Брачный обряд клана Юньмэн Цзян

      Пристань Лотоса пламенеет алым: красные фонари, красные ленты украшают ворота, столбы причалов, лодки… Юньмэн гудит от радостного оживления, празднуя грядущую свадьбу брата главы клана Цзян.       Всем заклинателям он известен как Старейшина Илина. Простому люду он с недавних пор известен как Фэнхуан-саньжэнь… И лишь для местных жителей он по-прежнему Вэй Усянь — Черный Лотос из Юньмэна, бывший первый ученик клана Юньмэн Цзян.       Глава клана празднует свадьбу своего брата и жители перешептываются, поражаясь размаху грядущего события и радуются их примирению. Главы мелких кланов неодобрительно шушукаются, но это не имеет абсолютно никакого значения, потому что великая радость вернулась в Пристань Лотоса.       В озерном крае лотосы распускаются уже в первой трети лета… Глубину всеобщего восторга невозможно измерить, когда к поре первого цветения в Пристань прибывают заклинатели на мечах. Нарядную процессию возглавляет Ханьгуан-цзюнь, и все бы ничего… Не будь он облачен в свадебные алые одеяния…

***

      Вэй Усянь вибрирует от напряжения. Суйбянь и Чэньцин лежат поперек его колен, пальцы безотчетно теребят алую кисточку, до побелевших костяшек сжимаются на темных кипарисовых ножнах… Цзян Ваньинь смотрит на Вэй Усяня и Цзинь Лина. Мальчик собирает его волосы в привычный хвост, вплетая в него тонкие косы от висков, то и дело прикрикивает и велит не вертеться… Но даже стоя у окна, Цзян Ваньинь может видеть, как бережно он касается черных волос. Ляньфан-цзюнь, да и он сам много сделали для того, чтобы непримиримая ненависть к Вэй Усяню насмерть проросла в сердце мальчика. Хвала Небесам, что не случилось непоправимого… Как быстро они сдружились…       Цзян Ваньинь смотрит, как Вэй Усянь проводит рукой по своим волосам, как ерошит тщательно причесанную голову а-Лина и усмехается на его негодующий вопль… Смотрит на это бедствие, на этого неугомонного мужчину, на своего брата и думает только об одном:       «Небеса… Как же к лицу ему этот алый свадебный шелк…»       Свадебные одеяния Вэй Усяня не похожи на традиционные. Цзян Ваньиню не пришлось долго думать, заказывая мастерам этот наряд — он знал, во что хотел одеть своего брата в день его великой радости. Вышитые наручи также плотно охватывали руки Вэй Усяня как и те, из черной кожи, в которые Цзян Ваньинь вцепился когда-то, изливая отчаяние от утраченного золотого ядра. Алый плащ на плечах повторял крой того, который мелькнул в последний раз перед глазами Цзян Ваньиня прежде чем черная повязка закрыла его глаза. Ступая по Пристани Лотоса к озеру, где исстари совершали брачный обряд наследники и главы клана Цзян, Саньду Шэншоу ловил обращенные на Вэй Усяня восторженные и изумленные взгляды собравшихся людей и прекрасно понимал их причину.       Вэй Усянь в день своей свадьбы был облачен в брачные одеяния главы клана.       Девятнадцать лет назад, когда Пристань Лотоса пала и псы из Цишань Вэнь захватили их отчий дом и убили родителей… когда а-цзе была больна, а сам Цзян Ваньинь утратил свое ядро… В эти черные дни Вэй Усянь надел ханьфу и плащ главы клана Цзян и взял на свои плечи заботу о здоровье и безопасности кровных наследников.       «Ты так боялась этого, мама… боялась, что он захватит власть в Пристани Лотоса… Ты так ошибалась… Он держал эту власть в своих руках. Не захваченную насильно, нет… Он подхватил ее у самой земли — бремя, которое в те дни было тяжелей всех гор Циньлина*… Он — равный мне в нашем клане, мама. Не потому, что отец любил Цансэ-саньжэнь… Он равный по праву главы, которым был, пока я не мог».       Заклинатели из Гусу ждут на берегу заповедного озера с черными лотосами — того самого, посреди которого Цзян Фэнмянь устроил могилу для своего друга и любимой женщины, признавая святость их союза. Их много… молодые адепты, среди оживленных лиц которых выделяются радостные лица друзей Цзинь Лина… улыбающийся Цзэу-цзюнь в лазурных одеяниях, с серебряным венцом в волосах…       Вэй Усянь замер, точно наткнувшись на стену. Дрожь пробежала его по телу, когда он встретил темный жаркий взгляд Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь стоял рядом с братом, облаченный в ярко-алый ханьфу, причесанный точно как в годы их ранней юности. Ни одно украшение не венчало его голову — лишь привычная налобная лента терялась в густых черных волосах. Цзян Ваньинь аккуратно пнул Вэй Усяня в щиколотку, заставляя отмереть, и продолжил путь, еле слышным шипением направляя его неверный шаг.

***

      Они стоят рядом, двое молодых мужчин на берегу озера… Одинаково высокие, сильные… очевидно и бесповоротно принадлежащие друг другу.       На них больно смотреть… От них невозможно отвести взгляд.       Небеса… Какую жизнь надо прожить, чтобы Небеса вознаградили такой любовью?       Некстати вспомнился слух тринадцатилетней давности. Будто бы прервавший трехлетнее уединение Лань Ванцзи без дозволения старейшин покинул Облачные Глубины и направился в Цишань за останками Старейшины Илина. Суеверные жители приграничного Цинхэ долго шептались о неизвестном безумце, которому примчавшийся в Безночный город глава клана Лань помешал спуститься на дно огненной пропасти… Люди долго пугали непослушных детей этой страшной сказкой, сами боясь и ожидая услышать отзвук надрывного крика, когда-то сотрясшего скалы Цишаня.       Тихим пониманием укололо грудь. Быть может, именно тогда Лань Ванцзи понял, что Вэй Усянь отпустил его руку, чтобы спасти ему жизнь…       Всеблагие Небеса… Какое сердце способно выдержать такую любовь?       Вэй Усянь обнимает ладонью клинок Суйбяня, оставляя кровоточащий надрез, сжимает кулак над цветами в своих руках… Смотрит во все глаза на Лань Ванцзи, который повторяет все то же самое, не сводя с Вэй Усяня сияющего взгляда.       Цзян Ваньинь наблюдает, как его брат опускает венок, сплетенный из черных лотосов, на волосы Лань Ванцзи… как он склоняет голову, позволяя Второму Нефриту клана Лань украсить себя цветами…       Ибо таков первый брачный обряд их клана — увенчать избранника короной из лотосов, раз и навсегда принимая его в семью и в сердце.

***

      Облачные Глубины цветут кипучим алым… Красные фонари, красные ленты обвивают деревья, украшают столбы и ворота, пламенеют праздничным багрянцем…       Глава клана Лань смотрит на своего младшего брата. Гордость клана, Второй Нефрит, прославленный Ханьгуан-цзюнь… Его младший брат, его Ванцзи…       Небеса, сколько же любви в нем скопилось для молодого господина Вэя… Она зародилась на глазах у Лань Сичэня. Первая драка на стене Облачных Глубин оставила роковой отпечаток предопределения на сердце Ванцзи. Небесами ему было суждено отдать сердце и душу Вэй Усяню. Это чувство за короткий срок прошло путь от гневного недоумения и осторожного интереса до исступленной любви, заставившей Ванцзи обратить меч против старейшин родного клана. Эта любовь проникла в плоть и кости его младшего брата и на долгие годы стала для него источником неутолимой тоски, тревоги и нечеловеческой боли.       В этот счастливый, благословенный день Лань Сичэнь с радостью в сердце видит, что необъятная любовь Ванцзи полностью взаимна. Невозможным счастьем сияют глаза его младшего брата, улыбка притаилась в уголках расслабленных губ… Юный, наполненный до краев кипучей силой — Лань Ванцзи кажется способным перевернуть небо и землю…       Но все, что он делает — это опускается вместе с Вэй Усянем на колени перед ним и дядей, перед главой клана Цзян, склоняясь в положенных поклонах.       Принимая чай из рук Вэй Усяня, Лань Сичэнь не может сдержать ласковой улыбки. Когда-то давно, много лет назад, он пожелал сближения своего брата с этим юношей, надеясь, что он сможет пробудить в Ванцзи скованную правилами живость. Вэй Усянь пробудил в нем любовь — отмеченное судьбой неутолимое чувство, становившееся порой бедой для мужчин их клана. Лань Сичэнь осторожно пожимает запястье Вэй Усяня:       — Сердце, жизнь и душа Ванцзи в ваших руках, молодой господин Вэй…       Вэй Усянь кивает и поворачивается к неотрывно наблюдающему за ним Ванцзи, и Сичэню кажется, что в этот наполненный счастьем миг даже облака замирают над обителью.       Сейчас…       Они складывают руки, не сводя друг с друга счастливых глаз.       Еще мгновение…       Они склоняются в поклоне, плотно зажмурившись, пытаясь не дать слезам выскользнуть из-под ресниц…       Глупые, драгоценные диди… Кто упрекнет вас за слезы в это благословенное мгновение?       Они выпрямляются, глядя друг на друга влажными глазами… Те же, что и мигом ранее, но все же неуловимо другие…       Супруги…       С потрясением на лице Вэй Усянь смотрит, как Ванцзи тянется к своему лбу и тянет за ленту… Ошеломленно наблюдает за тем, как супруг осторожно ослабляет шнуровку его вышитого наруча и обвивает налобной лентой его запястье.       Небеса… Вы отмерили моему брату столько боли… Пусть Ванцзи будет счастлив с тем, кого так долго ждал… Пусть мои братья будут счастливы…

