Still want a sensual touch

Всë это начинается с вполне обыкновенной фразы без подтекста и скрытого смысла. «Ликс, может, сможешь уделить мне минутку и дать импровизированный урок французского? Хочу завтра хоть немного порадовать стэй» — именно она считается точкой отсчёта для всех мытарств Феликса Ли. Чан как всегда в своëм репертуаре: не спит ночами, а если спит, то ложится под утро, и хочет взять на себя больше, чем может потянуть. Но он же Крис Бэнг-Бэнг, ему всë подвластно. Именно поэтому железный лидер с усталым видом сидит напротив Феликса, жуëт сонно и медленно кусочек пиццы, но пытается держаться бодрым и не заснуть прямо тут, на мягком диване, свернувшись калачиком под шум мемберов на заднем фоне. Сегодняшняя репетиция перед завтрашним концертом в Париже была приостановлена из-за технических неполадок оборудования — колонки отключились в самый «подходящий» момент, а именно во время генерального прогона Side effects. Кто-то из ребят был более бодрый и энергичный, а кто-то, как Чан, пытался уединиться и отдохнуть хотя бы несколько минут. Феликс не относился ни к первым, ни ко вторым: мысль о том, что завтра он увидит тысячи горящих глаз и океан из синих огоньков лайтстиков, взращивала где-то в глубине души желание тренироваться ещë упорнее и тщательнее, несколько часов без передышки, лишь бы слышать восхищëнные возгласы фанатов. В этом он понимает Чана: хочется подарить стэй незабываемые эмоции. Поэтому, подумав лишь долю секунды, он соглашается и не отказывает другу в помощи — понимает Криса, как никто другой, и не может не поучаствовать в данной авантюре. Правда, предлагает уделить этому занятию вечернее время, а сейчас плюхается и утопает в мягком диване, поджимает ноги под себя и ждёт, когда их позовут на начало конечного прогона, и аппаратура, наконец, будет в порядке. Под вечер Чан заползает в машину ещë более уставшим и с координацией зомби после того, как на сцене, помимо основной репетиции, наигрался с остальными мемберами ради поднятия в них боевого настроя и улучшения их настроения. Феликс смотрит недовольно, как бы укоряя старшего из-за чрезмерной активности и отсутствия отдыха, но тот словно мысли читает, глядя в водительское зеркало и избегая прямого зрительного контакта, под шум и смех на заднем фоне спрашивает будто незаинтересовано «Всë в силе?» Феликс вынужден согласиться и не отказывать. Когда дело касается оказания помощи кому-либо из мемберов, Феликс всегда «За». Ему не сложно, но сейчас просто жаль Чана, который носом клюëт, но собирается ещë что-то повторять, а может даже и новое выучить. Остальная часть дороги до отеля проходит под смех Чанбина и Хëнджина, в которых бурлит энергия, несмотря на пятичасовую репетицию, и удивлëнные взгляды водителя на взрывы неистового хохота. Из остальных же напрочь выбит дух, осталось только желание плотно поесть... Феликс вынужден согласиться и не отказываться. Но сейчас он впервые об этом жалеет. А всë дело в Чане. Точнее, дело всë-таки в Феликсе, но именно из-за Чана появились непрошенные мысли весьма странного и вместе с тем приятного характера.

