Сокровенное чудовище

      В первый раз Пятого выбрасывает прямо в воду. Хорошо, хоть воздуха успел набрать, не пошёл ко дну сразу. Однако, первые несколько секунд в воде Харгривз только очумело осматривается, пока не замечает пятнистую даже сквозь мутную взвесь ила шубу. Пятнистую шубу совсем в духе Сеанса, что срабатывает как лампа на собаку Павлова, как Апокалипсис на него самого. И только когда Клаус машет у него ладонью перед лицом, беспечно улыбаясь, Пятый понимает, что что-то здесь не так.       Телепортируется он инстинктивно, захватив с собой две лишние тушки.

***

      — Какая прелесть! У него изображение своей могилы в этой штуке! — влёт сохнущие кудри Клауса вьются ещё сильнее, словно тот в море упал, а не в утлую речушку, насквозь провонявшую тиной и химикатами на грани алхимии. Механизм в его руке с огромным, во всю поверхность, экраном, действительно демонстрирует надгробие с надписью на русском и фотографией одного из подхваченных ими тел. Того самого, в шубе. — О, и второй здесь!       — Получается, их с кладбища смыло? — Пятый выкручивает пиджак, избавляясь от воды. Мысли ворочаются глухо, со скрипом, словно череп набили илом.       Клаус косится на два лежащих на песке тела и фыркает.       — Да не… Этот — точно живой. Точнее, сейчас будет, — и верно, едва Четвертый указал на того пальцем, как тело само перевернулось, выкашляло из себя всю воду, вывернув желудок, и снова затихло, потеряв сознание, но не дыхание. — А этот…       Сеанс заинтересованно сводит брови. Третий Апокалипсис отточил его способности до уровня уранового ювелира, сделав их и смертоносно-точными, и столь же убойно мощными. Поэтому, в делах жизни и смерти Пятый доверял ему всецело.       Даже странно, что в этот раз Клаус сам конец света не вызвал.       — Хм… Ну-ка, проверим… — его глаза на миг электризует синь, и второй мужчина, даже в обмороке продолжающий сжимать дробовик, внезапно открывает глаза, очумело переводя взгляд с одного на другого. Пятый косится на топор в своих руках, готовый в любую секунду нанести удар: чужие глаза изнутри подсвечивает невозможное для обычного человека по-звериному жёлтое свечение. Словно золото расплавили и в сосуды влили.       Однако, Клаус дружелюбно машет ему рукой, словно отмашку даёт, и тело валится обратно, хмыкнув с отчётливым налётом истерии. Пятый обещает оттащить Сеанса куда подальше, пока тот не очнулся. Два короля драмы для него одного — это слишком даже для его закалённых концами света и парадоксальными психозами нервов.       — Пятый, подними топорик повыше, а? — золото из глаз узкой дымкой окутывает тело, уходя куда-то вдаль, за реку, под воду, на глазах становясь искристым канатом. — Да, вот так, ещё чуть-чуть, левее и… Руби!       Золотая вязь рассыпается недовольно вспыхнувшим пеплом, обрываясь с бьющим по нутру низким струнным гулом. У Пятого скоро аллергия на все струнные инструменты появится, не иначе. Топор в руках становится на секунду невыносимо тяжелым, гравировка вспыхивает золотом, через секунду сменяясь знакомой режущей души и время с пространством синью.       — Черт возьми, куда Скрипка закинула нас на этот раз?! — нужно бы уже привыкнуть к тому, что без Вани ни одна из их авантюр не обходится, хоть так на первый раз и не кажется. Четвертый протягивает к нему руки, обнимая, чуть покачивается из стороны в сторону. Он холодный, трусится от воды, поэтому жмётся ещё сильнее, греется.       — Чшшш, не ворчи. Мы обязательно всех их найдём и справимся, ты же знаешь? Так всегда будет.       Пятый выдыхает. Рвано, холод наконец-то добирается и до него. Хочется кофе, много, целую ванну горячего, как кипяток, и не вылезать из неё с Четвертым до четвертого конца света.       Интересно, а в этой вероятности он когда запланирован?

***

      Второе, точнее, третье перемещение случается месяц спустя и год назад — ох уж эти индивидуальные временные линии!       Клаус подмигивает заросшему по брови мужчине, которого еле успел спасти от пули, оттолкнув, забирает у него автомат, проверяет количество патронов и начинает ответный огонь. Для агностика и пацифиста он поразительно хорошо стреляет и совершенно точно знает, что на бога надеяться не стоит — этой стерве только дай повод увильнуть от работы!       Точнее, сложить её на плечи их семейства.       Пятому в пустыне не нравится — слишком голодно для глаз, негде укрыться, мнимая зоркость притупляет чутьё. И убивать здесь труднее, люди видят угрозу даже в тринадцатилетнем мальчишке. Особенно в тринадцатилетнем мальчишке с глазами старика. В этой вероятности, точнее, в этом мире, конец света тоже был запланирован, но, к счастью, с ними не связан. Точнее, был запланирован и не был связан.       Теперь — да.       Хорошо хоть времени было до него больше, и как предотвратить точно известно.       Попросту не дать свихнуться очередному слишком талантливому человеку.       Клаус успевает послать бородатому воздушный поцелуй, пока закатывающий глаза Пятый возвращает их в Комиссию.       В итоге, они спасают этого мужчину целых пять раз.

