Легенда десятого Б

Моника выдохнула и потёрла ладони друг о друга. Греть руки в карманах кожаной куртки почти бесполезно. В четырнадцать, когда она тёрлась с какими-то мальчишками за гаражами и мешала дешёвое пиво с энергетиками, её совсем не волновал холод. Тогда почему в шестнадцать от него так плохо? Или всё дело в беременности? Ей почти всегда хотелось спать. Подниматься на ноги было не так уж трудно, но вот заставить себя это сделать — почти невозможно. Много где писали про тошноту, отёки, головные боли, проблемы с волосами, а вот про ужасную лень почему-то ни словечка. Даже домашнее задание делать не получается… а, хотя, так же всегда было. Ничего не изменилось. А оценки даже чуть улучшились. Монику затаскали по всяким психологам и полициям. Уже знакомая эксперт по делам несовершеннолетних пыталась напоить чаем и ворковала, словно с трёхлеткой. Кстати, Грейс рассказывала, что её трёхлетняя двоюродная сестра сразу начинает кидаться кубиками, если с ней сюсюкаться. Вон, даже мелюзге не нравится. Следователь как-то раз фыркнула, что эта тётка — эксперт по доведению несовершеннолетних до трясучки. Звучит очень правдиво. Вообще, организовали что-то вроде медосмотра лично для неё. В бесплатной поликлинике. Но все доктора хотели побыстрее разобраться с пациентами и продолжить заниматься своими делами. Например, гинеколог обсуждала с медсестрой посадку клубники, пока Моника лежала на кресле. Не очень-то комфортно было, но ей все врачи хором сказали, что здорова, и отказались выписывать справку от физкультуры. А как на пятом месяце беременности бегать дважды в неделю по десять кругов под чутким присмотром Савады? Вот именно, никак. Ну, не сильно-то и хотелось посещать эти ваши уроки. Нельзя же поставить два, если человека нет? Подул чересчур сильный ветер. Моника ощутила, как застучали зубы. Холодно-холодно-холодно. Не так, как в ту ночь, на реке, но всё равно. Слишком морозная для неё выдалась эта зима. Три дня до начала марта. Не замёрзнет ли насмерть? Доживёт ли? До дома осталось немного. В квартиру теперь доступ закрыт — матери доложили о беременности дочери и та, стоило чужим выйти за порог квартиры, схватилась за стеклянную бутылку. К сожалению, в тот день родительница была трезвее некуда, и Монике пару раз действительно сильно попало. Хорошо, что удар пришёлся не на живот, а бутылка, которую несколько раз швырнули, прилетела не в голову. Подумаешь, синяк на плече. Никто ведь его не видит. К тому же, почти прошёл. Чувство самосохранения было намного сильнее желания согреться, и уже неделю девушка в квартире не появлялась. Ночевала когда у Грейс, когда у неё в подъезде. Но вчера там нашлось три наркоманских шприца, и соваться туда было пока что небезопасно. Придётся спать в своём подъезде, прямо как знакомый бродяга Вильям. Он был хорошим человеком, и наверняка пустил бы её на свой матрас на лестничной площадке. Все знали, что Вильям безобидный — мать многодетного семейства с пятого этажа иногда приносила ему остатки морковной запеканки из детского садика, в котором работала, алкоголик, живущий на третьем, жал бродяге руку, а вся ребятня подъезда с ним здоровалась. Иногда в какой-то из квартир была слишком уж бурная пьянка, или кого-то убивали, или кто-то совершал преступление, и приезжала полиция. Тогда Вильям брал свой старый матрас и брёл в подвал, который даже зимой не закрывался. Моника надеялась, что сегодня Вильяму не нужно было убегать. В подвале холоднее, чем в подъезде. Вот сейчас пройдёт через подворотню, а там до дома рукой подать. Сзади послышались шаги, хотя до этого никого вроде как и не было. Подумаешь, человек, но что-то как будто не так. Она чувствовала это кожей. Интуиция никогда особо не помогала ей, а сегодня вдруг решила заработать? Или это всё — плод больных фантазий? Моника ускорила шаг. Нет, домой точно нельзя, совсем-совсем нельзя. Почему? А кто ж его знает. Надо проскочить переулок и вместо того, чтобы перейти двор, свернуть налево. Пробежать подворотню, а там уже освещённые места, проезжая часть, торговый центр неподалёку, магазинчики продуктовые… Нельзя было оборачиваться. Нельзя. Но Моника повернула голову и прекрасно разглядела фигуру с пистолетом в руках. Вглядываться она не стала, просто закричала так, что должен услышать весь район, и побежала