*Flashback*

— Вы пока выгружайтесь и располагайтесь, через минут двадцать я к вам зайду и в подробностях расскажу о завтрашнем дне, чтобы не оставалось вопросов и мы могли подкорректировать расписание, если нужно, — менеджер, уткнувшись в свой планшет, вышел из машины первым, и направился на ресепшн — хочет узнать об ужине и заказе еды в номер. Мемберы поочерёдно высыпали из машины, оставляя двери приоткрытыми и впуская в салон прохладный вечерний воздух. Чан что-то сосредоточенно высматривал в ноутбуке, набирая правой рукой нужные клавиши переносного синтезатора. Звукоизолирующие наушники не допустили информацию до его слуха, и он так и продолжал работать, не отвлекаясь даже после полной остановки транспортного средства. — Чан, мы приехали, — Феликс обернулся к нему и, просунув руку между сидениями, умудрился потрогать по коленке. Чан наконец-то поднял голову, спустил наушники на шею, огляделся по сторонам и выгнул грудь дугой вперëд. Послышался неизбежный хруст позвоночника, а Чан закрыл крышку ноутбука и сложил его в сумку вместе с остальной техникой. — Я ведь ничего не пропустил? — слегка обеспокоено пробубнил лидер и отстегнул ремень безопасности, сдавливающий живот неприятно. — Почти нет, — ответил Феликс и, уловив серьёзный взгляд в ответ, сразу же пояснил, — менеджер сказал, что пройдëт чуть позже по номерам и подробно расскажет о расписании, а так больше ничего. Послышался облегчëнный выдох с заднего сидения, который тщательно старались замаскировать. Феликс приподнял уголок рта в полуулыбке — всем известно, что Чан жуткий трудоголик с повышенным чувством ответственности и то, как он реагирует на события, произошедшие без него, умилительно. «Неужели он думает, что без него произошло бы что-то архиважное, и никто бы ему ничего не сказал?» — Феликс усмехнулся, но продолжил: — Когда зайдëшь на «урок»? — показывает пальцами импровизированные кавычки в воздухе. — Как только, так сразу, чтобы не заставлять тебя ждать, — Чан сидел в неподвижной позе, держа руки на весу, смотря в одну точку. — Окей, хорошо. Тогда я не буду закрывать дверь на замок, заходи и можешь даже не стучаться, — Феликс открыл дверь автомобиля, уже спустил одну ногу на тротуар и хотел выйти, но Чан его окликнул. — Хэй, ты не видел, где мои наушники? Я их дел куда-то вроде бы... — он чесал затылок, ещё больше ероша кудрявые белые волосы, над которыми сегодня не колдовали стилисты. Феликс показал себе на шею ладошкой, и Чан гулко рассмеялся.

*End of flashback*

Они сидят в номере младшего за столом напротив друг друга. Почти все включенные лампочки люстры резко бьют в глаза ярким светом, заставляя невольно прикрывать веки, но иначе нельзя — сонливость сразит мгновенно. — Стэй, je vous aime, — голос старшего мягко резонирует по комнате, когда тот произносит фразу вновь и вновь. — Так, Ликс? Теперь лучше? Феликс хмурится, сам шëпотом повторяет предложение. — Всë хорошо, но если ты хочешь добиться идеального произношения, попробуй произнести фразу, как бы объяснить, на одном дыхании что ли? — он не уверен в своих словах, но после, поразмыслив несколько секунд, кивает сам себе в подтверждение. — Да. Вот, в общем, попробуй не отделять слова друг от друга, а сказать так, будто это одно единое слово. В принципе, если ты оставишь так, то ничего страшного, — он улыбается, глаза превращаются в щëлочки. — Тогда давай повторим ещё раз приветствие и на этом всë? — Чан хмыкает в ответ, набрасывая на листе то, что он хотел бы сказать, чтобы Феликсу было проще перевести. Ну вот опять это ощущение. Всë-таки тут проблема в Феликсе, а не в Чане... Дело вот в чём: Феликс очень тактилен. Он до безумия любит обниматься, дарить всем тепло через крепкие объятия, наличие хоть какого-то, пусть самого незначительного, физического контакта заряжает его энергией изнутри, словно батарейку. Феликс часто обнимается с Хëнджином, наваливаясь на него со спины и блокируя движения длинных рук старшего, Феликс иногда приобнимает Чанбина, сидя на диване, потому что так уютнее, да и «Бинни-хëн не против». Феликс затискивает в объятиях Сынмина и не обижается, когда ответной реакции на его действия — ноль. Даже Чонин разрешает ему иногда прикасаться к себе, а это, извините, непозволительная роскошь. Чан вообще сам идëт на контакт, охотно обнимает в ответ, сильнее сжимая и щекоча дыханием вновь окрашенные волосы. Но в какой-то момент всë идëт не в ту сторону. Феликсу хочется, чтобы не его касались, а хочется, чтобы кто-то желал его касаний. Чтобы