Непокорное Сердце

Солнечный свет, яркий и бесцеремонный, резал глаза, словно намекая, что ночным побегам и тайнам не место в новом дне. Стоя у панорамного окна с чашкой пуэра, Тэхён ощущал каждую мышцу спины, затянутую в тугой узел бессонницы. За его спиной, в стерильной чистоте столовой, было слышно лишь тихое позвякивание фарфора. Юнги сидел за столом, склонившись над тарелкой с идеальным омлетом, который казался ему куском желтой резины. Каждый укус давался с трудом, комкаясь во рту и отказываясь проглатываться. Воздух между братьями был густым и тягучим, словне застывший желе. В нем плавали невысказанные слова, упреки и тот самый картонный тубус, что сейчас стоял в углу кабинета, как немой свидетель вчерашнего неповиновения. Тэхён обернулся. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по сгорбленной спине брата, по нервным пальцам, сжимавшим вилку. Он видел всё: и напряжение в плечах, и легкую дрожь в веке. Он мог бы сказать десяток фраз. «Ты посмотрел?», «Выбрось эту дрянь», «Я предупреждал». Каждая из них была бы правомерна. Но он молчал. Это молчание было страшнее любого крика. Это была тишина смотровой башни, с которой наблюдают за подопытным в лабиринте, заранее зная, что в тупике его ждет тупик. Юнги чувствовал этот взгляд на себе, как физическое прикосновение. Он заставил себя поднять глаза и встретиться с братом. В темных, непроницаемых глазах Тэхёна он не увидел гнева. Увидел холодное, почти научное любопытство. «Ну? И что ты будешь делать со своей мнимой свободой?» — словно спрашивал этот взгляд. — Кофе остыл, — голос Тэхёна прозвучал ровно, без упрека, просто как констатация факта. — Я... не хочу больше, — Юнги отодвинул тарелку. Звук фарфора по стеклу прозвучал невыносимо громко. — Как знаешь. Тэхён сделал глоток своего чая, его взгляд на мгновение задержался на двери кабинета. Послание было ясным: «Он там. Твой выбор. Твоя ответственность». Он подошел к столу, и Юнги инстинктивно напрягся, ожидая развязки. Но брат лишь поправил салфетницу, поставив ее под идеальным углом к краю стола. — У меня сегодня долгий день, — произнес Тэхён, его тон был деловым, отстраненным. — Вечером встретимся. Обсудим твои планы на неделю. Это не было предложением. Это был приказ. Приказ явиться на отчет. И за этой фразой читалось: «У тебя есть время до вечера, чтобы наиграться в самостоятельность. Потом — отчитаешься». Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Юнги остался сидеть за столом, слушая, как затихают его уверенные шаги по мраморному полу. В горле стоял ком. Не от омлета. От бессильной ярости и страха. Он ненавидел эту игру. Ненавидел себя за то, что до сих пор не мог найти в себе силы просто встать, войти в кабинет и открыть ту дурацкую трубку. Он посмотрел на свои руки. Они снова дрожали. Он сжал их в кулаки, пока безымянные пальцы не впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Тишина в доме снова стала звенящей. Но теперь это была не тишина ожидания, а тишина поля боя после первой, разведывательной перестрелки. Никто не пострадал. Но все поняли, что война официально объявлена. —— Воздух в конференц-зале на этаже небоскрёба был ледяным, будто его выморозили специально для этой встречи. Здесь не пахло кофе и нервами, как в обычных офисах. Здесь пахло деньгами. Дорогими кожаными креслами, полированным деревом стола и холодной сталью решимости. Тэхён сидел во главе стола, неподвижный, как монолит. Перед ним лежал планшет, но он не смотрел на экран. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользил по лицам трех сидящих перед ним людей — его личной команды стратегов и аналитиков, срочно вызванных из Лондона. Они были такими же, как он: дорогие костюмы, безупречные прически, лица-маски. Инструменты. — Итак, — его голос прозвучал тихо, но от этого он не стал менее весомым. Он заполнил собой всю комнату, заставляя сидящих выпрямить спины. — Мы здесь. Враг идентифицирован. Его зовут Пак Ёнри. На стене перед ними бесшумно возникла проекция: схема бизнес-империи Ёнри, сложная паутина компаний, фондов и номинальных директоров. — Я не интересуюсь