Брачный обряд клана Юньмэн Цзян

      Произошедшее в Юньпине точно надломило ему хребет. Той дождливой ночью в храме Гуаньинь с близких и просто знакомых Цзян Ваньиню людей было сорвано слишком много покровов. Вэй Усянь… Мальчишка, чье присутствие отравляло ядом семейную жизнь его родителей… Самонадеянный юнец, которого он ненавидел дольше, чем знал…долгие шестнадцать лет. Брат, которого он любил и предал…       Брат…       Мучительно тяжело было возвращаться в Пристань Лотоса на следующее утро. Мысли и воспоминания одолевали измученное сознание Цзян Ваньиня. Стоя на пороге отчего дома, он наблюдал за суетой адептов, вслушивался в негромкий смех и перебранку слуг… Обозревал ее — сильную, возрожденную Пристань Лотоса… Такую же, как в годы его ранней юности, и все же совсем другую. Детище Цзян Ваньиня, а не Цзян Фэнмяня. Память о детских проказах, о теплых объятиях сестры, о редких улыбках матери и ободряющем голосе отца долгие годы была заперта в самых далеких закоулках его сознания. Ночь в храме Гуаньинь подняла со дна души давно осевшую муть счастливых воспоминаний о минувших годах. Когда-то теплым воздухом Юньмэна дышалось легко и в полную грудь, в сердце расцветала первая робкая любовь к хмурой девушке с забавно оттопыренными ушами, а юную голову пьянили мечты о сияющем будущем двух героев Юньмэна, братьев-Лотосов, которые непременно прославят клан Цзян.       Знал бы он тогдашний, юный, как жестоко жизнь разобьет его наивные мечты…       Прах Вэнь Цин, которую он любил, которую он мечтал привести в Пристань Лотоса своей супругой, давным-давно смешался с багровой пылью Безночного города. А Вэй Усянь… Когда-нибудь, возможно, Цзян Ваньиню перестанет сниться, как тело его брата разбивается о камни на дне пропасти в Цишане.              Когда-нибудь…       Возможно…       Спустя полгода после той ночи стремление отвлечься от горьких мыслей и сожалений, терзающих сердце, привело Цзян Ваньиня в хранилище клана. Это тайное место, знание о котором могло быть передано только от главы клана наследнику. Он наткнулся на нее совершенно случайно. От неловкого движения локтем груда старинных свитков рассыпалась по полу, открывая взгляду простую деревянную шкатулку тутового дерева. Более неуместного предмета в помещении, ломящемся от драгоценностей, сложно было себе представить и Цзян Ваньинь не сразу понял, что это за вещь. Все вопросы покинули его голову, оставляя странную, звенящую пустоту в мыслях, стоило ему прочитать просто вырезанную надпись на крышке.       «Цансэ»…       Цансэ-саньжэнь… Вэй Цансэ, мать Вэй Усяня… Приемная дочь и ученица великой Баошань-саньжэнь… Женщина, незримая тень которой вечно стояла между его родителями. Что ее вещи делают в Пристани Лотоса? Неужели правдивы слухи о том, что Цзян Фэнмянь был влюблен в нее?       Цзян Ваньинь помнит время, когда, увидев эту шкатулку, он тут же понесся бы показать ее Вэй Усяню. Но те времена в далеком прошлом. Сейчас, буравя деревянную крышку пустым взглядом, Цзян Ваньинь не может понять, что ему делать. Вспоминая свою гордую, непримиримую мать, он хочет спалить дотла шкатулку со всем содержимым. Он всеми фибрами души не желает видеть и узнавать что-либо, способное бросить тень на его умерших родителей. Но в мыслях пронесся образ Вэй Усяня. Брат, которого он предал, перед которым навечно виноват… Судьба оказалась милосердна, вернув Вэй Усяня к жизни и дав им — Лань Ванцзи, ему, Цзян Ваньиню и всему миру шанс исправить хоть что-то. Впервые Цзян Ваньинь, вспоминая Вэй Усяня, подумал не: «Почему шанс на вторую жизнь выпал тебе, а не А-Ли и родителям», а «Хвала Небесам, ты жив…». Он покажет шкатулку Вэй Усяню. И, как знать, быть может, она протянется первой ниточкой через пропасть между ними.