кто-то хотел, просил, умолял. Неважно, кто. И не только в таком невинном и безобидном формате, как дружеский. Больше всего Феликсу хочется, чтобы это был именно Чан. «Всегда стойкий и мужественный лидер извивается под прикосновениями, словно они огнëм обжигают. Интересно...» Интересны были эмоции старшего: что бы он почувствовал, молчал бы или стонал от ощущений, пытался бы избежать прикосновений или, наоборот, подставлял бы оголëнные участки тела под руки? Была ли это любовь или симпатия? Нет. Феликс давно это уже для себя понял и решил. Скорее, влечение, но он не хотел полноценного секса с ним. Может, даже не влечение, а интерес молодого организма на нестандартное поведение другого в силу ситуации. Возможно, Чан бы и понял его, ведь они же друзья. А вот над этим Феликс предпочитал не задумываться. Сидя вполоборота Феликс внимательно наблюдает и подмечает каждую деталь. Чан пишет на листе небольшое предложение, затем ещë одно, узловатые пальцы охватывают карандаш с силой. Чан запрокидывает голову наверх и смотрит на кондиционер, решая, убавить мощность или нет. Его кадык дëргается, когда он сглатывает и облизывает пухлые губы. Феликс не слышит, как Чан начинает читать составленное и доведëнное до идеала коротенькое предложение на английском, только следит, как губы двигаются, словно в клипе, где отключили звук. Ещë немного и он сорвëтся. Прикоснуться к старшему хочется до зуда кончиков пальцев. Начать с бархата губ, затем трепетно пробежаться подушечками по шее, а после... — Феликс, ты вообще меня слушаешь? — Прости, я задумался. Прочитаешь ещë раз? — Ты отвлëкся, Ликс, а не задумался. Спать хочешь? — отрицательное мотание головой из стороны в сторону. И Чан читает, выполняет любую прихоть. Феликс понимает: всё-таки Чан прекрасно бы отзывался на его прикосновения. — Это будет звучать как «Bonsoir je suis Bangchan», — Феликс пытается прогнать ком в горле, с силой сглатывая. — Или можно сказать «Bonjour je m'appelle Bangchan». Выбор за тобой. Они все простые по произношению, — осекается, — ну, для меня, но я думаю, что ты со всеми справишься. Чан проходится языком по губам, а после улыбается и чуть-чуть голову вновь запрокидывает. Феликс наблюдает внимательно и не отводит взгляд. — Можешь, пожалуйста, их на бумажку мне выписать, а после прочитать? Я потренируюсь позже. Феликс выполняет просьбу, аккуратно прописывая слово за словом на французском напротив чанового почерка. Чан щëлкает кнопками выключателя, приглушая свет, забирает листочек со стола и идëт к двери. — Спокойной ночи, Ликс, — треплет по голове мягко, и исчезает во входном проëме, оставляя после себя хлопок двери в пустынном коридоре номера. — Вот это да, — Феликс падает лицом на постель, пахнущую кондиционером для белья, пружинит от мягкого матраса и дышит часто.

***

— Чем занят? — Хëнджин подсаживается внезапно, не слишком удобно устраиваясь на поверхности небольшого столика, стоящего напротив. — Будешь мëд? — протягивает упаковку Феликсу, релаксирующему перед выступлением в кресле, тот охотно выдавливает изрядное количество субстанции в рот. — Я очень люблю мëд. Лучшее выступление вживую получается после того, как поешь мëда, — Хëнджин на камеру показывает большой палец вверх, поясняя необычный перекус. Девушка из стаффа снимает их для очередного эпизода токера, что уже является обыденностью. Феликс не выспался прошлой ночью: мысли о Чане вперемешку с эйфорией от предчувствия концерта — ядерная смесь гормонов, выстреливающая в кровь и не дающая мозгу успокоиться. Он поспал всего лишь три с половиной часа, поэтому сейчас не был готов на сверхсумасшедшую активность. Хëнджин, заметив состояние друга, попытался его растормошить. — Идеальное выступление! Бог выступлений вживую уже на подходе, — Хëнджин начинает показывать руками в воздухе какие-то непонятные движения, как будто на самом деле призывает бога, а Феликс подыгрывает ему, и вместе они продолжают дëргаться в конвульсиях, отдалëнно напоминающих танец, под косые взгляды Джисона, который стоял совсем рядом и что-то обсуждал с персоналом. — Станцуй «Snapping». Я только что видел твоë выступление, — Хëнджин с издëвкой просит, зная, какая реакция за этим последует. Тут уже подключается Джисон: — Вот так. Ваши руки должны быть такой формы, — Хан копирует голос Феликса, когда стоит в нелепой позе, согнув руки в локтях и напоминая какую-то странную статую.