***

      Знакомый дворик цзинши встречает их привычно зажженными, золотистыми фонарями. Лань Чжань, идущий с ним бок о бок, сжимающий его руку в своей теплой ладони, молчит, но эта тишина в кои-то веки не дарит умиротворения. Жаркая дрожь, поселившаяся внутри, горячит кровь, мурашками проступает на коже… И Вэй Усянь знает, чувствует, что Лань Чжань ощущает то же самое. Эта летняя ночь, напоенная благоуханием молодой травы, ночь, тишину которой нарушает лишь шелест травы, стрекот сверчков и отдаленный шум продолжающегося празднества проникает ощущениями в их память, намертво отпечатывается в сердцах.       Их брачная ночь, первая из множества счастливых ночей, что им предстоят…       Лань Чжань пропустил его вперед, и дверь цзинши закрылась за их спинами, отрезая от остального мира. Пытаясь справиться с легким головокружением, Вэй Усянь огляделся и замер. В глубине цзинши там, где раньше ютилась узкая кровать Лань Чжаня, под светлым пологом стояло широкое ложе, застланное непривычно яркой красной тканью. Пытаясь игнорировать краску, заливающую лицо, Вэй Усянь наощупь подцепил пальцами кувшин со стола и от души глотнул из него.       — Вэй Ин…       Чувствуя, как сердце глухо и тяжело бьется в груди, с усилием гоняя точно загустевшую кровь, Вэй Ин обернулся к нему.       Небеса… Как возможна подобная красота?       Черные глаза, разрумянившиеся губы, покрасневшие, точно два фонарика, уши… и венок из лотосов, цветущей короной лежащий на его волосах.       Всеблагие Небеса…       Как долго он любил этого человека… Без надежды на взаимность, отстранив себя от этой любви, насколько возможно, пытаясь уберечь его от кипящей в жилах Тьмы… Безнадежно проигрывая… Чувствуя себя недостойным его дружбы…       Лань Чжань… Юный мечник на стене в Облачных Глубинах, соратник на поле боя, товарищ по странствиям… Его лучший друг, его сбывшаяся мечта, его невозможная любовь…       Его муж…       Не помня себя, Вэй Усянь подошел к нему вплотную, завороженно глядя в разгорающиеся неистовым огнем черные глаза.       — Лань Чжань… — еле слышно прошептал он. Коснулся пальцами венка в волосах супруга, и осторожно снял его. Послушно наклонил голову, позволяя Лань Чжаню снять венок со своей головы и застыл, впитывая всем собой долгий поцелуй в висок.       Сухо, до чего же сухо в его горле…       Вэй Усянь поднес к губам кувшин с «Улыбкой императора». Один глоток едва успел смочить его губы, как сильная рука нетерпеливо потянула кувшин вниз. Жадные мягкие губы накрыли его рот, и Вэй Усянь содрогнулся, ощутив жаркую лихорадочную дрожь, прокатившуюся по телу Лань Чжаня.       — Вэй Ин, — хрипло выдохнул Лань Чжань, прижимаясь горящим, непривычно обнаженным лбом к его лбу и опаляя губы раскаленным дыханием. — мой Вэй Ин… муж мой…       Сильная рука скользнула сквозь волосы Вэй Усяня, горячо легла на затылок.       Небеса… Как он мог когда-то считать Второго молодого господина Ланя холодным…       Исступленная любовь и мучительная, яростная радость в его глазах огнем зажгли кровь Вэй Усяня.       — Я твой, Лань Чжань, — прохрипел Вэй Усянь, — я твой, любимый…       И качнулся к нему, впиваясь поцелуем в горячие мягкие губы.       Глухой стон, невольно вырвавшийся у Лань Ванцзи, заставил Вэй Усяня содрогнуться. Прервав поцелуй, он окинул потерянным взглядом светлое лицо и распухшие губы супруга. Небесам ведомо, что разглядел в его лице Лань Чжань, но что-то совершенно дикое мелькнуло в его глазах. Сильные руки разорвали пояс Вэй Ина и сдернули ханьфу с плеч. Ликование, странно замешанное на прорвавшейся страсти, подступило к горлу, и Вэй Усянь расхохотался, счастливый и пьяный этим счастьем. Желтое пламя мелькнуло в глазах Лань Чжаня. Наклонившись, он стремительным движением закинул Вэй Усяня на плечо и понес его, хохочущего, к кровати. Кровать мягко спружинила под спиной, сильные руки Ханьгуан-цзюня оперлись по обе стороны от его головы.       — Вэй Ин… — прошептал Лань Чжань, — жизнь моя… любовь моя…       Вэй Усянь замер, не в силах отвести взгляд от этого сияющего, нестерпимо красивого лица. Сердце вздрогнуло, переполняясь любовью к супругу.       — Иди ко мне, Лань Чжань, — Вэй Усянь рванул в стороны ворот его ханьфу и потянул мужа на себя. — Иди ко мне…       И буря накрыла его, неудержимая… неукротимая…