***

      Три часа спустя Цзян Ваньинь стоял перед жаровней, устремив невидящий взгляд на догорающую шкатулку. Что ж… Теперь у него был точный ответ на вопрос, любил ли Цзян Фэнмянь мать Вэй Усяня. В пальцы больно впилось острое ребро тонкого золотого лепестка.       Традиция брачного дара в великих кланах зародилась в давние времена и свято чтилась. Брачный дар преподносился женихом невесте и должен был символизировать силу и чистоту его чувств. В Ланьлине женихи из главной ветви сажали и выращивали для своих невест все новые и новые сорта пионов. Лишь Цзинь Цзысюань отошел от общепринятой традиции, решив высадить для возлюбленной целый пруд с лотосами. В Гусу жених отдавал своей возлюбленной налобную ленту, метафорически вручая ей свою жизнь, сердце и душу. В клане Юньмэн Цзян жених, в знак своей любви, должен был собственноручно выковать для возлюбленной заколку. Чем изысканнее работа, тем сильнее и крепче чувства жениха…       Заколка…       Цзян Ваньинь стиснул холодный металлический стебель, не обращая внимания на выступившую на ладони кровь.       Его мать, Юй Цзыюань, в качестве брачного дара получила от отца нефритовую шпильку без единого узора. Тонкая хрупкая палочка из зеленоватого нефрита… Цзян Ваньинь, будучи еще совсем малышом, спросил у матери, почему ее шпилька такая некрасивая. Даже сейчас, став взрослым мужчиной, Цзян Ваньинь помнил желчный ответ матери и брошенный ею на отца уничижительный взгляд, в котором сама Гуаньинь не разглядела бы затаенной боли: «Талант мастеров Юньмэна твой отец не унаследовал. Потрудился купить, будем благодарны и на том».       До восьми лет Цзян Ваньинь был свято убежден, что эта шпилька стоит баснословных денег, которых его отец не пожалел ради его матери. Не обладая талантом кузнеца и ювелира, он наверняка попросил изготовить заколку из редчайшего нефрита. Настолько редкого, что из добытого с трудом единственного кусочка едва удалось выточить маленькую палочку. Они с Вэй Усянем придумывали все новые и новые истории о том, как отец рисковал жизнью, чтобы поднести деве Юй достойный ее дар. Делились этими историями с а-цзе, не замечая затаенной печали в ее не по возрасту взрослых глазах.       Но в восемь лет Цзян Ваньинь впервые оказался в Юньпине и увидел россыпь таких шпилек на лотке у уличного торговца.       «Десять монет за заколку!», — надрывался торговец.       Цзян Ваньинь уже отлично умел считать в восемь лет и знал, сколько это, десять монет.       «Наверное, дядя Цзян очень спешил на помолвку, чтобы на госпоже Юй не успел жениться кто-то другой», — побледневший Вэй Усянь попытался спасти их затрещавшую по швам прекрасную сказку о любящих друг друга родителях.       Но взгляд Цзян Ваньиня был прикован к соседнему лотку с неплохими серебряными и золотыми заколками. Спасти эту сказку было уже невозможно.       «Десять монет за заколку»…       Ни разу за все годы брака Юй Цзыюань не появилась без этой шпильки. Лазурные и лиловые ленты, цветы менялись в ее просто убранных волосах, но шпилька оставалась неизменной.       Цзянь Ваньинь поднес к лицу раскрытую окровавленную ладонь и вгляделся. Изящная заколка тончайшей работы… изготовленная руками Цзян Фэнмяня для своей возлюбленной. Заколка, так и не погрузившаяся ни в чьи волосы.       Нет…       Эта заколка не потерялась бы в волосах подобно нефритовой шпильке. Золотой лотос в полном цвету, с проработанными до мельчайших подробностей лепестками венчал бы черные волосы Цансэ-саньжэнь подобно короне.       Женщина, которую Цзян Фэнмянь мечтал взять в жены… Из-за которой Юй Цзыюань так и осталась госпожой Юй… Истинная госпожа Пристани Лотоса…       Непослушными пальцами Цзян Ваньинь соскреб со своей ладони прозрачный камень. Багровый до черноты, исчерна-красный овальный гранат… Камень, символизирующий страстную, доходящую до исступления любовь… Он так и не занял свое место в сердцевине золотого лотоса. Брачная традиция Юньмэна предписывала завершать заколку после получения согласия на брак от возлюбленной.       Цансэ-саньжэнь, бродячая заклинательница, мать бестолкового Вэй Усяня, любила Вэй Чанцзэ.       — Она бы не согласилась, отец… — прошептал Цзян Ваньинь, — если Вэй Усянь хоть часть своего нрава унаследовал от нее… Она бы ни за что не согласилась.       С тяжелым сердцем он вспомнил слухи о том, что Юй Цзыюань настояла на том, чтобы выйти замуж именно за Цзян Фэнмяня. «Похоже, что люди знали о семейных тайнах родителей больше, чем мы с а-цзе и а-Сянем», — мрачно подумал Цзян Ваньинь и застыл, осознав, как именно он только что назвал в мыслях Вэй Усяня. Решение окончательно оформилось.       Золотой лотос с еле слышным звоном упал на раскаленные угли, взметнув сноп искр.       «Прости его, мама… И пусть он простит тебя…»       Глядя на медленно оплывающие безупречные лепестки, Цзян Ваньинь стиснул гранат в ладони. Этот камень должен оказаться у Вэй Усяня, но черта с два Цзян Ваньинь ему его так просто передаст. Хорошо, что он прекрасно знает, от кого его неугомонный брат с восторгом примет алый гранат.       Пора бы наведаться в Гусу… Перемолвиться с Лань Ванцзи парой слов о брачных традициях клана Юньмэн Цзян.