Легенда десятого Б

— Мама, — негромко шепчет Моника, прогуливаясь по тёмному коридору. — Мама? В крохотной квартире никого нет. Ещё слишком рано, чтобы идти на работу, всего четыре часа и семнадцать минут. На улице темно — значит, не день. Моника уже умеет определять время по часам, и очень этим гордится. Её научил новый папа. Этот хороший, лучше, чем предыдущие — первый бил маму, второй пил много вонючей невкусной водички, которую называл водкой, а третий очень много ел, с ним девочка могла довольствоваться водой из-под крана и тем, что осталось от порций взрослых. А новый папа греет молоко, варит кашу, собирает ей волосы в хвостик перед детским садиком и водит в свою квартиру. Она у него большая, там целых две комнаты, и это здорово. У нового папы тихий голос, кудрявые волосы, которые Монике нравится трогать, большие мозолистые руки и ужасные духи, которые мама называет туалетной водой. Да уж, действительно, будто из туалета набрали... Но это ничего, это мелочи. Новый папа даже не курит и ругается на маму, когда та оставляет сигарету на столе или в ванне. Ещё он хочет сделать ремонт, ему не нравятся голые бетонные стены на кухне и полоска обоев, которая оторвалась и свисает посередине зала прямо над креслом, где спит Моника. Кресло скрипучее и ножки приходится поджимать, но мама запрещает ей спать на диване. Говорит, что места нет. Входная дверь приоткрывается, и на пороге застывает та, кого девочка ждала ещё вечером. От женщины пахнет перегаром и сигаретами, одна нога босая, а на другой чей-то кроссовок. В темноте не очень видно, две из трёх лампочек в коридоре перегорели год назад, а второй и третий папы не стали их менять. Может, новый папа купит хотя бы одну лампочку? Моника обязательно научится менять их сама, мама ведь обычно шатается, вдруг упадёт с табуретки. — Привет, — она бормочет негромко и тянет руки к маме, но та лишь бьёт по детской щеке. Ладонью, наотмашь. Это больно, но приходится молчать, иначе хуже будет. — А... э... дрянь... — пьяно и невнятно бормочет женщина, сползая по стеночке. — Скотина... мразь... Моника отводит взгляд и возвращается в своё кресло. Сегодня холодно, платьице, которое купила ей какая-то добрая тётя, совсем не греет и уже даже не прикрывает коленочки, и в плечах давит, но другого у неё нет. Одеяло в квартире одно и оно мамино, его брать нельзя, иначе на балкон спать выставят, а в декабре там холодно. Лучше уж в квартире, пусть отопления и нет, как любил говорить третий папа. Ему почему-то очень не нравились холодные батареи. Интересно, почему? Новый папа, наверное, сегодня не придёт, он много работает и мало спит. Кто же тогда отведёт её утром в садик? Наверное, придётся пойти самой, там совсем недалеко, надо перейти всего лишь две дороги. Воспитательница не любит, когда она приходит одна. Не ругается, но горько вздыхает, гладит по голове, накладывает большую порцию каши и наливает тёплый компот. А у них дома никогда не было компота. И чего-то тëплого — тоже. Моника засыпает, представляя чуть кисловатый компот, руки нового папы и большое мягкое одеяло, которое однажды себе обязательно купит. — Эй, — девушка почувствовала, как кто-то ткнул её в бок. Видение мгновенно пропало, зато повеяло холодком и почему-то заболело горло. Ах, да, оно болело ещё до того, как Моника уснула. Или потеряла сознание, пока непонятно. — Ты чего? Тебе плохо? — М… а что происходит? — Это у тебя спросить надо, — голос казался неприятным, шершавым, но знакомым. — Валяешься на полу школьного туалета в январе. Ни один здоровый человек сюда бы не лёг. Моника промычала в ответ что-то невнятное и перевернулась на бок. Щёку словно обожгло от касания ледяного кафеля, но стало чуть легче. Руки и ноги занемели, спину неприятно тянуло, а голова раскалывалась. Отвратительно, но лежать так дальше точно нельзя. Надо хотя бы посмотреть, кто её в чувство привёл. Девушка приподнялась на локтях и с трудом приоткрыла глаза. Туда словно песка насыпали. Чуть проморгавшись, она окинула взглядом хрупкую невысокую фигурку в чёрном закрытом платье, стоящую у окна с электронной сигаретой в руках. Облако кудрявых волос, четыре кольца на левой руке, тёмные ботфорты на тонком каблучке... Анника. Ученица физмата легонько поглаживала едва тёплую батарею, с наслаждением вдыхала дым и то садилась на подоконник, то слезала с него, словно не могла решить, как ей удобнее. Неизменным оставалось одно — они совершенно не обращала внимания на Монику. Интересно, разбудить её решила из жалости или захотелось посмотреть, живая ли? Возможно, лучше бы не будила… В последнее время совершенно не хотелось просыпаться. Может, однажды станет настолько холодно, что она действительно больше не откроет глаза? Конечно, об этом думать нельзя. Это неправильно, надо идти дальше, насолить Вуду, родить этого ребёнка, закончить школу… А что потом? Кем она станет? Очередной матерью-одиночкой, живущей на алименты и топящей боль в алкоголе, как её собственная родительница? Ладно, в общем-то, плевать. Это будет