Astronaut in the ocean

После возвращения домой в час ночи, сон не приходил к Бэкхёну еще до трёх. К счастью, Мина уже спала и не кинулась к нему на шею, да и на следующий день лишь спросила, как пробежка, и уехала на практику, оставив свой макияж у парня на щеках. Чанёль ушел от него со словами «твой номер у меня теперь есть, если струсишь или застесняешься позвонить в следующий раз, я сделаю это сам». И было что-то вроде «спасибо», но Бэкхён не уверен. А может быть, это говорил он. В памяти вечер крутился калейдоскопом ощущений и моментов, от двусмысленного молчания глаза в глаза до мурашек при прикосновении ледяной руки Чанёля на прощание. Странно, - думал Бэкхён, - как я мог не заметить его. И тут же: а если бы и заметил, то что? Что бы он сделал, сделал ли бы? Конечно, нет. Поедал бы гразами, забив на запись лекции и врубив диктофон, а потом просто выбросил из головы, как красивую картинку. Парень сел просматривать присланные матерью варианты недорогих костюмом, параллельно слушая её войс с нотацией на тему «почему ты не хочешь делать пригласительные???» Ну и что, что на церемонии будет от силы 6-7 человек, и все уже всё знают, а Бэкхён ненавидит показушничество, Бэкхён ненавидит официальность на грани пафоса. И, не дождавшись ответа, мать сама позвонила, думая, что так эффекта будет больше, чем нулевого. Часть диалога Бэкхёна состояла из «да, мама» «хорошо, мам» «окей» «нет, я не хочу тамаду в виде дядюшки Кима, он еще не раскодировался, и мне всё равно, что он взял билет». «да, мама, да». Взглянув на стопку с незаконченными докладами, о дедлайне которых ему студенты уже трубили в личку, парень растёкся на диване лицом вниз. «Что я делаю» стучало в голове и шлифовалось чувством, как сильно он не хочет всё это делать. Слушать предпанический настрой семьи, смотреть фотки кошек от Дори, считавшей делиться каждой, которую встречает по дороге, заниматься рутинной писаниной за смешные суммы. Свой ритм жизни стал горчить на языке. И из-за свадебной суматохи градус нервозности растёт. - Глупость, глупость, глупость, - долбился Бэкхён как-то о стену, на которую под его лоб Чондэ заботливо подставил ладошку. – Я не помню, в каком аффекте я согласился на это. - Ты очень любишь родителей, - сказал друг, глубоко вздохнув и сменив ладонь на мокрый платочек, - и хочешь им лучшего, - хочешь им устроить красивую жизнь, пытаясь оправдать свой пока низкий заработок. - Всякий раз поражаюсь, как умело ты складываешь мои состояния в цельные предложения, - вздохнул Бэк, садясь обратно за столик с шахматной доской, где уже был в шаге от выигрыша, - и спасибо за слово «пока». Чондэ прищурился, уже видно придумывая шутку на финиш игры, чтобы было не так стрёмно. - Но я считаю, тебе не нужно оправдываться. И вообще, нашёл бы тогда вместо Дори богатого папика – и им хорошо, и тебе приятно. А детей я вам найду, с тремя приютами же сотрудничаю. - Мат, - Бэкхён складывает руки на груди и откидываться на спинку. Качает головой. – Неси мне свою фруктовую тарелку и закроем эту тему. На хорошей ноте. Приятель скривился в лице и шумно встал, показательно оттряхивая джинсы. - С твоими безобидными ставками хоть всю партию проиграть не жалко. Бэкхён тупил в микшер, вдавливая один аккорд на каком-то тучном басу и принимая это за медитацию. Мина уехала к родителям за несколько недель до свадьбы, чтобы якобы запустить процесс скучания и предвкушающего мандража. Парню было в кайф, он наконец-то вновь в своей холостяцкой тарелке без какого-то подсунутого человека. И можно раскидывать вещи с уверенностью, что их не подберут, выбросить склад авокадо с балкона, колёсико колонок закрутить до упора к «max». Пока он бегал взглядом по списку плагинов в раздумье, какие поюзать сегодня, рядом с мышкой забрюзжал телефон. И даже поворачивать вверх экран