A kiss, sweet Mother

"Милосердная матушка, пошли мне своё дитя…" Шёпот вперемешку со слезами, гневом и циничной жестокостью. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в хор отчаянной злобы и боли. Голоса эхом звенят в самом сердце Пустоты, питая её порочной жаждой смерти. Я слышу, как кинжал раз за разом с чавканьем вонзается в плоть чучела, и Пустота наполняется запахом крови и паслёна. Ситис, само её воплощение, естество и первоначало, тоже слышит зов несчастных, их просьбы забрать неугодных в свои когти. Он ждёт. Мои тёмные дети — инструмент Его безжалостного милосердия. Мрак Пустоты окутывает их души и направляет их клинки; холод её вселяет страх в сердца тех, кому предстоит навеки почить во славу Отца Ужаса. Я же — Его голос и проводник Его воли. Мои кости давно почивают в железном саркофаге, но шёпот мой жив и поныне. Слышащий, благословлённый мной вести своих тёмных братьев и сестёр на пути к кровавой славе, внемлет моей воле — и Пустота трепещет и пульсирует, наполняясь новыми душами. Аэдра, даэдра — скольким же богам смертные возвели алтари и храмы! Они просят божественной милости и прощения, возносят дары и смотрят в небо всякий раз, когда уповают на помощь свыше. Но ни одна из молитв, сказанных у алтаря, не будет столь же искренней, сколь молитвы тех, кто, предавшись собственному мраку, желает чужими руками отобрать у этого мира ещё одну жизнь. Кто-то в бессильной ярости кромсает мёртвую плоть кинжалом, крича имена и желая их смерти; кто-то смиренно шепчет слова безо всякой надежды быть услышанным. Не бойся, милое дитя. Взываешь ты ко мне, ибо все прочие боги забыли о тебе. Они глухи к твоим словам; я же — услышу. Воззови к Пустоте, открой ей свою душу. Назови имя. Ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе.