Мальчики и девочки

Что-то резко выхватило ее из темноты и небытия, выталкивая на свет. Широко распахнутые глаза и суженные от яркого света зрачки дрожали, плыли по окружению, сразу пытаясь зацепиться за что-нибудь. Она будто вынырнула на воздух после утопления под водой, было тяжело дышать, а зрение плыло как у слепого черта. Хотелось убрать несуществующую влагу с лица, коснуться своей кожи, чтобы понять, что она всё ещё жива.. что это она. Невозможность двигаться не вызывала тревогу, даже не констатировалась как проблема в воспалённом мозгу, что с горем пополам врубился после долгого сна. Девушка продолжала дёргаться, пытаться вырвать эти толстые ремни, припечатывающие к твердой поверхности, ибо это было единственное, что она могла делать. Она тяжело хрипела, с тяжёлым взглядом мотая головой так сильно, как могла, учитывая крепкий толстый ремень на лбу. Кто-то наклонился к ней, опираясь на стол, заслоняя собой яркий свет лампы. — Она точно будет в порядке..? — Я своих пациентов всегда спасаю, Чайльд. Отдающий эхом звон в ушах мешал слышать, не давал мозгу хоть что-то проанализировать и сделать вывод по поводу окружающей ситуации. Две руки обхватили ее щеки, наклоняя в свою сторону. Касание она почувствовала и сфокусировалась на единственном инородном ощущении, щуря глаза. — Соня? Соня, ты слышишь? Все будет хоро- В кровавую плоть вводят ярко-голубую жидкость через шприц, и девушка от неё кричит в агонии, вновь пытаясь вырваться, сбросить эти ремни и куда-нибудь убежать подальше от этого ужаса, пронизывающего каждую мышцу. Вспышки боли накрывают зрение черными и белыми звёздами, и лишь через минуту она вновь может видеть гудящую лампу на потолке, покрытую грязью. Пульсирующая боль остаётся с ней, казалось бы, уже вечность, и она по-детски хнычет. Может, к ней придет милая мама, и избавит ее от этих страданий? Остановит злого неизвестного, причиняющего ей боль? — Какого черта? Почему ты не дашь ей обезболивающее? — знакомый злобный голос отдавал защитой, и девушка зацепилась за него, хоть и не могла разобрать слов. Дотторе разметил на животе линии, по которым плоть будет разрезана, и достал небольшой скальпель, немного давя на кожу, оценивая лезвие. Чайльд тяжело сглотнул, понимая что будет дальше. — Ее раны заражены порчей Бездны. Из-за этого даже если я дам ей лошадиную дозу, она будет чувствовать как разложение сжирает ее плоть. Впервые за минуту вдохнув кислород, когда судорога мышц отпустила, Соня хрипло прокашлялась. Чайльд встревоженно обернулся к ней, крепко хватаясь за ее плечи, большими пальцами поглаживая кожу. Скальпель начал резать кожу, и новая порция ударила прямо в нос, внутрь черепушки. Ее тело слишком тщательно регистрировало каждый грамм боли, каждое прикосновение лезвия к плоти и эти отвратительные латексные перчатки, что перемещались внутри живота. Крики резали горло, Соня опустила глаза вниз, силясь приподнять голову, чтобы увидеть то кровавое месиво и подтвердить, что это происходит с ней в действительности. — Чшш, тише, тише, не надо, — Теплые руки обхватили ее лицо, не давая увидеть ужас, — Не смотри туда. Смотри на меня. Слышишь? Такой мягкий и тихий, нежный голос плохо резонировал с попытками вывихнуть себе конечности, лишь бы сбежать. Он был не похож на звуки льющейся крови, стук инструментов о железный поднос, снятие латексных перчаток. Это что-то.. отдельное. С тяжёлой отдышкой Ренеснека старалась сохранить внимание на источнике голоса над ней, чтобы понять, кто в этом аду хочет ей помочь. — Ты сильнее чем ты думаешь, — похожий юношеский