не нужно было, чтобы понять, от кого звонок. Горячая волна с живота по макушку всё сказала за очевидность. И Бэкхёну даже забавно-интересно: закрыв глаза, он машинально смахивает вызов и подносит экран к уху: - Алло. - Я же тебя предупреждал, - на фоне голоса Чанёля слегка шумел ветер и слышался крик птиц. – Мне начинает казаться, что я ошибся в выводах, и ты меня избегаешь. - Какие выводы ты сделал? – сходу поймав тон нападения и провокации, спрашивает Бэкхён, параллельно сохраняя набросок дорожки. - Если избегаешь, скажи сразу, ты же пропагандист прямолинейности, - поебать Чанёлю на всякие там вопросы, он явно был слегка раздражён и растерян, мол А мы играем дальше? Или твоё молчание – финишная линия, и все эти первые прощупывания оказались холостыми выстрелами в стену? - Я был занят, - предельно мягким тоном объясняет Бэкхён, стараясь не выдавать в голосе улыбку, возникшую из-за осознания, насколько Чанёль сейчас уязвим. Совершенно не похожий на ту уверенную ночную фурию с ухмылкой и двусмысленными заявлениями, в которых Бён так и не разобрался, - у меня правда куча домашних дел накопилось, и работы, и песню хочу закончить… - Ужас какой, - манерой «не особо я тебе и поверил, но допустим» хмыкает Чанёль и внезапно вскрикивает, видимо, немного отодвинув телефон, - Чуча! Что ты там за дрянь нашла? Выплюнь! - У тебя есть собака? – Бэкхён не то, чтобы сильно собачник, но долгих пять лет выпрашивал себе мини-колли в то время, когда у них даже пылесоса нормального не было. Чанёль вздыхает, возвращаясь к разговору, по дыханию слышится, что он ускорил шаг. - Нет, ты что, забыл? Я хот-доги люблю, - не то, чтобы удачная шутка, и он быстро прикрывает её, - у меня есть минут сорок в компании с четыремя шерстяными мешками на поводках. И ты звучишь так, словно давно не проветривался. И да, это было очередное приглашение. Бэкхён слабо глянул на монитор, понимая, что вряд ли найдет сейчас силы сделать что-то достойное, а вариант увидеть Чанёля, который выбивался из его картины мира, из его жизни, его повседневности так манил, что… Это напрягало парня в то же время, он уже давно не практиковал создание и налаживание отношений: дружеских или нет, а сейчас это происходит каким-то нелогичным способом. Идея убежать от круговорота мыслей касательно своего «правильного» и «неправильного», прогнозов на будущее и ноющего чувства, что Бэкхёну пора что-то менять манит. Чанёль, разумеется, ни разу ни эти перемены, он вообще ничего весомого не значит и вряд ли превнесёт, да может они ещё раз-два увидятся, и свои бараны приветственно положат копыта на плечо. Всё это Бэкхён думал-убеждал себя по дороге к небольшой аллее, о которой ему сказал Чанёль после затянувшегося молчания с «как хочешь вообще» между строк. На лужайке брюнета в разные стороны разрывали чёрный лабрадор, резвый долматин, какое-то упрощенное подобие дога и спаниелька – та самая Чуча. Начав с заголовка «мне за это платят», Чанёль собирался уйти в пояснения, но заметив, что Бэкхён на 15 минут вышел из строя, кинувшись всех гладить и что-то мурчать под нос, решил понаслаждаться зрелищем. - И ты всех потом поведёшь по своим домам? – постепенно возвращая внимание на главный объект, который рад ему больше, чем все эти псины вместе взятые (хоть этого может и не видно), Бэкхён поднял голову на Чана. - В один дом, - тот подбирает поводки и шагает к лабрадору, ретировавшемуся в кусты, - очень занятые стоматологи решили, что много собак – это круто, а забота за многими собаками – не круто, и это две разные парадигмы. Парень встаёт и подходит к нему, прикидывая, какой из приветственных жестов будет правильней и выбирает как бы невзначай убрать чёрную чёлку с глаз. Получилось не так непринуждённо, как это делал Чанёль, ну что ж, он ещё и в невербальностях не силён. - Я, кажется, никогда