***

      Лань Ванцзи привычно проснулся в час Кролика. Рассвет еле-еле занимался над Облачными Глубинами. Солнце, медленно поднимавшееся из-за гор, прежде было первым, к чему устремлялся при пробуждении взгляд Лань Ванцзи, но с этого утра и навечно… Ничто не имеет значения, кроме сокровища, которое он прижимал к груди остаток ночи.       Вэй Ин…       Широкие брови, темные ресницы, улыбчивый рот, в расслабленном состоянии похожий на бутон яркого цветка…       Небеса… Вэй Ин — его супруг. Багровые следы, покрывающие его высокую шею, голые светлые плечи и спину, живот и бедра… Эти следы оставили губы Лань Ванцзи. Вэй Ин лежит рядом, закинув на него руку и ногу, тихо сопит и порой еле заметно улыбается, видимо, чувствуя отголоски этой хмельной ночи, которую они провели, задыхаясь от блаженства в объятиях друг друга.       Лань Ванцзи осторожно отвел черную прядь со лба спящего супруга, не зная, что делать с любовью и счастьем, распирающими грудь.       Юноша с вином на стене Облачных Глубин… нестерпимо яркий смутьян, на запястье которого он, уже влюбленный, но не желающий признавать этого, повязал свою ленту… его соратник, его лучший друг… Первая и единственная любовь, которую забрала и вернула смерть… Его родственная душа, его любимый…       Перед Небом и Землей, навечно — его супруг…       Лань Ванцзи осторожно выбрался из постели, накрыл спящего возлюбленного одеялом и подошел к окну, полной грудью вдыхая звенящий от свежести воздух Гусу…       Как же хорошо…       Рассеянно гладя крышку темной деревянной шкатулки и погрузившись в хмельные, счастливые мысли, он не заметил, что встречает утро не один. Теплые руки обвили его со спины, накидывая нижнюю рубаху на плечи, и хриплый со сна голос протянул:       — Ханьгуан-цзюнь… разве в Облачных Глубинах нет правила, запрещающего ходить голым и соблазнять всех кого попало?       — Вэй Ин не «кто попало».       Вэй Усянь оглушительно зевнул и откровенно повис на спине Лань Чжаня, уткнувшись губами в один из многочисленных следов, оставленных им на теле супруга. Щекотная радость искристыми бабочками порхала внутри, мешая досыпать оставшиеся часы их первой бессонной ночи. Лань Чжань с удивительной точностью уловил его настроение. Подхватив его под колени, он удобно устроил Вэй Усяня на своей спине и широким шагом двинулся к заднему крыльцу.       — Лань Чжань? Лань Чжань!!!       Суровый, величественный Ханьгуан-цзюнь прыгнул с супругом в пруд, подняв тучу брызг. Счастливый хохот огласил Облачные Глубины.