— И раз, и два, и три, и четыре, и пять, и шесть, и семь, — Джисон поочерёдно сгибает то левую, ту правую ногу с растянутой улыбкой до ушей и продолжает имитировать речь Феликса. Тот в свою очередь кидается к камере и пытается закрыть объектив ладошкой, а после толкает великолепного танцора, чьи движения больше напоминали физкультурную разминку, но попытка не увенчалась успехом. Для полной гармонии смех Хëнджина раскатисто и звонко наполняет маленькую комнату ожидания. — Хочешь мëда? Мне накормить тебя мëдом? — яростно и настойчиво предлагает он Джисону, держа в руках бутылëк скорее как оружие, которым можно запульнуть в друга. Но вместе с тем, Феликса веселит ситуация. Просто позлиться он должен так, для вида. Чуть позже Хëнджина зовëт визажист, чтобы подправить макияж — вероятность того, что он смеялся до слëз, и тени на глазах остались в целости и сохранности, а не размазанными, равна нулю — а Джисон испаряется куда-то в сторону объекта по имени «Ли Минхо». Феликс пересаживается на более широкий диван, раскидывает руки в стороны и полностью расслабляет мышцы. Он чувствует приятное тепло, распространяющееся по всему телу. В комнате тишина, словно людей нет и не было. Приятно, спокойно и уютно. Неожиданно сидение прогибается под весом ещë одного человека, который оказался совсем-совсем рядом, не оставляя между свободного пространства. — Ликс, я тебя вчера сильно напряг? — Чан развалился на диване в такой же позе, что и Феликс. Тот оборачивается корпусом к старшему, закидывает на него ногу, сгибая в коленке, и обхватывает рукой поперëк живота — знает, что Чан позволит такое, не улавливая и малый процент истинного смысла, который в это вкладывает Феликс. — Даже не начинай, хëн, — зная любовь Чана к данному обращению, почему бы им не воспользоваться? — Я не сделал и малой доли того, что ты делаешь для меня с самого дебюта, — Феликс водит ладонью по животу Чана, разглаживая складки бордовой футболки с каким-то смешным зелёным принтом. Чан хихикает легко и беззвучно, мышцы живота под ладонью Феликса сокращаются, еле ощутимо вибрируя, а после, когда Бан перестал смеяться, вновь напряглись. — Не хочешь завтра пойти в качалку с утра со мной и Чанбином? В отеле неплохой спортзал, я даже согласен быть твоим личным тренером. Тренер Бан к вашим услугам, — Чан поиграл бровями смешно, а после вновь засмеялся с самого себя. — Лучше Чонина возьмите, он горит желанием заниматься спортом под чутким руководством хëнов, — Феликс ведëт рукой выше, останавливаясь на плече и сжимая бицепс. — Зачем тебе ещë качаться, ты ведь и так в отличной физической форме, — смущается, вспоминая дружеские плавательные соревнования в Мельбурне и Чана в одних лишь полосатых плавках, плескающегося в бассейне. — Вот чтобы поддерживать эту «отличную физическую форму» и нужно посещать спортзал. Хотя не сказал бы, что моë тело идеально. Ты преувеличиваешь, Ликс, — рука Феликса перемещается на шею, пальцы гладят кадык, а после дразняще ползут вниз под ворот футболки, но тут же оставляют эту затею и вновь медленно скользят вниз, водят по грудным мышцам, зацепляя слегка вставшие от трения с хлопковой тканью соски. Худое запястье беспрепятственно перемещается на пресс, очерчивая не сильно заметные из-за футболки кубики, и почти доходит до низа живота, где ткань граничит с поясом брюк, но опасливо останавливается и не двигается более никуда. — Почему остановился? — Чан внезапно подаëт голос, и интонация совершенно не похожа на интонацию человека, которому происходящее не нравится. Феликс принимает это за зелëный сигнал: сначала садится, а после переползает Чану на колени, зажимая чужие бëдра между своими. Чан берëт между пальцев край футболки и подносит к губам, размыкая их и зажимая ткань между зубами. Перед Феликсовым взором только нездорово-бледный чанов торс. А в голове красным баннером бьётся надпись «Коснись». И Феликс касается. Медленно опускает сначала кончики пальцев — Чан дëргается от приятных ощущений — а после и полностью ладони. Ведëт снова вверх, потом по выступающим рëбрам пальцами, а затем тëмные соски двумя пальцами стискивает. Чан выгибается дугой и чуть слышно скулит, сильнее сжимая зубы до скрипа. — Можно? — Феликс загорается изнутри и спрашивает, хотя разрешение ему вовсе не нужно. Такого Чана он не видел никогда, и все ощущения в новинку: хотя он касается его всего лишь ладонями, они не совершают ничего такого, что могло бы завести, но Феликс чувствует — так просто это не закончится. Одними прикосновениями? Точно не сегодня. Чан кивает послушно, даже не задумываясь над тем, что подразумевается под