не заведу себе собаку, ребёнка, машину, - брюнет взъерошил затылок, решив не акцентировать на искре неловкости, проскользнувшую мимо. \Боже, спасибо. - Почему?, - Бэкхён принимает от Чанёля два поводка от спаниельки и долматина: ему молча дали понять, что это самый безопасный вариант, с которым ему по силам справиться. - Я не хочу ответственности, не хочу нести чью-то преданность, сам тот ещё раздолбай и, - раз-два на перевод духа и быстрого взгляда на парня, - я о себе-то не всегда правильно забочусь. Бэкхёну нравится, что они завели разговор больше о Чанёле, и не хотелось слетать с этой волны, потому что это будет честно. Потому что сейчас первичное напряжение поубавилось, и они физически больше расслаблены, а ему сходу такие открытые и простые «я» говорят, что это подкупает. И подначивает. - То есть, ты не хочешь семьи? – аккуратность залог возможного доверия, и Бэкхён умело придаёт тембру голоса наиболее бархатный звук. - Сейчас нет, а о будущем я никогда не думаю, - безапеляционно отвечает Чанёль, пожав плечами. Подопечных Бэка завело куда-то в разные стороны, и ему потребовалось полавировать зигзагом, прежде чем продолжить разговор. - Серьёзно? Почему? - А зачем? - Чтобы… строить планы, ставить цели, знать, чего хочешь? - Я хожу жить, - они стояли на месте, глядя друг на друга с решающим видом, Чанёль легонько улыбнулся, - просто жить как хочется, просыпаться каждый день с новой идеей, не хвататься за вещи или людей, или места, не строить карьерных лестниц, не биться за статусы, деньги…. Такая это всё херня. Бэкхён ничего не отвечал, медленно опустив взгляд на траву и свои носки, а в голове немного гудело, и этот монолог никак не ложился в его мысли правильной фигурой. - Но ты, я так понимаю, считаешь иначе, - с интонацией утверждения заканчивает Чанёль, перехватывая всех собак, потому что те уже оборачивались с фразой на мордах «ну и хули вы встали», - это окей. - Звучит безрассудно как-то, - всё, что может сформулировать Бэк, жалея, что его ораторское мастерство ушло в режим «я пас, отвали». Он поспешил за парнем, засунув руки в карманы джинс, – ты же учишься на IT, не собираешься дальше в нём работать? - Понятия не имею, - Чанёль жмурится на солнце, - может да, может нет. Я пошёл после криков «получи хоть какое-то образование или сгоришь в аду» от предков, и выбрал самый-самый универсал. Мне нравятся игры. И я немного разбираюсь во всех этих техно-ящиках. О да, думает Бэкхён, как мне знакомы эти истории про манипуляции и недовольство семьи, и решает добить тему до интересного ему момента. При этом искренне надеясь, что, согласно сценарию сегодняшнего дня, у него не спросят ответку. - Так что не так с отцом? А Чанёлю это явно не нравится, но он сегодня какой-то слишком наружу, словно три дня ни с кем не говорил, и у него давно не спрашивали за жизнь. Да и даже моменты, болезненные для него, он умеет проговаривать без эмоций в тоне рассказчика, и это они уже уяснили. - Не с ним, а в принципе, семья… Как-то я не выиграл в лотерее любимчиков из трёх сыновей, а скорей стал «неудачной попыткой». Один в Германии, второй в Сеуле на магистратуре, а я здесь, занимаюсь всякой всячиной, - он прервался, присев на корточки и счистив какую-то грязь с ботинка слюнявым пальцем, - А отца бесит, что я не пользуюсь его вокальными данными и вообще раздолбал подаренную гитару. - Зачем? - и нотки боли звучат ярче всех в вопросе Бэкхёна. Но Чанёль равнодушно переводит на него взгляд, чуть выпятив нижнюю губу, и загрызи Бэка вся компашка вокруг, если это не самое милое, что он видел за последние три дня. - Скворечник сделать хотел, - поднимается во всю свою высоту и оттряхивает руки, опутанные в поводки, - а у тебя что? Блядь. Нет, он не хочет уходить в эту муть ненормальных сделок, выгод и его безвольности в решениях, из-за