сейчас, в трезвом уме и памяти я осознаю, что это было ненормально. Вчера мне казалось, что это правильно. Я не ощущала то, что ощущаю сейчас, за меня думал и делал алкоголь. Не я. Не я! — Ты как… — я судорожно поставила кружку с молоком на стол, пряча свои глаза от Гели, будто говорю не с младшей сестрой, а с мамой или отцом, — как ты увидела? Почему ты не была в своей постели? Пытаюсь придать своей интонации сестринской строгости и спрятаться за ней. Голос совсем охрип, а посреди горла встал ком. Ни туда, ни сюда. Щёки начали предательски наливаться красным цветом. Краснею перед семилетней сестрой. Пиздец. Я отвернулась, ища взглядом половую тряпку. — Я просто встала попить, — пожала беззаботно девчонка плечами. — Так и что? Геля подпёрла голову маленькой рукой с пухлыми пальцами и содранным на обгрызенных ногтях лаком, а второй — через стол потянулась к кружке с молоком. Я тем временем нашла тряпку, что висела на батарее у холодильника, кинула на пол и начал возить ею по полу, удерживая ногой. Думать не хотелось. Хотелось самоубиться. — Что ты хочешь, чтобы я тебе объяснила? — заканчивая протирать в светлом линолеуме дыру, нахмурилась я, но всё ещё не поднимала глаз. — Чем тот мальчик лучше Андрея? — совершенно спокойно произнесла черноволосая, нахмурив в недоумении густые маленькие брови. — Дай трубочки. — Я не… — прерываюсь, потому что я точно не знаю, что хочу сказать. «Я не была в адеквате»? Я бы сказала это, если бы говорила не со своей семилетней сестрой. Потом придётся объяснять, что такое «быть не в адеквате». Не горю желанием. Геля продолжает невинно хлопать густыми ресницами, ожидая моего ответа. — Слушай, давай ты просто забудешь о том, что видела, — покачала я головой, открывая холодильник и доставая с дверки шоколадные трубочки для молока. Это была не просьба, а скорее приказ старшей сестры. Конечно, я бы могла подкупить её сладким или игрушками, но с ней такое прокатывает лишь в процентах десяти из ста. Не знаю, что с ней не так. — Но как я могу забыть, если я помню? — сморщила она маленький нос, а детские глаза так и искрились неподдельным недоумением. — Ты поцеловала его, и я видела это, как я могу забыть-то? — Так, всё! Хватит, — не выдерживаю, повышая голос и бросая пачку с трубочками на стол. Девчонка замирает и смотрит на меня испуганно. Я редко повышаю на неё голос. Только когда очень достанет, а так я терпеливая и не позволяю себе кричать и ругаться на неё, поэтому её испуг был оправдан. — Извини, — мгновенно произношу, отодвигая стул и роняя себя на него. Геля легко пожимает плечами, в одну секунду позабыв об этом, и тянется к пачке с трубочками. Я кладу локти на стол и накрываю горячее лицо ладонями, протирая. Надо быстро взять себя в руки и успокоиться. Из-за таблеток в желудке начинает больно покалывать. Надо поесть. — Я просто прошу тебя… — поднимаю на сестру глаза и смотрю умоляюще, — пожалуйста, не говори никому об этом. Ни тёте, ни тем более маме. Хорошо? Смотрю так, будто должна ей пару миллиардов, которые проиграла в казино. — А Андрею? — Нет! — Блин, ну, ладно. У кого мне тогда спросить? — всё ещё чего-то недопонимая, спрашивает она, опуская трубочку в молоко. — Что спросить? — Почему? — Что почему? — Почему ты целовалась с мальчиком? Я изнеможённо стону и роняю голову на стол. Господи, ну почему с детьми так сложно? Почему в мире есть эти стены из цензуры, которые стоят перед детьми до пятнадцатилетнего возраста? Почему правила всеобщей морали не позволяют в раннем возрасте рассказывать детям, что такое секс и алкоголь? Вот поэтому-то мне часто и кажется, что кому-то выгодно это слюнотечение, кто-то играет на дудке морали, правильности, честности, а мы, глупые, живём и всю эту жизнь распускаем слюни. Не стоит ли забросить весь этот старый хлам и перестать плясать под дудку привитой с раннего детства морали? Как мне ей объяснить, чтобы успокоилась? Я от безысходности хотела потереть под очками переносицу, но о себе дал знать разбитый нос. Переносица посинела, но не слишком болела, я выпила два вида обезболивающих. — Так, смотри, — кладу две ладони на стол, — вот это я, — приподнимаю правую ладонь, — а вот это алкоголь, — приподнимаю левую, — и когда происходит вот это, — хлопаю ладонями, — я превращаюсь в другого человека. Поняла? — Неа, как это? — хлопает большими глазами она. — Ну вот так. Алкоголь превращает нас в других людей. В плохие личности, которые живут внутри нас. Девчонка увлечённо слушает, хмурясь и потягивая молоко через трубочку. — А во мне тоже они есть? — Нет, такое только у взрослых. Когда мы употребляем алкоголь, эти личности вырываются и творят плохие вещи. Никогда не пробуй алкоголь, хорошо? Вон, лучше молоко пей, — встаю из-за стола, пытаясь поскорее скрыться в своей комнате от этого разговора. Не думаю, что Геля много из этого поняла, но я хотя бы попыталась, да? — А как зовут того мальчика? — вдогонку неожиданно бросает она. — Олег. *** Тиканье часов резало тишину, попутно прихватывая мой слух. Хотелось вздрагивать. Восемь вечера. Я сидела за столом своей комнаты и стучала карандашом по пустому листу бумаги, пялясь в никуда. Что я делала несколько минут назад? Что-то записывала? Ах, да, монолог из шекспировской пьесы «Макбет». На этом пустом белом листе я хотела записать его, потому что до этого зубрила около часа. А записать хотела, чтобы закрепить. Но всё шло по одному характерному месту, потому что сначала я пыталась вспомнить первые строки, и, видимо, мне это не удалось. Как там начиналось? «Всё завтра, снова завтра…» И дальше что-то про дни, свечу и жизнь. Обычно у меня такие монологи от зубов отскакивают после первого прочтения, но сейчас я не могла ни на чём сосредоточиться. В голову проползали мысли об этой ночи, словно гепард подкрадывается к добыче. Тихо. Почти бесшумно. На заднем плане только звуки мультфильма, который за стенкой смотрит Геля. Столько всего было. И это ощущение в груди даёт мне знак. Меня распирает. Мне хочется поговорить с кем-нибудь. Хочется поделиться с кем-то и рассказать обо всём, что скрылось под покровом той безумной ночи. Но я не могу. Мне не с кем поделиться всем этим пиздецом. Я могла бы, конечно, рассказать Андрею, что должен прийти с минуты на минуту, но я не хочу. Просто даже представить не могу, как по дебильному это прозвучит. И какое у него будет лицо, когда я это скажу. «Я целовалась с Олегом.» «У меня был почти первый поцелуй с Олегом». «Эй, Андрей, у Олега, оказывается, очень мягкие губы, ну.» «Я и Олег сегодня ночью…» «Я на прощание поцеловала Олега. Номер только не взяла. У него нет телефона, прикинь?» «Я не ебнутая, но поцеловала Олега.» «Я курила марихуану с Олегом и, ну, это…» «Я просто потянулась за зубной нитью и ударилась об челюсть Олега своей.» «Да, мы с Олегом целовались, само как-то оно так получилось, вот.» Олег. Олег. Олег. Олег. Олег. Звонок в дверь. Я вздрагиваю, мысли обрываются. Херакс! Добыча поймана, гепард передавливает её горло острыми белыми зубами и утаскивает вглубь сухой травы. Мысль улетучилась, и я покачала головой, чтобы убедиться в этом. Вздохнув, еле заставила себя выползти из компьютерного кресла и доковылять до двери. — Привет, — широко улыбнулся Андрей, подправляя лямку портфеля на своём оголённом плече. Вторая его рука была опущена в карман джинсовых шортов. Иссиня-чёрные волосы едва шевелились от лёгкого ветерка, что не утихал весь день. Он оглядел моё лицо, тем самым напомнив, что этот самый Олег не хреново так меня разукрасил. Я, если честно, совсем позабыла о подбитой губе и ноющем посиневшем носе. — Привет, проходи, — кинула я, всё ещё пытаясь отмыться от своих липких, навязчивых мыслей. Я тем временем почти вернулась в комнату. Он какой-то другой. Более опрятный, чем обычно. Нет, Андрей не то чтобы пренебрегает опрятностью, нет-нет. Уверенность — это черта его характера. То, что внутри. Жаль, что этим нельзя делиться, я бы не отказалась. Я всё время пытаюсь переубедить Андрея и доказать ему, что он симпатичный, и что всё, что он считает своими недостатками, — это его особенности. Да и вообще, что такое красота? Просто определённый тип лица, который по случайному совпадению нравится большинству, вот и всё. Куда как интереснее искать красоту там, где её никто не видит: в необычном, непохожем, даже неприглядном. Насколько привлекательнее может быть несовершенство, чем скучная правильность, состряпанная по шаблону. — Геля, привет, — громко произнес Андрей, чтобы перекричать телевизор. — Привет, — ответила из зала девчонка. Сестра обожает Андрея. Обычно Геля бросается на него с порога, не даёт и шагу ступить. То обнимает, то липнет, как колючка к шерстяному свитеру. Не даёт нормально позаниматься и вечно о чём-то просит. То накрасить ногти, то посмотреть телевизор, то просто расчесать волосы. Андрей, конечно, с удовольствием проводит с ней время, но иногда мне бывает неловко. Даже не так. Бывает обидно, что собственная сестра просто не считает тебя интересным и не горит желанием проводить с тобой время, в отличие от совершенно чужого человека. Работа и учёба отнимают у меня все силы, да и что я могу исправить? Я не могу Геле заменить мать, я могу быть лишь старшей сестрой. Да и в своей жизни толком разобраться не могу, куда уж мне до воспитания ребёнка. И, на самом деле, я начинаю понимать, что эта ночь прошла. И это была лишь одна ночь из тысячи прожитых мною. Завтра я пойду в школу, потом на работу. Потом снова. И снова. Потом в конце недели вернётся мама, но ничего особо не изменится: всё та же учёба и работа. Потом она снова уедет, и вновь ничего не изменится. Ещё через месяц я закончу школу, сдам экзамены и буду готовиться к поступлению в колледж. И там снова учёба и работа. Всё встаёт на свои места. Всё всегда возвращается на места. Застывшее этой ночью время начало оттаивать. Я возвращаюсь в этот калейдоскоп. Выходные прошли. И они остались лишь выходными из тысячи других в моей жизни. Зачем тратить время на мысли об этой ночи, когда это ничего не значит? Зачем убиваться и душить себя стыдом, если это не имеет значения? Я такой человек, который всё больше замыкается на воспоминаниях и ощущениях. Но всё это иллюзии. Чем больше я концентрируюсь на времени — прошлом или будущем — тем больше теряю сейчас. Теряю время за размышлениями, вместо того, чтобы провести его с сестрой или выучить чёртов монолог из «Макбета». — Чего это с ней? — спрашивает Андрей, вырывая меня из замкнутого круга мыслей. — Что? — Геля. Не вышла даже, — нахмурился брюнет, скидывая белые кроссовки в прихожей. — Да там по «Никелодеон» какой-то мультфильм новый, за уши теперь не оттащишь, — пожала я плечами. — Оно и хорошо, позанимаемся хоть нормально. — Угу. Я опустилась в кресло, крутанувшись вокруг своей оси и запрокидывая голову назад. Андрей тем временем бросил рюкзак у стола, а сам плюхнулся на мою кровать, упираясь спиной в стену и слегка скатываясь по ней. Как и всегда. Молчание. Этого я и боялась. — Почему не написала вчера, как домой дошла? — спокойно произносит он, попутно доставая из кармана шортов телефон. Так, ну, всё пока нормально. Вроде. — Да я вырубилась сразу, — пожимаю плечами, поправляя очки. — Предки вернулись? Нормально всё, не устроили разнос? — Да, я с диким похмельем убирал весь этот кошмар. Я звонил тебе. Думал, что ты придёшь, поможешь, — тихо говорил он, уткнувшись в свой телефон и делая вид, что всё хорошо, и он не обиделся. — Даже Катя пришла. — Прости, я… — поджимаю губы, когда в голову резко врываются воспоминания о том странном поведении Андрея, когда мы остались одни на кухне. Именно поэтому я не брала трубку. — Я просто была занят. — И чем же? — щурит он глаза. — Вторым законом термодинамики, — пожимаю беззаботно плечами, указывая кивком на учебник и потирая от волнения шею. Ещё половину минуты он с подозрением смотрел на меня, о чём-то задумавшись, а потом я выдохнула, когда он улыбнулся и откинул телефон. Напряжение рассыпалось, как разбитое стекло. Андрей поднялся с кровати и взял из угла комнаты стул, подставляя его к столу рядом с креслом, в котором я сидела. — Я тебе сейчас такое расскажу, — заверещал он, поднимая с пола портфель. — К четырём часам в доме было всё вылизано, я сидел и ждал предков, и ты не поверишь, кт… — Опять мышку увидел? — усмехаюсь, отодвигая учебники, чтобы освободить место. — Заткни-и-ись, — тянет