не так уж и скоро, а сейчас надо воплощать свой план мести. Он, по крайней мере, денег принесёт. — Анника, — немного неуверенно окликнула она. Изначально всё должно было быть немного по-другому, но этот вариант тоже неплох. — Сколько ты готова заплатить за сенсацию? — Зависит от того, что ты можешь предложить, — кудрявая девица ещё раз затянулась, выпустила дым и лишь потом повернулась к собеседнице. — И что именно ты за это хочешь. — Всего лишь денег. Сколько стоит информация о том, что Итан Вуд не умеет пользоваться презервативами? — Погоди... Чего? — Анника отложила сигарету, потянулась за телефоном и открыла заметки. И, кажется, включила диктофон. — Выкладывай. — На хэллоуинской вечеринке он предложил мне переспать. Мы не предохранялись, через несколько недель я узнала, что беременна, а теперь он настаивает на аборте и угрожает мне, — Моника лишь пожала плечами и откинула волосы назад. — Собственно, как-то вот так. — Восхитительно. — И?... — Что? — Сколько ты мне за это заплатишь? — А ты понимаешь, что выдала всю информацию раньше, чем взяла деньги, и теперь у тебя нет гарантий, что я дам тебе хоть что-то? — Сука… Следующие пятнадцать минут Моника шаталась по школе, пытаясь понять, сколько времени, какой урок и как она могла так жёстко затупить. Чудом настояла на том, чтобы в посте не было её имени, и это выглядело как очередной слух без доказательств. Денег, конечно, Анника не дала, но хотя бы не послала куда подальше. Уже хорошо. Моника непринуждённо улыбалась, представляя, как этот пост в подслушано ударит по репутации Вуда. Он раздражал её, хотелось напакостить, отомстить, дать понять, что ему не всё подвластно. Пусть мучается. Или платит за молчание, и потом у неё будут алименты целых восемнадцать лет. Хоть какой-то стабильный доход, а не украденные из маминого кошелька монеты. Возвращаться на уроки не хотелось. Ну, получит она двойку за отсутствие домашки, ничего нового и приятного. А на улице холодно, в туалете, как показала практика, тоже холодно, кожанка не греет, шапки нет в принципе. В последнее время Моника то и дело мучилась от резкой боли в ушах, иногда ныла шея и тянуло низ живота, но что можно с этим сделать? В интернете выдаёт одну чушь и ни одного дельного совета, разве что "обратитесь к врачу". Интересно, к какому именно. Недолго думая, девушка направилась в столовую. Младшие классы обедали давно, вряд ли ей что-то достанется, но хотя бы компот или уже черствый кусок хлеба должен найтись. Всё оказалось даже лучше, чем она предполагала — на полу валялась немного рваная и мятая купюра. Этого хватило на целую порцию пшённой каши, а вот на невкусный чай Моника тратиться не хотела, поэтому тихонько стащила бокал, налила воды из-под крана и устроилась за столиком посередине. Всё у стенки — то есть, у батареи — было занято какими-то девятиклассниками. Откуда тут столько людей? Почему все прогуливают? Ай, ладно, всё равно. Блондинка поковырялась ложкой в пище, зачерпнула немного и поднесла ко рту. Проглотить вязкую субстанцию получилось с трудом. Просто отвратительный вкус, но съесть это придётся. От голода в последнее время чересчур сильно мутило, да и голова кружилась. До беременности такое, конечно, было, но довольно редко. Сидеть тут в одиночестве было очень скучно. Грейс наверняка сейчас на уроках или в одном из туалетов, с девятиклассниками Моника не общалась, а возвращаться в туалет к Аннике — удовольствие сомнительное. Ладно, зато под рукой есть телефон. ВКонтакте в последнее время стал довольно неинтересной соцсетью. Вся информация была в мессенджерах, фотографии и истории выкладывались в инстаграм, но именно в ВК располагалось сообщество под названием «144 гимназия подслушано». На аватарке стояло фото школы с такого ракурса, что чёрт бы там узнал, какое это вообще здание. Какая-то стена, на которой красовалась надпись «2004 год — выпуск 11 А», а рядышком расположилось граффити в виде портрета географа, Вэй Усяня. Собственно, именно в эту прекрасную группу Моника и зашла. В закреплённом посте всё ещё висели фотографии физрука. На одной из них он весьма красноречиво обнимал за талию технологичку, а на остальных было лишь его перекошенное лицо. Это ж надо было так сфотографировать, момент поймать… Просто восхитительно. Зато, стоило пролистать ниже, показался не самый лучший пост на свете. «(не)добрый день Прикиньте, Итан Вуд из десятого б трахнул одну даму и она залетела. Делаем ставки, кто это и отправляем заявку на «беременна в 16» Не будьте как эти лошки, предохраняйтесь» Моника возмущённо выдохнула и ткнула ложкой в кашу. И вот эта малюсенькая записочка действительно кого-то привлечёт? Выглядит абсолютно неправдоподобно, Итан увидит это и только посмеётся, а не испугается за свою репутацию. А кроме этого ничего сделать нельзя. Хотя… Подслушано было любимым сообществом у большей части школы, там можно отыскать буквально всё, даже стоимость булочек в столовой. Ну, и сплетни, разумеется. Вот и всё. Теперь осталось ждать, что же будет дальше.