этим обширным «Можно». Чужие ласковые руки тянут вверх полы футболки, и Бан остаëтся почти обнажëнным, вновь откидываясь на обитую бархатом ткань дивана. Феликс упирается двумя руками ему в грудь, а после наклоняется, кажется, что к лицу, и хочет поцеловать, но целует не в губы, а в шею под линию челюсти, оставляя трепетное касание и влажный кружочек после языка. Хаотичные поцелуи он разносит по всему торсу, а где-то даже и в открытую лижет кожу, после наблюдая, как она покрывается мурашками. Первое случайное трение паха о пах вызывает у старшего полустон, и Феликс начинает толкаться вновь и вновь, надавливая на полувставший член, сильно обтянутый тканью брюк. Но долго так продолжаться не могло, и желание кончить вышло на первый план, вытесняя все размышления о том, что будет дальше, после того, как они закончат. Феликс, одурманенный сладким желанием, начал расстëгивать пуговицу у себя на штанах, но голос Чана донëсся будто издалека: — Дай я, — ловкие пальцы забрались под футболку, с силой сжимая бока, затем поскользили вниз, впиваясь в ягодицы, и наконец расстегнули пуговицу и ширинку, молниеносно спустив брюки вместе с трусами. Вставший член был прикрыт длинной футболкой, поэтому Феликс не сильно смутился. Пока он отвлекался на свой внешний вид, Чан проделал ту же нехитрую операцию со своими штанами и вновь лëг в прежнюю позу — он уже понял, что младший хочет командовать и от этого он получает неимоверный кайф. Из гипнотического разглядывания чужого члена Феликса выводит Чан, когда касается его ладошки и переплетает их пальцы, сцепляя в крепкий замок. Касание плоти о плоть вызывает разряд в телах обоих — хочется сильнее, больше и чаще. Феликс широко и влажно облизывает вторую ладонь, проводит ею по члену старшего, а после и по своему. Грязно, пошло, но так горячо и в новинку, что плевать он хотел на всë остальное. Хочется. Хочется касаться ещё больше, быть ближе и... Чан подаëтся вперëд, сильнее в чужой пах вжимаясь, и целует безумно мокро, хаотично, нижнюю губу засасывая до синевы. Феликс впервые стонет — размыкает губы и выпускает звук откуда-то из глубины горла. Хочется, чтобы Чан тоже стонал. Ближе, чем с ним, Феликс никогда ещë ни с кем не был. Феликс обхватывает рукой оба члена, которые в плотное кольцо не помещаются, дрочит неуверенно, но тут же перестаëт, когда в голову приходит другая мысль. Он кончиками пальцев дразнит Чана, водит по раскрасневшейся головке, размазывая естественную смазку, и больше не предпринимает никаких действий. Чан голову назад откидывает и звëзды перед глазами видит. С Феликсом надо что-то делать. У Чана ладонь больше. Чан с лëгкостью охватывает два члена и дрочит быстро, бëдра сжимает непроизвольно и струной выгибается. Сам же стонет от своих действий. Феликс дышит шумно, пытается себя контролировать, чтобы не начать умолять о том, чтобы кончить, но в конце концов сдаëтся, Чана за шею обнимает и шепчет в жаром пышащую кожу: — Хëн, пожалуйста, пожалуйста... Вспотевшие тела дрожат как при лихорадке, Феликс уже сам толкается Чану в руку, гонится за секундным удовольствием, но оргазм прерывает... — Феликс. Ликси, просыпайся, — Чан мягко по волосам проводит и шëпотом зовëт его. Феликс приоткрывает глаза: вокруг комната ожидания, шумящие мемберы, стафф, поправляющий недочëты, коробки пиццы на столе и Чан в великолепном виде — с укладкой, макияжем и концертной одежде. А ещë Феликс со стояком. Блять. Что-то тëплое прикрывает тело. Одеяло! Хвала всем богам, которые только существуют! — Я что, спал? Как долго? — он откидывает верхнюю часть одеяла и выдыхает от облегчения: шерстяная ткань очень сильно греет. — Не волнуйся, концерт не пропустил, — Чан тепло улыбается в ответ. — Да не думаю, что ты прямо спал. Скорее дремал. Минут семь наверно. Вчера не выспался, так ещë и мëда сейчас наелся, вот тебе и сонливость, — лидер встал с дивана и уже хотел уйти, но обернулся. — А ещë ты стонал во сне. Всë хорошо? Кошмары, наверное, снились? — Да я даже не помню, что мне там пригрезилось, — закосить под дурачка — лучшая идея за сегодняшний день. — Ну смотри. Если что — обращайся, — Чан подмигнул и скрылся в другой комнате. «Ага, «обращайся». Если я обращусь, это будет стоить мне чести, а тебе, Чанни, совести, потому что разрешил обратиться». Член пульсировал в штанах неприятно, начиная выделять предэякулят. Чëрт. — Сколько у меня есть времени до выхода на сцену? — обратился он к персоналу. — Минут десять, не больше. В голове одна мысль. «Блять. Полный пиздец».