он, ударяя меня кулаком в плечо. — Тогда это была огромная жирная крыса, а не просто «мышка». — Ну, да… — Иди в жопу, — легко смеётся, попутно доставая учебники из своего портфеля. — Ты меня перебила. Так вот, слышу, тарахтит мотор. Громко так, у родителей машина почти бесшумная. Я выглянул, а там… — Призрачный Гонщик? — Олег. Глушит свою консервную банку у меня во дворе, прикинь? Моё сердце пропускает удар. Затем ещё один. Лучше бы это был Призрачный Гонщик. Если секундами ранее я с усмешкой смотрела на друга, то сейчас я опустила голову и уставилась на стопку тетрадей в своих руках. Усмешка сползла с лица. От волнения я забыла, куда хотела отложить эту стопку. А ещё как дышать. — Я бы не… — запнулась и кашлянула, пытаясь избавиться от комка волнения в горле, — я бы не сказала, что его мотоцикл — это консервная банка. — Да пофиг, факт в том, что я сперва испугался даже. Думал, счёты свести приехал и всё такое. Уже даже готов был к тому, что он меня отхерачит, — выложив три учебника и пару тетрадей с пеналом на стол, он присел на стул рядом, пододвигаясь поближе к столу. Я вновь хотела возразить и сказать, что он бы не поднял на него руку, но вовремя прикусила язык. Одна моя реакция чего стоит. — Так и зачем он приехал к тебе? По твоему лицу не скажешь, что тебя кто-то бил. — Так я тебе о чём и говорю! Этот высерок извинился! — восклицал Андрей, показательно взмахивая ладонями. Я вновь чуть не поперхнулась собственным языком. Хотелось выкрикнуть что-нибудь провокационное типа «да он урод», «чмо» и так далее. Но я лишь смиренно молчала, поджимая губы и отыскивая на столе в завалах учебников биологию.— Серьёзно? — с насмешкой смотрю, как брюнет открывает свою тетрадь по биологии, к слову, исписанную на четверть (напомню: конец года). — Серьёзно. Я сперва, конечно, искал подвох. Но потом пригляделся и понял, что он действительно сожалеет, — продолжал тараторить он. — М-м. — Мы поговорили. Он сказал, что Катю и пальцем не тронул. В это я, конечно, слабо верю, но я принял его извинения. В который раз я чуть не подавилась своей собственной слюной? Третий? — Ты шутишь. — Нет. — С ума сошёл? — А что здесь такого? Пусть они сами разбираются в своих ущербных отношениях. Мне главное, что он извинился. Это значит, что он вовсе не такой мудак, как я думал, и… — Только по роже получила я, — резко перебиваю его, тычу пальцем на своё лицо, ядовито прищуриваюсь и смотрю так, будто завидую, что эти извинения не достались мне. — Мне не положена порция извинений, не? — Ой, да брось. Ты сама влезла, тебя никто не просил, — скептически морщится друг. Это он сейчас, блять, серьёзно? — А ничего, что я за тебя заступалась? — слегка повышаю тон, совершенно не замечая этого. — И что? Я просил тебя лезть? — продолжал он стоять на своём, хмуря брови и недовольно фыркая на меня. — Да если бы я не полезла, всё, что сейчас на моём лице, было бы на твоём, — практически вскрикиваю, резко поднимаясь из-за стола. Кресло катится назад. — Почему ты, блять, такой трудный? — Ради Бога, я трудный? — на его лице я созерцала лёгкую улыбку, отчего хотелось кричать громче и злиться сильнее. Вплоть до истерического топота по полу. — Да, ты трудный. Какого вообще хрена? — Да чего ты бесишься-то? — лёгкое недоумение вперемешку с усмешкой прилетело со стороны Андрея, разбившись об мою спину. А действительно. Чего я так разбушевалась? Я понятия не имею. У меня просто что-то горит в груди и отдаёт жаром в плечи и голову. Я действительно злюсь. И не могу это остановить или объяснить. — Этот урод мне полмозга вынес, нос разбил, а ты «пригляделся и понял, что он действительно сожалеет». А ещё у меня плохое зрение, — произношу, не скрывая в голосе обиды, и плюхаюсь обратно в кресло. — Ты что, ревнуешь? — улыбается он, подперев голову рукой и пристально глядя на меня. — Кого? — Олега, кого же ещё? — с издёвкой иронизирует Андрей, закатив глаза. — Меня, придурошная. Шутка, блять. Шутеечка такая лёгенькая. Вот он сейчас пошутил, а я готова провалиться сквозь землю, потому что, кажется, я действительно ревную. И вовсе не его. Я до конца не уверена в этом, но… Где там можно купить верёвку? В хозяйственном? Как раз мыло по пути прихвачу. — Заняться больше нечем, — огрызаюсь я, скривив губы и не подавая виду о своей растерянности. — Ой, да брось, вечно обиженная пизда, — в своей обычной манере тычет он кулаком по моему плечу, не переставая лукаво улыбаться. — Давай посмотрим, как он вынес тебе полмозга. Я постепенно успокоилась и пыталась погрузиться в домашнюю работу, откинув весь этот ненужный мусор из головы. Но мне это, конечно, не удавалось, и каждую пятую минуту я думала о том, что такое ревность. Это была не та ревность, когда твою игрушку отдают другому ребёнку, или твой лучший друг идёт гулять с кем-то другим. Нет, это было другое. Я бы предпочла увидеть Олега мёртвым, чем мило флиртующим с кем-то. За всеми этими мыслями, что успевали перемешиваться с лабораторной по биологии и конспектами по истории, я и не замечала, как рука Андрея то и дело «случайно» касалась моей руки или бедра. Это было ошибкой с моей стороны. *** — Я уложил Гелю, — шёпотом уведомил меня брюнет, возвращаясь в комнату. — Даже сказка не понадобилась, она быстро уснула сегодня. Я убирала со стола учебники, складывая их в стопку на подоконнике. Мимолётно взглянула на часы, которые с самого переезда висели на одном и том же месте. Половина одиннадцатого. — Хорошо. Ты не голоден? — так же прошептала я, взглянув на брюнета, который оперся плечом на дверной косяк. — Нет, я на диете. — Ой, да брось, — тихо усмехнулась я. — Ты знаешь, сколько в пиве калорий? — Отъебись, — бесшумно засмеялся парень, опуская руки в карманы шортов. — Но нет, правда. Не голоден. — Ладно, — пожимаю я плечами, отворачиваясь обратно к столу и продолжая убираться на нём. Первые пять минут висит тишина, я чувствую, как Андрей упирается своим взглядом в мою спину. И мне становится не по себе. По коже спины бежит холодок. Он просто молчит и смотрит на меня так, будто знает все мои секреты. Знает абсолютно всё. Боже, это даже в моей голове звучит хреново, а что будет, если я прямо сейчас скажу об этом? Ведь что-то происходит. Он чего-то ждёт. Каких-то слов. Или действий? За окном уже стемнело, загорелись бледные фонари. Я закончила складывать учебники и не зная, что делать дальше, начала задвигать на окне короткие атласные шторы грязно-бежевого цвета с белыми полосками. — Ты хочешь что-то сказать? — не удержавшись, через плечо гляжу на застывшего в дверном проёме парня. — Я не знаю, — пожимает он плечами. — А ты? — По поводу? — По поводу вчерашнего. — Я не знаю. — Вот и я о том же. Я, если честно, понятия не имела, что происходит. Мы имели в виду одно и то же? Или вообще о разных вещах говорим? Ещё пару минут мы стоим в тишине, и мне кажется, что прошло несколько часов. Я могу понять второй закон термодинамики за две минуты, но вот этого я и за сутки не пойму. Что происходит? — Ай, к чёрту, — фыркает под нос Андрей, отпинывая от своей ноги портфель и приближается ко мне за два широких шага. Он накрывает мои губы своими, хватаясь ладонями за шею. И тут мой мозг окончательно лопается. Я просто замираю с широко раскрытыми глазами, не в силах даже замычать в знак протеста. Просто стою и ахуеваю, пока Андрей напористо впивается в мои губы, требуя ответа. Стук сердца в ушах. Как обычно краснеет правая щека, давая мне понять, что опять подскочило давление. Прошло каких-то несколько секунд, за которые я подумала обо всём сразу, но просто стояла и в душе не ебала, что мне делать. Мне оттолкнуть его? Наверное, я должна была так сделать, но потом в голову с грохотом ввалилась мысль о том, что я могу вызвать этим подозрения. Вдруг он что-то знает или подозревает. Вдруг он раскусит, что происходит. Эта дурацкая мысль была вызвана спешкой и шоком, поэтому я ответила на его поцелуй, подаваясь вперёд и прижимая друга к ближайшей стене. Он никак не ожидал такой реакции, от этого слегка пошатнулся, едва не свалившись с ног. Почувствовала неприятный вкус бальзама для губ. Это было такой ошибкой. Самой грандиозной. Самой яркой за последние годы. Это было ужасно. Нет, не сам поцелуй. Ощущения внутри