вперёд. Ноги вязли в рыхлом снегу, а пуля просвистела в полуметре от неё. Убийца чертыхнулся, застонал и кинулся следом. Налево. Нет, не по тротуару, надо ещё левее, под балконы. Если пригнуться, под сугробами он может её и не заметить… не заметить… Второй выстрел привлёк внимание жителей дома. Какая-то бабуля начала ругаться и высунулась из окна. Бессмертная, что ли? В любом случае, ей выиграли время. Моника свернула в нужном направлении и побежала. Совсем скоро появилось лёгкое головокружение вместе с отдышкой. Нападающего видно не было. Мысли куда-то испарились и одновременно навязчиво крутились в голове. Бежать. Далеко бежать. Украсть карточку, сесть на поезд и уехать в другой город. Вернуться домой и спрятаться за шторой, чтобы мать не заметила. В школу утром не идти, нельзя. Никуда уже нельзя. Моника одолела четыре подъезда из шести, оглянулась и поняла, что преследователь её очень быстро догонит. Как минимум потому, что он не стал искать способы незаметно прикончить девушку и решил просто пробежаться по тротуару и перекрыть ей путь к спасению. Нет уж, так не пойдёт. Она зачерпнула снег (и без того покрасневшие пальцы обожгло холодом), слепила неаккуратный комочек и швырнула его в мужчину, после чего побежала вперёд. Судя по удивлённому вскрику, попала. Хорошо, что нет гололёда, иначе они оба бы растянулись где-нибудь. Лёжа стрелять можно, а вот спасаться не очень удобно. Отмостки закончились. Моника кинулась дальше вдоль дома, а потом выскочила на открытую площадку и полетела, не оглядываясь. — Стоять! — прокричал знакомый голос сзади. Итан? Так это он? Третья пуля пролетела совсем рядом с правой ногой. Если упадёт, если только она упадёт… В подворотне было значительно светлее, чем во дворе. Ещё немного, ещё совсем, совсем немного, и относительно безопасная улица. — Стой, я кому говорю! — уже четвёртый выстрел, метрах в пяти от неё. Опять неточный, но это больше не важно. Через пару секунд Моника почувствовала, как её схватили за плечо и грубо прижали к кирпичной грязной стене подворотни. — Помоги… — Вуд не позволил ей закончить и зажал рот ладонью в перчатке. Другой рукой он пытался прижать жертву покрепче и одновременно не выпустить пистолет, а на его лице читалось лёгкое замешательство. Словно ему было непонятно, что же делать дальше. Пнуть коленом в пах не получилось. Моника покрутила головой и кое-как прикусила руку Итана. Потянула за варежку, а тот отдёрнул руку и влепил пощёчину. Из-за шерстяной ткани вышло не очень больно и эффектно. — Помогите! — крикнула девушка так громко, как только могла. — Убива… Она не договорила. Ствол упёрся ей в ногу. Интуиция подсказала, что дёргаться не стоит. — Ты мне столько неприятностей доставила, — прошипел парень якобы с угрозой в голосе. — Матери моей растрепала. Она меня убьёт, если узнает правду. А я убью тебя. Моника видела, как у него на лбу скапливаются бисеринки пота, как дрожат руки, какое отчаяние плещется в его глазах. Он не хотел этого так же сильно, как она хотела жить. Но их желания так и останутся желаниями. — Вы арестованы! — прогремел голос в паре метров от них. Итан мгновенно отшатнулся и выронил оружие. — Руки за голову! К ним направлялась… София? — Я сказала, за голову! — пока до Вуда дошло, что происходит, он успел получить бордовой сумкой по лицу. Он зашипел, схватился за нос, а София наклонилась и подняла пистолет. — Так, ты в машину, быстро. А я тут разберусь. Спорить Моника не стала. Оглядываться, собственно, тоже. Просто нашла ближайшую заведённую машину с открытой дверью и уселась на переднее сиденье. Её спасительница вышла спустя пару минут. На красивом лице читалась сосредоточенность и полная готовность к бою. Губы плотно сжаты, взгляд резковатый, но не злой. Волосы, собранные в низкий гладкий хвост, совсем не растрепались, элегантный бежевый берет не съехал. Значит, на неё руку Итан поднять не посмел. — Живая? — поинтересовалась фон Гельц, снимая перчатки с меховой отделкой. — Выкладывай, в чём вообще дело. Быстро, чётко и по существу. Этот товарищ ужасно мямлил и заикался, я мало что поняла. — Он пытался меня убить, — проговорила Моника немного невнятно. Вот, замечательно, уже язык заплетается. — Второй раз. Я отказалась делать аборт, а он мне угрожал, и утопил, то есть не утопил, а потом решил застрелить, я