***

      Аура ментального воздействия настолько плотна, что Пятый чует в воздухе треклятую лаванду и цокот подкованных каблучков ухмыляющейся Куратора.       Машинально прихваченный с собой в Комиссию артефакт в виде топора с меткой Урана сам просится в руки, и голову призраку сносит тоже сам.       Если Четвертый каждый раз общаясь с духами испытывал хотя бы половину подобного, Пятый понимает, почему тот половину жизни провёл в негаснущем укуре. Ему тоже сейчас хочется иррационально закурить, замараться, чтобы хоть как-то избавиться от ощущения призрачно-прозрачной крови на себе.       У недавнего лохматого утопленника, того, что был в шубе, но сейчас без неё, из носа течёт кровь. Золочёная, полупрозрачная, нечеловеческая, как и медленно, в такт полуживому сердцу пульсирующая радужка. Пятый хмыкает, утирая её подушечкой пальцев и намертво вязнет в ментальном диалоге без слов.       В этот мир не прилетел Реджинальд Харгривз, и несвятые сорок три спасителя родились сами, как попало, в нужный и ненужный срок, даже не в один год, зато все с силами поголовно. Просто некоторые о ней даже не подозревали. А уж то, что трое из них воспитывались вместе и стали братьями – и вовсе совпадение, которое иначе, как судьбой, не назовёшь.       Пятый знает, что псионики, пережившие клиническую смерть, развивают способности хаотично, но зачастую мощнее. И контролировать их всё сложнее. А тут — сразу трое на грани нервного срыва меньше чем на сотню квадратных метров.       Пятый мысленно благодарит малолетнюю стерву, что Клаус не позволил ему прибить это недоразумение. Внутри черепа раздаётся одобрительный хмык, и астрал отступает, оставляя мозг восхитительно пустым.       Утопленник медленно, по стеночке поднимается и убегает успокаивать ещё одного эспера.       — Кофе нет. Вообще. Но печеньки вкусные, будешь? — Клаус уже закопался в холодильник, о чем-то флиртуя с ИИ. Ему и силы телепортации не нужны, чтобы оказаться там, где хочет, язык проведёт куда угодно.       Пятый садится на пол, упирается лбом в деревянную рукоять топора, но печенье берёт.       Действительно, вкусно. Вот что Пятому в этом мире нравится, так это то, что ест он более-менее регулярно, и еда тут вкусная.       — Что там дальше по плану?       Клаус сверкает глазами, вытаскивая из заднего кармана узких штанов смартфон.       А ещё Пятому жутко нравится то, что не нужно повсюду разыскивать таксофоны и межвременные артефакты, чтобы связаться с семьёй.

***

      Вырубив охранника и подведя фуру ближе к выходу, Пятый всё-таки не сдерживается, риторически вопрошая у темного потолка:       — Ну нахера нам это?!       Клаус беспечно пожимает плечами, оттаскивая в грузовик уже третий холодильник в половину себя ростом.       — Там уравнение на целую тетрадь в пятьдесят шесть листов. Проверять будешь?       Пятый фыркает, подходя к четвертому холодильному агрегату, с себя ростом, упирается, сдвигая его с места.       Чем он только в жизни не занимался, кем только не был, но…       Но воровать холодильники ему довелось впервые!       — А мы точно не могли просто кого-нибудь убить, а? — с надеждой спрашивает он. Клаус фыркает, ероша его волосы.       — Пятый, ну не будь таким кровожадным! Мы же герои, мир спасаем! Нужно привыкать обходится без убийств.       — Я просто не понимаю, почему на это не послали Лютера с Диего, — исподволь подставляя голову под чужую руку и довольно жмуря глаза, с тихим довольством отмечает Таймер. Сеанс смеётся, охотно его обнимая.       — Потому что Кракен с Космобоем наверняка переругались бы, уронили половину холодильников, ещё половину бы переломали, а они нам нужны тихо-мирно сворованными. — виски осеняют быстрые, чуть колючие из-за бородки Сеанса поцелуи, и Пятый фыркает, ощущая, как медленно слабеет цепь паранойи.       — Ладно, давай за дело. Нам ещё четыре холодильника перетащить нужно…

***

      — Пятый, ну посмотри, какие они милые! — Клаус буквально пялится на выделяющуюся из толпы четверку, и едва не улюлюкает, когда рыжий целует своего брата. — Пятый, ну посмотри!       — Да смотрю я за ними, смотрю. Клаус, мы за ними уже неделю наблюдаем, — Таймер усмехается, тепло так, пряча улыбку в кофе. Русский аэропорт радует его полным безразличием к ним и недурной арабикой. В казино было куда хуже, хотя бы потому, что кучу нервов пришлось угробить на проникновение. Если не в качестве клиентов, то хотя бы как последователей Чумного.       Конец света перенесён на неопределённый срок. Доспехи переплавлены, крест возвращён, и Чумному доктору попросту незачем существовать. И даже обошлось без временных парадоксов.       А значит, можно немного расслабиться и насладиться моментом. И кофе. И, возможно, чувством отлично проделанной работы.       Пятый ловит чужое подмигивание и улыбается, приподнимая кружку с кофе.       Что будет с ними дальше — не его забота, но… Он желает им счастья. Всем им.       Заслужили.