поцелуй меня навылет

Сальери, кажется, теряет связь с реальностью, слегка подвисая на наглость Амадея, но уже через мгновение прикрывает глаза и хищно улыбается: — Слишком откровенно нарываешься. — И что мне за это будет? — Дей наклоняет голову вбок, словно большой кот, и светлые волосы падают ему на лицо. Сальери подаётся вперёд, хватая Моцарта за воротник. Брошь с большим чёрным камнем издаёт жалобный хруст, выдираемая из ткани, и Тонио даже не удивляется, признав в ней своё любимое украшение. Дей опять таскал его вещи. — Как ты знаешь, — голос Сальери мягкий и вкрадчивый — У меня сегодня выходной, и поэтому весь день я посвятил поиску новых способов связать твои загребущие лапки. — Ну так покажи мне, чему ты научился. Или потратил время зря? Вольфгангу уже тяжело перестать подкалывать и выводить Сальери из себя, он прекрасно знает, чем это всё может закончиться, но ему плевать. Вывести это каменное изваяние хоть на какие-то живые эмоции — вот его первостепенная цель, и, судя по тому, как смотрят на него кофейные глаза, у него получается. Антонио резко разжимает пальцы, чем заставляет Моцарта слегка попятиться от неожиданности. Брошь со звоном падает на пол (Сальери точно прибьёт Амадея за неё, но это позже). Звон упавшего украшения мешается с другим — звоном пряжки ремня. Глаза напротив больше не кофейные. Чёрные. Зрачок расплылся, пожирая радужную оболочку, а кажется, что это демоны завладели телом Антонио. Дей видит в этих глазах своё отражение. Зеркальные Моцарты смотрят на него с нескрываемым восхищением, но вдруг вздрагивают, широко распахивая глаза от удивления. Руки реального Моцарта крепко стянуты чужим ремнём. Надо же, а ведь они даже зрительного контакта не разрывали. Сальери прижимает Амадея к стене, поднимая связанные руки над блондинистой головой. Горячее дыхание опаляет кожу на шее. «Чёрт. Он же кусается!» Как будто услышав его мысли, Тонио сжимает зубы на моцартовской ключице, а через несколько минут и вся его шея покрывается фиолетово-красными цветами. — Может, ты меня хоть поцелуешь, садист? — шипит Моцарт, уже предчувствуя все завтрашние шуточки Лоренцо. — А ты заслужил? — Сальери оставляет новый укус в районе плеча, и Моцарт решает, что пришло время запрещённого оружия. Моська. Он этого не хотел. Но сейчас будет моська. — Ну ты же меня любишь? — жалобно тянет Амадей, делая самую милую мордочку из своего арсенала. Если бы Сальери умел отказывать этим милым глазкам, то, возможно, он не находил бы у себя седых волос после очередной выходки Моцарта, но это выше его сил. Тонио берёт Вольфганга за подбородок. «У него прохладные пальцы» — зачем-то подмечает Моцарт. Опущенные ресницы, расстояние в несколько миллиметров.. — Ребя-я-ят, Шуберт сказал, у вас ещё вино оста... — внезапно вошедший Лоренцо делает паузу и несколько удивлённо заканчивает свою фразу — ...лось. Ну, в смысле не лось, а вино, и... удачи, в общем! — и он быстро скрывается за дверью. Рассмеявшись, Сальери отстраняется от Моцарта и вопросительно наклоняет голову: — Ни за что не поверю, что да Понте могло здесь что-то смутить. Это же ДА ПОНТЕ. — Дурашка, — улыбается Моцарт и, насколько это возможно, взъерошивает волосы Тонио связанными руками — он не смутился, он пытался придумать, как поскорее слинять к своему Шуберту и попробовать повторить... — Своему?.. — Угу, они определённо совсем не палятся. Удивлён, что ты не знал. Кстати. Развяжи меня! — Нет — ехидно улыбается Сальери. — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ПОКАЖУ «НЕТ», СКРИПИЧНЫЙ ТЫ КЛЮЧ НЕДОРИСОВАННЫЙ!!! И ещё долго по квартире разносились крики вперемешку с ругательствами, но это совсем другая история...