бежала минут пять, а потом он меня поймал, а я… а он… Голос задрожал и сорвался на всхлип. Нет. Нет-нет-нет. Она не станет плакать перед той, кому обязана шрамом на руке. Не станет… но вот первая слезинка скатилась по щеке, а за ней вторая и третья. — Ясно, — кивнула София после нескольких секунд молчания. — Хочешь, отвезу тебя домой? — Не надо, прошу! — вырвалось раньше, чем девушка успела проконтролировать хотя бы мысль. — Мне… нельзя домой. — На каком ты месяце? — оценивающий взгляд скользнул по фигуре Моники. Животик уже был виден, но пока не чересчур сильно. — На пятом. Кажется, на пятом, — а какое сегодня вообще число? После этого повисла тишина. Владелица машины расстегнула пальто цвета слоновой кости, под которым виднелась бордовая ткань элегантного платья, сняла и отложила шапку с перчатками и включила радио. Там негромко играла песня Ланы Дель Рей, определённо знакомая. — Doesn't matter if I'm not enough, for the future things to come , — негромко пропела фон Гельц с лёгкой полуулыбкой, словно Моники тут и не было. — Cause I'm young and in love. I'm young and in love. В машине было тепло, и не только в плане температуры. Когда блондинка вытерла слёзы и отдышалась, обратила внимание на салон — светлые кресла, ароматизатор в виде белого дракончика, приятный запах ванили, какие-то вещицы вроде помады и смятой самостоятельной по алгебре. В этой белой Audi не чувствовалось какого-то холода или угрозы. А ещё София вела значительно осторожнее, чем Итан. — А куда мы едем? — поинтересовалась Моника, старательно отгоняя мысли о только что произошедшем. — А нас не подрежут? — Возможно, подрежут, — кивнула фон Гельц, настороженно глядя на то и дело всплывающие уведомления на телефоне. — Поэтому сейчас мы с тобой заезжаем вот в этот торговый центр, сидим и ждём, пока за нами заедут, и направляемся в одно интересное место. — В какое? — Узнаешь. Кстати, спешу обрадовать: завтра ни ты, ни я, в школу не идём. Об этом пока никому не говорим. Отключи местоположение на телефоне, если оно включено, никому не пиши и не звони. Лучше в принципе выруби его. Моника не стала спрашивать, зачем и ничего, лишь с лёгким сожалением выключила мобильник и запихала его в карман. Грейс будет волноваться. Опять. Хотя, будет ли? Есть ли ей вообще дело до проблем беременной подружки? София выключила радио, заглушила двигатель и выбралась из машины. Пришлось последовать за ней. Через пару минут они зашли в большой торговый центр и направились к какому-то ларьку с напитками. Увидев ценники на что-то вроде чая, Моника чуть не села прямо на пол. Это сколько-сколько они берут за меньше чем пол-литра?! Ско-о-олько?! — Обожаю капучино отсюда, — призналась фон Гельц, вытаскивая карту. — Что взять тебе? — Та-а-ак, — надо пользоваться ситуацией. Сколько раз за неё платили мужчины в клубах? Сколько раз оплачивали дорогущие коктейли? Очень и очень много. Так чем ситуация с девушкой и каким-то там несчастным напитком отличается? — Горячий шоколад. И вон тот маффин с вишней. Нет, два. Вообще-то, она не рассчитывала, что через три минуты ей в руки действительно отдадут тёплый одноразовый стаканчик из неплохого картона и коробочку с маленькими пирожными, пахнущими ягодами, но София ничего не сказала и не упрекнула, хотя сумма вышла немаленькая. На эти деньги можно неделю питаться, или неделю покупать сигареты с пивом. — Слушай, а ты какое бухло любишь? — поинтересовалась Моника, пробуя горячий шоколад. — Ты наверняка можешь себе позволить хоть каждый день банку дорогущего пива из престижного алкомаркета. — Ну, мочь-то могу, только я не пью пиво, — поморщилась фон Гельц. — У меня дома обычно красное полусладкое или белое игристое. Точно есть виски и коньяк, моему папе дарили. Иногда беру что-то из его запасов, если какой-то праздник или просто очень хочется. — Ух… и как, не палишься? — её мать несколько десятков раз избивала даже за мысль о том, что дочь могла прикоснуться к драгоценному пиву. — Если твой батя узнает, тебе ж кранты. — Мне? Да нет, папа не против, — она вставила трубочку в стаканчик с латте и кивнула на лавочку около фонтана, мол, пошли хоть сядем. — Мы иногда и с ним пьём. — Ого! Твой батя алкаш, да? — вот так поворот, конечно. Иметь свою родню в собутыльниках, это ж надо… — Понимаю. Мамка моя тоже