поцелуй меня навылет

Сальери отводит взгляд. Когда Моцарт хватает его за руки, умоляюще изламывает тонкие брови, словно пытается прочесть в переплетении шрамов, испещривших бледные запястья, ответы на свои бесконечные, беспощадные, до дрожи пугающие вопросы. «Зачем ты это делаешь?» «Как я могу тебе помочь?» «Что у тебя внутри?» Когда Моцарт мечется вокруг него, пытает чем-то смертельно важным, истерически касается кончиками пальцев — по плечам, по мраморным косточкам у кистей рук, по скулам — словно кнопку пытается найти, где нажать, чтобы хоть какую-то реакцию вызвать, чтобы в молчании не задыхаться больше, не давиться неразрешенными страхами. «Что нам делать?» «Как нам друг друга понять?» «Что у тебя внутри?» «Не молчи не молчи не молчи» Когда Моцарт приходит домой позже любого приличного времени, тащит за собой удушливый шлейф пороха и гари, хлопает входной дверью, как будто палит из пистолета, не трудится скинуть свой несуразный красный бархат — тяжело, железно взваливает свои руки Сальери на плечи, а вместе с этим — все свои острые углы и непозволительные, непрощаемые ошибки, пытается заглянуть в зрачки прямо, провоцирует, сам не зная даже, на что. «Примешь ли ты меня такого?» «Веришь ли ты мне?» «Что у тебя внутри?» Когда Моцарт говорит и говорит, захлёбываясь своими выкриками, неадекватными реакциями, идеями, ни в какие рамки не лезущими, огнём, идущим прямо изнутри, смеётся невпопад, наизнанку выворачивает вечно куда-то летящую душу, раскладывает перед ним на столе пёстрыми картами самые сокровенные мысли, выдыхается, наконец, замолкает — и косится испытующе, замирает, ждёт какого-то ответа, отклика, сигнала. «Что ты скажешь об этом?» «Полетишь ли ты со мной?» «Что у тебя внутри?» Сальери отводит взгляд. Идут дни — светлые и не очень, полные неожиданностей и ожиданий, ночи — оглушающе тихие, безумно непонятные. Моцарт летает куда-то постоянно, его швыряет из крайности в крайность, он вдохновенно крутит солнышки на своих невозможных эмоциональных качелях, смеётся — звонко, словно стучит серебром по хрустальному бокалу, но надтреснуто, будто бокал побитый — и всё пытается, раз за разом, не то заглянуть за края зрачков Сальери, не то вовсе в них утонуть. Сальери старательно смотрит внутрь себя, чтобы не кружилась так голова от этого мелькания света и тени вокруг, гуляет ночами по собственным венам, добредает в задумчивости до самого сердца, закрывает, завешивает мириадами замков там двери — чтобы не вырывалось оттуда ничего лишнего наружу — и опускает ресницы, словно колодцы крышками захлопывает, не даёт Моцарту в своих глазах топиться. Моцарт не ждёт, не умеет ждать, умеет только гореть, согревая и выжигая. И горит, потихоньку раскачиваясь до какой-то высшей точки, ломая барьеры, вынося двери, неистово желая обогреть и осветить, позолотить солнцем всё, до чего дотягивается. И — понемногу — окликами вполголоса в ночной гремящей тишине, многозначными полуулыбками в плечо — становится Амадеем. Сальери выбирается из рамок, иногда невзначай смотрит себе под ноги — и обнаруживает, что шагает по осколкам очередного снесённого барьера. И идёт дальше, с удивлением прислушиваясь к биению собственной крови в запястьях и внезапно не обнаруживая в себе желания выпустить её наружу. И — по капле — растворившимися в теплом воздухе шутками, лёгкими толчками локтем в ребра — становится Антонио. Когда Амадей в какой-то из азартных, пахнущих кровью и битым стеклом вечеров, резко подаётся вперёд и вверх — словно в пропасть с обрыва шагает, не зная, упадёт или полетит — поднимаясь на цыпочки, вцепляется обеими руками в чужие плечи — до боли — насквозь простреливает шальными очами, в которых плещется, искрит что-то разрывное и золотистое — не то крепкий алкоголь, не то панические мигающие огни на скорой, может, вовсе салюты — Антонио взгляда не отводит. Выдерживает паузу в пару ударов сердца — пока не разорвутся мелкими клочками позолоты звёзды в коньячных омутах напротив. Подцепляет крепко Амадея за талию, сминая под пальцами алый бархат этого несуразного костюма. Ловит губами чужое тёплое дыхание. В упор, навылет возвращает пылающий взор. И целует в ответ.