были ужасны. Я будто целовала брата. Но эти мысли меня не остановили. И когда я окольцевала его шею руками, он прижался ближе и впился пальцами в мою талию. Прошла уже минута. Сбитое дыхание через нос. Тишину разбавляет звук мокрого поцелуя. Неумелого с моей стороны, аккуратного с его. Это была обида. Обида на Олега за то, что приехал к нему, а не ко мне. За то, что извинился перед ним, а не передо мной. Обида, которую породила ревность. Это. Была. Обида. Я никогда в жизни ещё не видела столько неправильности. Это было неправильно! Это было чертовски неправильно. Как с моей стороны, так и с его. Это десять лет общения можно отправить в мусорный бак. Просто перечеркнуть, как неправильную домашнюю работу. С каждым движением губ я теряла своего единственного друга. Я не могла допустить этой потери. Так нельзя. — Стой, подожди, — шепчу я, отстраняю свои губы и зажмуриваюсь, тяжело дыша. — Так нельзя. Неправильно это. — Как нельзя, Яна? Как? — шепчет он, накрывая мои пылающие щёки своими холодными худыми ладонями. — я парень, ты девушка. Так можно, — шепчет. А шёпот дрожит. Он волнуется. — Нет, — я громко выдыхаю, отстраняясь от него на шаг. — Зачем ты это сделал? Чего ты этим добился? Открываю глаза и смотрю на него. А он спокоен. Такой взгляд, будто ожидал такой реакции от меня. Да что говорить, он знает меня. Почти целиком. — Я хотел сделать это ещё вчера, забыла? — пощёлкал Андрей пальцами перед моим окаменевшим лицом, всё ещё прижимаясь к стене. — Но ты меня нехерово так отшила. — Что ты… — запинаюсь, не веря своим ушам. — Что ты несёшь, мать твою? — А что? Что здесь такого? — разводит он руками, действительно не понимая этого моего недоумевающего взгляда и удивления. — Да хотя бы то, что у меня кроме тебя друзей нет вообще, — громко и возмущённо произношу я, забывая о том, что Геля спит в комнате напротив. — А ты хочешь меня в этом обвинить? — так же громко отвечает брюнет. — Нет. Я просто не хочу терять тебя. Ты нужен мне, — произношу полушёпотом, непрерывно глядя Андрею в глаза. — В чём тогда проблема? — подступает он, делая шаг вперёд и пытаясь окольцевать мою шею. — Как друг, — качаю я головой, делая шаг назад и не давая ему приблизиться. — Боже, Яна, —парень задумчиво и с усмешкой качает головой. — Какая же ты дурочка, я с тебя не могу. — Да, видимо, я дурочка. Прости, что не кладу хуй на десять лет нашей дружбы и не пытаюсь залезть к тебе в штаны, как каждая вторая одноклассница, — иронизирую я, пока Андрей подбирает с пола портфель и закидывает его на плечо. — Да пошла ты.— фыркает он, направляясь в прихожую и быстро обуваясь. — Я лучше подрочу в ванной, чем ты вытрахаешь из меня нашу дружбу. Да что с тобой?! — иду следом за ним к проходу в прихожую, жестикулируя от эмоций руками. — Как ты не понимаешь? Пары ругаются, мирятся, расстаются, потом и вовсе ненавидят друг друга. А я именно та самая подруга. Я всегда буду рядом. Пока ты не найдёшь кого-то получше, кого-то, кто может дать тебе больше, я буду рядом. Всегда буду с тобой, только если буду твоим другом, — смотрю на него умоляюще. Эмоции искрятся внутри меня. Он смотрит в ответ широко распахнутыми глазами. Он понимает. — Поздно ночью или рано утром, у тебя всегда буду я. Я знаю, что я не самая восхитительная, не самая талантливая, не популярная, не самый интересный человек, у меня нет многих вещей, но я буду с тобой, пока ты не найдёшь того, кто даст тебе больше. Пока ты не найдёшь себе хорошую, любящую девушку. Это именно я — тот друг, который всегда рядом. Друг, Андрей. Это же я, чёрт возьми! Андрей так и замер, глядя мне в глаза. Сердце колотится внутри меня с неимоверной силой. — Пожалуйста. Давай не будем… — Я всё понял, — обрывает он меня. — И ты не ненавидишь меня? — Спорно. — Тогда до завтра? — Пошла нахер. Я улыбаюсь. И если бы Андрей действительно возненавидел меня и не собирался возвращаться в этот дом, то он бы изо всех сил хлопнул дверью. Разбудил бы Гелю и, возможно, пустил бы по стеклу трещину. Но этого не произошло. Он осторожно прикрыл за собой дверь, а я вернулась в комнату и плюхнулась на кровать животом, топя