голос отозвался где-то в голове, эхом отбиваясь в черепе. Это говорил не стоящий над ней, его губы не шевелились, но неосознанно девушка приписывала шёпот к нему. Они шли вперёд, держась за руки. Обычно скрипучие ступени казармы оставались тихими и покладистыми, не мешая галлюцинациям. — Мы будем служить вместе, прославляя имя Царицы, — гордо заявил Аякс, покачивая их руки назад и вперёд. Они подошли к ней, лежащей на столе, и парень замолк. Девочка повернула голову к мальчишке, и вместо стандартного пальто новобранца увидела яркие чины Предвестника, сверкающие в свете лампы лаборатории. В глаза бросилась алая маска, разрезы которой насмешливо кривились, издеваясь. Тарталья не улыбался ей, на носу не было тех ярких веснушек. — Знаешь, что мы делаем с дезертирами? — прозвучал голос Аякса из событий давности. Вопрос был обращен не к ней. Тогда выдалась бурная метель, снег был по колено, и красная жидкость красиво окрасила белый пейзаж, стоило Соне выстрелить предателю в голову. Тарталья наставил на нее её же пистолет, и мягко улыбнулся, как делал это всегда. Он целился в дезертира. — Нет, нет, — Соня всхлипывала, корчась от боли, — Аякс.. Чайльд проводит рукой по заплаканным щекам, стирая слезы, мягко надавливает подушками пальцев на сухую трещину на губе, искусанную до крови. Было неприятно слышать свое родное имя в присутствии другого Предвестника, Тарталья молился, чтобы сумасшедший проигнорировал ее слова так же, как и крики боли. Он рад уже тому, что девушка на него смотрит. — Я здесь, с тобой. Он беспокойно оглядывается на Дотторе, и видит крупный окровавленный осколок, покоящийся на специальной металлической дощечке. Мужчина терпеливо вынимал их, маленькие и большие, монотонно и аккуратно, будто раскладывал овощи по полкам. — Долго ещё? — Тарталья недовольно рыкает, подмечая очевидную замедленность в движениях Доктора. — Чайльд, будь добр, заткни свою пасть, иначе я оставлю твою драгоценную пташку с гниющими осколками Бездны внутри, — несмотря на контекст слов, Дотторе говорил спокойно, явно с приподнятым настроением из-за появления новых вещиц для исследований. Злость разогрела вены, проталкивая кровь в кулаки, лицо Чайльда скривилось в отвращении к себе и всему живому, ведь именно он сейчас заставил жизнь подруги зависеть от пальцев старого хрыча. Но он также понимал, что помимо этого засранца ни один ближайший доктор не сможет оперативно спасти человека от хитровыебанной порчи Бездны, ее осколков, или как ещё там эту херню называли. Темные глаза вернулись к оскалу зубов, покрытых кровью, саже от взрыва на лице и видимым царапинам на бледной коже. Не такой он ожидал встретить старую подругу, с которой вместе по юности делил пайки, чистил оружие и корчил рожи за спинами командиров. Это была сильная, здоровая духом и любящая приключения девочка, так сильно на него похожая. Он провел большим пальцем по лбу, стирая сажу. Тарталья думал, верил, что если встретит.. бывшего соратника, который нагло предал Родину и обманул его, то убьет на месте. Даже не соизволит арестовать и отправить в тюрьму, слишком много привелегий. Смерть — вот что ждёт дезертира. Так их учили, так они жили. И он был зол, увидев тогда, лет пять назад, отчёт о дезертирстве Софии из Дома Очага, а также об убийстве всего её отряда. Поверил в её вину, ибо знал натуру девушки и отсутствие ее искренней любви к Царице. Но сейчас..? Он был встревожен, даже напуган. Что все это время его бывший лучший друг был жив где-то рядом, и в одиночку выживал, сражаясь даже не с розыском Фатуи, а с проклятием Бездны.

