Студенческие годы

В окно барабанил дождь, безуспешно пытаясь прорваться внутрь, и, каждый раз терпя поражение, стекал длинными дорожками — словно стекло вдруг начало плавиться. Из-за туч, затянувших небо серой шалью, в комнате было мрачно, что, впрочем, не мешало Олегу читать, сидя на своей кровати. Время от времени он немного нервно смотрел на расплывающуюся улицу — именно в этот, не располагающий к прогулкам, день Разумовскому приспичило тащиться за каким-то справочником по программированию, коих и так наблюдалось немало в одном из углов комнаты. Уже прошёл час, а его всё не было, что наталкивало на самые скверные мысли. Наконец, в коридоре послышалось копошение, и в дверь боком зашёл Сергей. На пороге тут же образовалась маленькая лужица. — Где тебя носит? — в душе радуясь тому, что ничего не произошло, с упрёком спросил Олег, стягивая с головы друга капюшон. — Понимаешь… Или произошло? Волков опасливо покосился на Разумовского, придерживающего что-то под насквозь промокшей курткой. Не заставив себя долго ждать, Серёжа с осторожностью расстегнул молнию и бережно вытащил полосатый шарф, из которого показалась белая голова… вороны? Олег выгнул бровь: — Ты протащил в общежитие птицу? Разумовский посмотрел на свёрток в своих руках, будто и сам не понимал, как так получилось. — Она там совсем мокрая была… И крыло у неё повреждено… Она совсем одна сидела… Жалко ведь… Зато посмотри, какая она красивая! — закончив мяться, он сунул ворону Волкову. Олег с сомнением посмотрел на мокрую потрёпанную птицу, а затем на едва не светящегося Серёжу. — Давай её оставим? Он знал к чему всё идёт, понимал, что если у них в комнате найдут ворону, то их втроём выселят, но голубые глаза смотрели с такой надеждой, а на чуть подрагивающих от холода губах была такая по-детски нерешительная улыбка, что Олегу оставалось лишь вздохнуть. — Тебя самого трясёт, переодевайся живей. Казалось, счастливое сияние Разумовского осветило всю комнату.

***

Олег сушил влажные волосы, укутанного в два одеяла Серёжи, в то время, как сам Разумовский бережно вытирал ворону, сидящую на его скрещенных ногах. Что больше всего удивляло Волкова, так это то, с каким спокойствием сидела птица. «И не вырывается», — подумал он, замечая на лице Серёжи непроизвольную счастливую улыбку, в то время, как он осторожно гладил белые перья странной птицы, — «Хотя, я бы на её месте тоже не стал». — Как назовёшь? — Марго, — Разумовский сонно зевнул, согретый одеялами, и прислонился к Олегу, прикрывая глаза. Олег замер. Пальцы невольно потянулись к рыжим прядям, упавшим на умиротворённое лицо, но тут произошло неожиданное: Марго клюнула его руку, затем запрыгнула на плечо задремавшего Серёжи и с вызовом посмотрела на Волкова…