***

      — Лань Чжань…       Лань Ванцзи, облачавшийся после купания в пруду, замер, услышав тихий, напряженный голос мужа.       — Вэй Ин? Что случилось?       Вэй Ин смотрел на Лань Ванцзи и что-то ощутимо натянулось до звона в его душе, неясной тревогой отражаясь в глубине глаз.       — Ты… Позволишь мне заплести твои волосы?       «Вот оно…»       В памяти Лань Ванцзи всплыли тихие слова Цзян Ваньиня:       «Если он надумает предложить ее тебе… то это случится наутро после брачной ночи. Таков последний брачный обряд нашего клана. Лотосы, окропленные кровью, завянут… но заколка… То, как ее примет избранник, о многом скажет дарителю. Думай сам, что будешь делать…»       Оно наступило, до сих пор пьяня душу ощущением невероятной, сбывшейся мечты… Утро их первой ночи, первое утро их брака… И Вэй Ин сидел на кровати, взъерошенный, с начавшими подсыхать волосами и смотрел на Лань Ванцзи так, что от этого взгляда болела душа.       «Позволишь мне заплести твои волосы?»…       «То, как ее примет избранник, о многом скажет дарителю»…       Лань Ванцзи опустился на колени перед застывшим на кровати супругом, обнял худые сильные ноги и склонил голову:       — Заплети мне волосы, любовь моя…