***

— Аякс? — голос дрожащий, недоверчивый. Глаза щурились, не признавая друга перед собой. Появление Сони застало врасплох, Тарталья резко столкнулся с ней глубокой ночью посреди гор разлома, случайно и странно. Точнее, нет, ожидание встречи было, но Чайльд до самого конца не верил, что Соня вообще до сих пор существует. Он хотел убить её, заполнить детскую обиду кровью и наконец упокоить воспоминания о ней, но только увидев девушку, осторожно остановился. Желание кровопролития было слишком маленьким, чтобы думать о нем, даже когда на него наставляет пистолет дрожащая рука. Соня больна. Былое здоровое тело сменилось костями недоедающего, только до сих пор подтянутые мышцы напоминали о её способности сражаться. Её глаза, крупные и нежные, теперь ещё больше привлекали к себе внимание тёмными, яркими синяками. Но она всё ещё была сильна, все ещё напоминала ту Соню из седьмого отряда, что жадно поедала украденный паек. Отдаленно напоминала. Даже путешественник с Паймон, благодаря которым и была организована встреча «друзей», отмечали странность девушки. Она могла выкинуть фразу в пустоту, активно жестикулируя, будто пытаясь кого-то заткнуть и тотчас вернуться к разговору с реальными людьми. Часто бормотала себе под нос в той же манере, и была.. излишне встревоженной. И вспыльчивой в одну сторону — если её как-то напугать, она ещё долгое время будет напряжённой как натянутая струна. Оно и понятно, девушка долгие годы ожидала засады с двух сторон, справляясь со всем в одиночку, и это не могло не сказаться на состоянии моральном. Чайльд приостановился. Не была ли она такой и раньше? Наставники и офицеры всегда учили оставаться внимательным и быть готовым к удару со спины. С этим Соня справлялась прекрасно, её сон всегда был чуток, а застать врасплох было практически невозможно даже в шутку. Вспоминается один случай неудачной шутки Аякса, когда тот решил позлорадствовать и хлопнуть в ладоши позади подруги, которая вместо исполнения своих обязанностей и слежки за территорией сладко уснула стоя, прислонившись к стенке. За что получил заточкой в живот и долгие извинения. Такое поведение обычно создаётся в теплице отвратительных условий в детстве, и Чайльд даже знал каких именно. До того, как появиться в доме Очага, Соня Минкольская проживала в крупном городе, что славился своей культурой, красивой архитектурой и крупным разнообразием наркотиков и нищеты везде вне центра города.

**

— Ничего необычного, папаша алкоголик, а мать сумасшедшая неженка, — с грустной улыбкой тихо ответила девушка, затягиваясь украденной у генерала сигарой, после передав её Аяксу. Парень помедлил, прежде чем забрать сигару и примкнуть к ней губами, втягивая воздух. Хотелось тут же прокашляться, выплюнуть гадкую дрянь, но он перетерпел и сглотнул дым, чувствуя сопротивление легких и стараясь не морщиться. К историям о плохих родителях он привык, все же большинство здесь было из Дома Очага. — А братья и сестры? — Младшего забрала бабушка со стороны отца, ей был нужен «нормальный» наследник рода, а младшую изнасиловали и зарезали какие-то нарики в подворотне, уже не помню точно, давно это было, — Соня мотнула рукой, смотря куда-то в темноту неосвещенных улиц. Глаза молодого Аякса широко раскрылись. Так спокойно рассказывать о ужасах семьи было странно для него. Он на секунду представил что-то подобное со своими родными и быстро отмахнулся, уже успев почувствовать давление в груди. Не найдя в себе силы подобрать слова утешения или жалости (да и не хотелось особо сильно), Аякс развеял собственную мрачность едким комментарием, во второй раз засунув сигару в рот и морально готовясь почувствовать боль в горле: — Вот уж не думал, что в культурной столице Снежной такие ужасы — норма. — Ну, там как раз чиновники проснулись, чтобы им Царица по хребту не дала, организовали налет миротворцев и выдворили всех зависимых, а детей отправили на службу Царице. Вот и я попала в Дом Очага. Крутая история, а? Кажется, девочка тоже не хотела много трепаться о себе и подытожила короткий рассказ, отбирая сигару. Была заметна её взвинченность — по тому как быстро она отвечала и как много говорила немного громче обычного. Горький дым во рту и жжение в лёгких не нравились обоим, но желание показаться «крутыми взрослыми» было сильнее. Да и не пропадать же добыче? Было что-то уютное в том, как они сидели на ступенях казармы под тусклым фонарем, пока на них падали редкие снежинки. Украденная сигара добавляла и нотки серьезности, и близости в том, что они делят её на двоих. Они сидели, прижавшись друг к другу плечами, чтобы не замёрзнуть. Аякс и Соня редко разговаривали на подобные темы до этого, как и из-за подростковой закрытости, так и по причине характеров обоих, что вскрывали личные темы только близким людям.