лицо в подушке. Я так и знала. Знала, что буду расхлёбывать эту вечеринку ещё очень долгое время. *** Этот день был просто каким-то дебильным. Другого слова я не могу подобрать. Мало того, что отчитали по литературе за то, что плохо выучил монолог, так ещё и на риторике не смогла сосредоточиться и завалила доклад. Я не знаю, что происходит, я обычно с риторикой «на ты», а тут у меня просто голова отключалась. А литература так вообще добила. «Ну, ЯНА, от тебя такой подготовки я не ожидал», — оттарабанил преподаватель. Ощущение, что я вообще не человек, что я всё должна делать на автомате. Учить, рассказывать, писать, зубрить. Все учителя привыкли к тому, что я — просто чудо-ученица. Далеко пойду и прочая ерунда. Меня это так достало, если честно. Хочется просто сказать: «отсосите» и красиво так уйти в закат. Но вылететь из школы в конце последнего года не хочется, поэтому я просто молчу и делаю, что сказано. Весь день я чувствовала себя рассеянной. Мне всё время казалось, что я что-то забыла. Что не оставила ключи в вазочке у двери, чтобы тётя приехала и увезла Гелю в детский сад. Или не выключила утюг после того, как отгладила рубашку. Что не приготовила униформу, чтобы сразу после школы забрать и отправиться на работу. Потом я вспоминала, что всё это сделала, но на смену приходили новые рассеянные догадки. И ещё я весь день думала о вчерашнем. Сегодня Андрей проспал первых два занятия, мы столкнулись в коридоре и… И ничего. Будто ничего и не было. Мы просто пошли вместе перекусить, поболтали про новый выпуск комиксов, потом пошли на биологию. Всё было до тошноты просто и обыденно. Может, так оно и должно быть. Я думаю, что он понял меня. И молюсь, чтобы мы больше не возвращались к этой теме. — Не, я не знаю, — вторю я, перекидывая лямку рюкзака через плечо, пока Андрей роется в сумке. Мы стоим на школьном крыльце. Занятия кончились, всем хорошо, у всех облегчение. Все спешат по домам, чтобы поскорее шмякнуться лицом в подушку, потому что одна половина этих ребят сидела в Интернете до трёх ночи, а вторая — гуляла допоздна. А мне через час на работу. Жизнь прекрасна. — Как ты можешь не знать? Я думал, ты следишь за новостями, — с каким-то разочарованием произносит он, доставая пачку сигарет из своей тканевой сумки с изображением морды чёрного кота. Затем он незаметно засовывает пачку в карман голубой туники, чтобы покурить за ближайшим углом. — Да, я слежу за новостями, но не каждую же минуту своего долбанного существования, — закатываю я глаза, спускаясь по ступенькам. — Откуда мне знать, что там происходит? Я тебе что, путеводитель по политике? Или портативный телевизор? Я вообще политику не люблю. — Да? А мне казалось, ты любишь всё, что скучно, — усмехается он, как обычно толкая меня кулаком в плечо. — Да иди ты, — легко смеюсь, делая как можно более обиженный вид. Всё как обычно. Шутки, подколы и смех. Я в эти мгновения поймала какую-то внутреннюю гармонию. — Ты сейчас на работу? — спросил парень, обогнав меня и осторожно вышагивая спиной вперёд. — Да, сейчас дома перекушу и помчусь. А что? — Думал вечером загля… Андрей замолчал и остановилась, отчего я чуть не врезалась в него. Брюнет сперва нахмурился, а затем приподнялся на носочках и через моё плечо посмотрел на парковку, что позади меня. — Что? — спросилв я перед тем, как услышал рёв мотора за спиной. Сперва захотелось сморщиться и закричать «зачем?» на всю школу, но человеческий инстинкт неожиданности вперемешку с надеждой заставил меня резко повернуться и взглянуть на источник шума. Нет, надежда напрасна. Это был он. На школьную парковку, тарахтя и распыляя ядовитый чёрный дым, въехал мотоцикл. Народу было мало, все уже разбежались: кто на спортивные тренировки, кто домой. Но около дюжины зевак всё же уставились на то, как большой шумный мотоцикл направляется в нашу сторону, оставляя за собой лёгкую чёрную дымку. — Ну, приехали, — тихо прошептала я, поправляя очки и чувствуя, как внутри закипает и просыпается вулкан. На меня сейчас гигантской волной обрушивалось абсолютно всё: и стыд, и обида, и страх, и недоумение. Я не знала, куда