алкашка. — Нет, и кто сказал, что мы напиваемся в стельку? От одного бокала раз в полгода ничего не будет, — а вот тут София как-то странно посмотрела. Вообще, на её лице не было даже намёка на регулярное употребление алкоголя. Они помолчали. Моника грызла маффины, понимая, что это, скорее всего, единственный раз, когда она ест что-то из такого дорогого места. Кто вообще покупает еду в подобных лавочках? Да, красивое оформление, вежливая продавщица, приготовленные прямо при них напитки, свежие продукты… но как же цены кусаются. — А что дальше? — в итоге не выдержала Моника. — Ты ведь тоже ввязалась в эту игру. Из-за меня. Ты теперь тоже в опасности. — Верно, — кивнула фон Гельц, немного помолчав. — Но у меня есть как минимум папа. Он разберётся, а мы пересидим пару дней в безопасном месте, дадим показания и вернёмся в школу как ни в чём не бывало. Я сделаю один звонок и нам организуют справку о болезни. Напишут какое-нибудь ОРВИ, никто не удивится. — А с тобой, оказывается, очень выгодно дружить. Не организуешь мне освобождение от физкультуры? — Ты беременна, какая тебе физкультура. Лучше на домашнее обучение переведись и не трать нервы на всякие пустяки, — она покрутила в руках стакан с кофе и задумчиво прикусила губу. — Кстати, тебе же сбалансированное питание нужно, а я тут тебя ерундой всякой пичкаю… — И пичкай дальше, очень вкусно, — Моника засунула второй маффин в рот чуть ли не целиком, боясь, что отберут. На самом деле, было бы логично ждать сочувственный вопрос в духе «кушать хочешь, да?», но ничего такого не последовало. Ни капли жалости во взгляде, но и ни капли злобы или раздражения. София спокойно пила свой капучино, изредка покусывала губы и то и дело строчила кому-то сообщения. Любопытная блондинка попыталась заглянуть в её телефон, но увидела лишь отрывок из чьей-то смс-ки: «Софи, как я могу за тебя не волноваться?». Жаль, что не разглядела, что там дальше пишут… — Значит, так, — фон Гельц поднялась на ноги спустя минут десять и поймала взглядом какого-то человека в толпе. — Сейчас мы идём вон к нему и уходим вместе с ним. Слушаться меня, не кричать, не задавать вопросы, не плакать, не бояться. Всё будет хорошо. — Ага, а потом выяснится, что вы с Вудом сговорились и ты отвезёшь меня прямо к нему, — буркнула Моника, грея руки о стакан с уже немного остывшим напитком. — Ага, стала бы я на тебя деньги тратить в таком случае, — тут же прилетела ответная резкость. — Пошли, говорю. Их встретил симпатичный мужчина лет сорока в чёрном пальто и с кожаным портфелем. Деловой какой. — Приветствую, юная леди, — хмыкнул он, взяв руку Софии и поцеловав тыльную сторону ладони. — Твой отец мне всё рассказал. И как только умудряешься находить такие потрясающие приключения? Я в твоём возрасте только девчонок за косички дёргал и математику учил. — Секрет фирмы, — хмыкнула она в ответ. — Дядя Джеффри, пойдём уже, а. Я устала и хочу спать. — А вот в детстве тебя было не уложить. Все уже с ног валятся, а какая-то невероятно везучая девчонка с толстой косой просит ещё одну партию… Моника не вмешивалась в разговор, вместо этого размышляя над уймой вопросов. На самом ли деле это дядя Софии, или просто знакомый её отца? Кто вообще её отец в итоге? И зачем ей было помогать? Шрам на руке от кислоты уже давно не волновал. Он потихоньку становился бледнее, незаметнее, и на с учётом остальных проблем не казался чем-то важным. Не то чтобы Моника забыла о том, что фон Гельц сделала, вовсе нет. Но сейчас она спасла ей жизнь, и вместо того, чтобы прогнать с глаз долой, накормила. Об этом надо будет подумать. Они сели в какую-то незнакомую машину. Моника не стала спрашивать, когда и как София заберёт свой автомобиль, и придётся ли вообще ей делать это самостоятельно. Не самая интересная деталь. Девушки сели на заднее сиденье. Окна были затонированы, а передние кресла казались настолько широкими, что невозможно было разглядеть дорогу через лобовое стекло. Может быть, её сейчас и везут на верную смерть, но, если честно, не очень похоже. Интуиция подсказывала, что совсем наоборот. Моника прикрыла глаза, впервые за долгое время почувствовав себя в относительной безопасности, и провалилась в сон. Последнее, что она ощутила перед сладким забытьем — как заботливые руки Софии подкладывают ей под голову сложенный шарф.