***

      Давно, когда еще матушка была жива, она заплетала ему волосы. Каждый раз, когда он приходил к ней, она усаживала его перед собой, распускала затянутый намертво пучок и, ласково проглаживая тогда еще короткие и пушистые черные пряди, заплетала их как надо… Не больно. Это стало их маленькой традицией… А потом она умерла… И с тех пор он всегда заплетал себя сам.       Но сейчас…       Руки его возлюбленного нежно перебирают его волосы, проводят гребнем по прядям до шелковой гладкости… И Лань Ванцзи млеет под нежными прикосновениями.       Тихое звяканье выводит его из состояния расслабленной неги. Вэй Ин, устроившийся на коленях за его спиной, медленными, но достаточно уверенными движениями собирает его волосы в привычную прическу. Протягивает между прядями концы налобной ленты, тихо шепча на ухо: «Обменяемся ими сразу, как только мне выдадут мою». И, наконец, Лань Ванцзи чувствует, как собранный пучок охватывает заколка.       Рука Вэй Ина протянулась из-за плеча и развернула зеркало. Лань Ванцзи замер, глядя на свое отражение. Собранные привычным образом волосы вместо гуаня венчало чудо. Эта заколка высоким полукольцом охватывала пучок волос и крепилась лентой и шпилькой. Серебряные, стилизованные лепестки ланьхуа** покрывал сплошной сквозной узор в виде облаков, а в сердцевине, довершая сходство с небом, искристый кусочек горного хрусталя в виде полумесяца обнимал похожую на Солнце белую жемчужину.       Вэй Усянь уткнулся лбом в затылок мужа, сжал плечо. Небеса… Знал бы только Лань Чжань, что значит для него эта заколка… Кровью и потом, болью на горе Баошань-саньжэнь заработанное право быть с любимым на равных… Годы любви и тоски, прожитые без надежды… Запутанная, болезненная, но такая родная и необходимая связь с кланом Юньмэн Цзян…       — Мое Солнце и Луна, мое бескрайнее Небо… Я люблю тебя, Лань Чжань, — хрипло прошептал Вэй Усянь. — Я люблю тебя… Спасибо…       Оставив долгий поцелуй на затылке супруга, Вэй Усянь приподнялся было, но сильная рука остановила его, накрыв лежащие на широком плече пальцы.       — Вэй Ин… Ты… Позволишь мне заплести тебя?       Что?       Что?!       Вэй Усянь замер, пытаясь понять, был ли вложен в этот вопрос тот смысл, который вкладывали в Юньмэне. Небеса… Не все ли равно? Что бы ни имел в виду Лань Чжань, разве он, Вэй Усянь, не принадлежит ему? Разве они не принадлежат друг другу?       Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку и нежно опустил на свою голову.       — Я твой, Лань Чжань… Заплети мне волосы…       Давно, еще в те времена, когда они с Цзян Чэном верили в выдуманную ими сказку о шпильке госпожи Юй, шицзе расчесывала его волосы. Как-то это увидела госпожа Юй и страшно разозлилась. Именно тогда она впервые сказала, что сыну слуги следует знать свое место. После этого стало нельзя, и Вэй Усянь с тех пор так и не научился заплетать свои волосы во что-то, кроме хвоста. Разве что изредка баловался, собирая на затылке по пряди с висков. Цзинь Лин, узнав об этом, решил самостоятельно заняться его волосами перед свадьбой. Было… больновато. Как так получилось, что Цзинь Лин почти полностью унаследовал характер Цзян Чэна, Вэй Усянь не взялся бы объяснить, но факт оставался фактом: пару шишек гребень разозленного Цзинь Лина ему на макушке оставил.              Но Лань Чжань… до чего ласково он касается его жестких волос… Перебирает их, массирует голову… и, Небеса, что это? Лань Чжань целует пряди?       Обмирая от любви, Вэй Усянь не сразу заметил, что вместе с привычной алой лентой что-то тяжелое охватило его собранные в привычный хвост волосы. Рука взметнулась было, но тут же отдернулась, едва коснувшись прохладного металла.       Дрожь охватила все его тело.       — Что это, Лань Чжань? — прохрипел Вэй Усянь, боясь гадать, — Лань Чжань… Что ты вплел в мои волосы?       Улыбка, самая настоящая улыбка, полная невыносимой нежности, расцвела на губах Лань Чжаня. Мягко обхватив Вэй Усяня за спину и талию, он поднялся на ноги, сжимая его в объятиях, и донес до пруда.       В успокоившейся чистой водной глади отразился их слившийся в один силуэт. Вэй Усянь склонился над водой и зашатался, едва не свалившись в воду. Хорошо, что Лань Чжань успел его подхватить… Снова и всегда стараясь уберечь от падения…       Небеса… как же хорошо, что Лань Чжань есть…       Резкими, хищными гранями тонких лепестков в волосах Вэй Усяня расцвел крупный черный лотос. Чем-то смутно напоминающий тот, который иногда венчал голову Цзян Чэна… Но все же совершенно другой. Несравненно прекрасный. Среди черных, граненых лепестков пламенел удивительной красоты камень. Багровый до черноты гранат, подсвеченный изнутри золотом. Скользнув пальцем по камню, Вэй Усянь ощутил знакомый отголосок духовной энергии Лань Чжаня и перестал что-либо понимать.       Заколка, выкованная Лань Чжанем точно по традициям клана Юньмэн Цзян… Дар, который Вэй Усянь мечтал поднести, но никогда не надеялся получить. Черный лотос с алым камнем… черный с алым… Тьма его пути, кровь их общих ран… Золотое пламя, запертое в сердцевине алого граната клятвой вечной любви, которой и смерть не будет помехой…       — Я люблю тебя, — прошептал Лань Чжань, касаясь лбом его виска и разрывая его сердце в клочья, — я принимаю твой Путь, твой клан, и клянусь разделить твою судьбу и избавить тебя от сожалений… Вэй Ин…       Он молчал, задыхаясь от слез. Сильные руки Ванцзи крепче обняли его, ласковые губы коснулись лба и рыдания, копившиеся в нем годами, наконец-то сотрясли тело Вэй Усяня.