себя деть, поэтому просто отвернулась, когда Олег провернул руль и начал парковаться на расстоянии двух парковочных мест от нас. — Как думаешь, что ему здесь надо? — с настороженностью спросил Андрей, глядя то на меня, то через моё плечо. — Катя сказала, что они расстались и всё выяснили. — Давай мы просто пойдём прямо, делая вид, что не заметили его? — отчего-то шёпотом просила я, разглядывая заинтересованное лицо брюнета испуганным взглядом. Надо сделать вид, что мне страшно, чтобы поскорее свалить отсюда. Да зачем делать? Мне и правда страшно. — Он глушит мотор, — говорит Андрей, продолжая смотреть через моё плечо, а я тем временем боялась даже повернуться. Его слова подтвердились, потому что мотор и правда заглох. Сердце заколотилось с удвоенной скоростью. — Он снимает шлем, — продолжает парень меня информировать, пока я перебираю в голове варианты, по которым можно определить, что он здесь забыл. — Слушай, он смотрит на меня, — задумчиво верещит Андрей, нахмурившись. — Кажется, он хочет, чтобы я подошел. — Не вздумай, — хватаю его за запястье, когда он делает шаг в сторону, чтобы обойти меня. — Ты чего так покраснела? — Андрей настороженно рассматривает моё лицо, затем трогает ладошкой лоб. — Вроде не горячий. Ты что, испугалась, что ли? Ага, испугалась. Лучше бы испугалась вместо того, чтобы вспомнить всё это. Не самое подходящее место, чтобы вспоминать позапрошлую ночь. Не то время. Соберись, Яна. — Успокойся. Я просто спрошу, что ему надо. Жди здесь, — и он ловко высвобождается из моей хватки, быстро, почти вприпрыжку направляясь к мотоциклу. Чёрт, чёрт, чёрт! Словно на зло в памяти всплывают эти растрёпанные волосы, проколотая губа и испачканные пальцы. Краснею сильнее. Я просто стою, не зная, куда себя деть. Потираю вспотевшую от волнения шею. На раз-два-три поворачиваюсь через плечо, чтобы взглянуть, что там происходит. Олег по-прежнему сидит на мотоцикле, облокачиваясь руками на шлем, а Андрей стоит рядом. Они разговаривают. Увлечённо и даже… Я бы сказала, что мило. Мило беседуют, будто два друга. И я не верю своим глазам. Просто не верю. Потому что Андрей хихикает, а парень качает головой, улыбаясь. Они флиртуют! Они, блять, флиртуют! И я сама не знаю, как эмоции внутри меня так быстро могут сменять друг друга. Если полминуты назад я стыдилась и не знала, куда себя деть, то сейчас я злилась и была готова свернуть им обоим по очереди шеи. Он что, совсем потерял остатки своего мозга? В следующую секунду я уловила момент, как Андрей, что-то произнося, качнул рукой в сторону, указывая на меня, когда он что-то спросил у него. И они оба повернулись. Я не успела взглянуть на Олега, потому что резко опустила голову, неловко засовывая руки в карманы и разглядывая свои старые кроссовки. В этот момент даже существовать не хотелось, честно. Поднять глаза я не решалась до того момента, пока Андрей не подбежал ко мне в спешке. — Ты не против, что он меня подвезёт? — А с чего мне быть против? — Ты чего такая дёрганная? — Ничего. — Если хочешь, то я пойду пешком с тобой. — Поезжай. Я правда изо всех сил пыталась сделать вид, что мне глубоко наплевать на всё это. Но в моём голосе всё равно проскакивала эта желчь. Я ничего не могла с собой поделать. Я сама не знаю, что мне вообще надо. Зачем Олег вообще делает это? — Вечером думал заглянуть к тебе на работу, но планы поменялись. Олег позвал погулять, — тараторил он, роясь по карманам в поисках, видимо, телефона. — Так что до завтра. — Завтра в школу ведь, — ляпнула первое, что появилось в голове. — Когда мне это мешало, принцесса? — усмехается. — Я опоздаю на пару занятий, прикроешь. Пока. Я, находясь в полнейшем шоке, пропускаю момент, как он легко обнимает меня на прощание и бежит обратно к мотоциклу. Ещё через минуту мотоцикл, тарахтя, покидает школьную парковку, но и это я пропускаю. Так и стою в полнейшем шоке. Андрей? Олег? «Погулять»? Я не помню, как дошла до дома. Не помню, как обедала и переодевалась. Не помню, как добралась до работы. Не могла понять одного: что я такого сделала, что Бог решил сыграть со мной такую херовую шутейку?