которых где-то в доме Мины лежит коробочка с кольцами. Не хочет переключаться на него и тему, которая растянется в очень болезненный разговор и, вероятнее всего, Чанёль не будет стесняться в выражениях и оценке его позиции, а парировать Бэкхёну нечем. И создавшаяся вокруг них атмосфера треснет, однозначно и тут же, а она только начала образовываться и сгущаться. - Да глупости всякие, - махнул парень рукой и зашагал вперед быстрее обычного, чувствуя спиной впившийся взгляд и понимая, что, конечно, ему ни разу не поверили. Отдав свору в большой частный дом на краю аллеи горничной – старой даме с седым одуванчиком на голове – парни вышли на тротуар и уставились друг на друга. «Делааа» думает Бэкхён, судорожно пытаясь придумать причину не расходиться, час – это мало, у него дома дел вагон и цепь тележек, но не хочет так быстро расходиться, и… - Го по мороженому? – спрашивает Чанёль, и парень не сразу врубается, что всё сделали за него. И отвечает скомкано «пойдем», после чего брюнет молча пошёл в сторону продуктового. Присели на скамейку, у каждого по стаканчику в руке, а на Паке еще и солнечные очки на пол-лица, неизвестно откуда появившиеся. - Как концерт? – интересуется брюнет. Он сумел за пару секунд увидеть дату на билете в тот день, ещё и вспомнить – Бэкхён расправляет плечи с гордым чувством воодушевления и приятности. - Я уже был на нём в том году, очень хорошо. Мне не многое нравится у Вивальди, но на Времена года я готов идти ещё и ещё, - он взглянул на собеседника, - Лето или зима? - Не люблю холод и тонны одежды, я все зимы стабильно болею, и… - Нет-нет, я про те, что у Вивальди. Какая больше нравится? И Чанёль посмотрел на него как на идиота, ей богу, это было видно даже при очках. - А…Я не слышал его, - пожав плечами, снямал донышко стаканчика, - в классике я во(он показал нолик указательным и большим пальцем). Они ещё немного пообщались за музыку, Бэкхён усердно пытался прощупать у парня какие-то задатки ценителя, но на слова Бах, Моцарт и Бетховен новый знакомый никак не реагировал и молча показал свой плейлист, состоящий из современного рэпа и хип-хопа. И не то, чтобы это расстроило Бэкхёна – он просто почему-то отчаянно пытался найти сводные точки, на которых можно раскручивать диалоги, понимание и симпатию. Но у Чана были другие планы. Он просто всё крошил юмором и двусмысленностью, вгоняя в ступор, краску и тд. - Мне нужно идти, сессия скоро, а я даже доки с заданиями не открывал, - сообщает затем обладатель классных очков, о чем ему уже не раз сказали. - Окей, - ответ с видом «а я никуда не спешу, могу еще здесь посидеть, могу не сидеть, что угодно могу», - слушай, а где ты их ку… - Да забирай уже, поноси, - Чанёль сдёрнул с себя очки и протянул Бэкхёну. - Я тебе ещё сумку не отдал, - виновато промямлил тот, но от аксессуара не отказался. Пак хмыкнул, довольно заулыбавшись. - Значит, буду изнурять твою совесть всем подряд, чтобы повод увидеться всегда был. Бэкхён тоже встал и наконец-то посмотрел в черные, слегка сщуренные глаза. И затем обнял парня, не грубо, не предельно нежно, а так, чтобы… Ну чтобы тоже какой-то шлейф флирта оставить, о котором потом Чанёлю придется подумать на досуге. - Он есть. Сам по себе, - сказал тихо, тем же бархатом куда-то в район ключицы. И теплые большие ладони сжались у него на пояснице чуть крепче. От Чанёля вкусно пахло, чем-то совершенно личным и неузнаваемым, у Бэкхёна проблемы с распознаванием дескрипторов, ему просто либо вкусно либо нет. И от Чанёля – вкусно. Они постояли в объятиях чуть меньше минуты, во время которых в ухо Бэка прошептали: - Я не стану больше о себе напоминать, - от теплого дыхание тот слегка вздрогнул, - это не будет игрой в одни ворота. Понимающе кивнув и опустив руки, парень решил, что действительно, ему пора сравнять счёт.