**

Неожиданная сентиментальность коснулась Тартальи в вопросе дезертира-лучшего-друга, подавляя военные принципы. Или это уже бывший друг? Он не знал, она не знала, но оба уже не пытались убить друг друга. Его рука легко оттолкнула руку с пистолетом в сторону, и девушка подчинилась, опуская оружие вовсе. Было до жути странно и приятно обнять товарища, ощутить её голую кожу спины сквозь перчатки, её присутствие спустя долгие годы. Словно они только вчера сбегали с поста чтобы в том самом ларьке купить сухарики со специями, а потом драили полы до посинения в качестве наказания. Улыбка выросла на лице машинально, и Аякс уткнулся носом в ухо девушки, крепче сжимая тело. От неё пахло порохом, сыростью и одновременно чем-то горелым. Он боялся, действительно боялся, что стоит ему отпустить, и от товарища опять не останется ничего, кроме воспоминаний. Что Соня резко и надолго исчезнет, бросив и предав его. Когда дрожащие руки медленно поднялись и обняли спину в ответ, Аякс выдохнул и прижал девушку сильнее. Лишь спустя минуту Чайльд отстранился, сам удивленный своей тактильности, и опустил руки вдоль плеч Сони, хмуро вглядываясь в черты ее лица. — Ты.. реален? Подобные вопросы и общее поведение девушки периодически наталкивали на мысль, что у нее действительно было не все в порядке с головой. Аякс опускал это на второй план, как и очевидное физическое недомогание, но семя сомнения напряжённо оставалось в черепе.

***

Щелк. Щелк. Доктор отстегивал ремни на ногах, но Соня не спешила спрыгивать и убегать подальше от этого сумасшедшего. Её дыхание и пульс замедлились, а глаза медленно закрылись. Сильное успокоительное наконец подействовало после ликвидации порчи, лишь мышцы периодически дергались в глубоком сне. Последствия операции успешно зашиты и перебинтованы, как и множество других ранений, о которых девушка не спешила самостоятельно заботиться. По словам Дотторе, ближайшая угроза жизни была уничтожена. Чайльд осторожно потянул её руку себе за плечо, придерживая голову. Немного пригнулся, руками подхватывая под колени и поднял на руки, убедившись, что бинты на ранах надёжно закреплены и не расшатаются от такого действия. Синие глаза устремились к Дотторе, что уже подобрал поднос с осколками Бездны и устремился в другое помещение лаборатории. Прижав тело сильнее, Аякс развернулся и толкнул дверь ногой, молча уходя подальше от операционного стола, измазанного кровью. Воспоминания о их юношестве вгрызались в голову и воспринимались теперь еще более болезненно. Было гораздо легче жить воспринимая ее лишь как аморального Предателя. Шаги эхом отдавались по длинному темному коридору лаборатории, нарушая тишину почти пустого здания.