грубой силой, — продолжил Тэхён, медленно обводя взглядом своих людей. — Лобовая атака дорога, шумна и непредсказуема. Я видел последствия таких атак. — В его голосе на мгновение прозвучала чужая, давняя боль, но он тут же подавил ее. — Мне нужна его уязвимость. Не самый толстый ствол. Самый тонкий сучок. Тот, который треснет под давлением первым и обрушит все дерево. Один из аналитиков, женщина с острым взглядом и седыми висками, кивнула. — Мы уже начали погружение. Его империя выглядит монолитной, но построена на долгах и залогах. Он любит рисковать. — Она провела пальцем по своему планшету, и на проекции подсветилась одна из компаний. — Вот. «Чхвевол Индастриз». Сталелитейный завод в Инчхоне. Куплен полгода назад под огромный залог. Основной кредитор — «Кукдэ Банк». Срок выплаты по долгу — через сорок пять дней. Тэхён не отреагировал. Ждал. — Проблема в том, — подхватил другой аналитик, — что «Чхвевол» — убыточное предприятие. Ёнри купил его не для прибыли, а для прикрытия других сделок и отмывания потоков. Он рассчитывает рефинансировать кредит за счет доходов от своего фармацевтического холдинга. — А если доходы не поступят? — спокойно спросил Тэхён. — Тогда ему нечем будет платить. «Кукдэ Банк» известен своим… нетерпением к просрочкам. Они запустят процедуру банкротства быстрее, чем Ёнри успеет найти деньги. Это создаст эффект домино. В воздухе повисла тишина, наполненная невысказанным вопросом. Тэхён откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. — Хорошо, — он произнес это слово, как приговор. — Ваша задача — убедиться, что доходы от фармацевтики не поступят вовремя. Найдите способы. Легальные. — Он сделал ударение на последнем слове, и его взгляд, наконец, зажегся холодным огнем. — Задержки с поставками сырья. Внезапные проверки санитарных служб. Технические неполадки на производственной линии. Я не знаю, как вы это сделаете. Я знаю, что это должно быть сделано. Незаметно. Неотвратимо. Он поднялся. Встреча была окончена. — Сделайте так, чтобы через сорок пять дней Пак Ёнри почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Не вся сразу. Совсем чуть-чуть. Чтобы он успел осознать, кто ее оттуда убрал. Люди молча кивнули и стали собираться. Они были профессионалами. Они понимали язык намеков и приказов, замаскированных под пожелания. Тэхён подошел к окну, глядя на раскинувшийся внизу Сеул. Город, который когда-то был его домом, а теперь — игровое поле. Он не видел в нем красоты. Он видел схемы, потоки, слабые точки. Он смотрел на него, как хирург смотрит на тело перед операцией, выискивая место для первого, самого точного и безжалостного надреза. Первый камень был брошен. Теперь он ждал, когда по воде пойдут круги. —— Утро в доме Паков началось с той же удушливой атмосферы, которую Ёнри культивировал годами. Он сидел во главе стола, погруженный в планшет, наслаждаясь своим доминированием. Его ритуал унижения был отлажен до автоматизма. Чимин вошел в столовую и, не глядя на Ёнри, направился к кофемашине. Он не сутулился. Его плечи были расправлены, походка — уверенной. Он смотрел на этот ритуал не как участник, а как этнограф, изучающий диковинные и глупые обычаи аборигенов. Он приготовил два капучино. Ароматный, с идеальной пенкой. Поставил одну чашку перед замершим от ужаса Чонгуком. — Пей, пока горячий, — сказал он брату мягко. Затем развернулся и поставил вторую чашку прямо на планшет Ёнри, едва не пролив ее на экран. — Держи, — бросил он. Без обращения. Без «будь добр». Без «ёнри-сси». Просто — держи Ледяная тишина повисла в комнате. Енри медленно поднял глаза. Он не видел страха в глазах Чимина. Он видел холодное, ничем не прикрытое презрение. — Ты забыл сказать «пожалуйста», — голос Ёнри был тихим, шипящим. — Ты забыл сказать «спасибо», — парировал Чимин, упираясь руками в стол и наклоняясь к нему. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Но мы оба знаем, что ты неблагодарная скотина. Так что давай опустим эту жалкую пародию на манеры. Мне это надоело. Ёнри откинулся на спинку стула, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Его мозг лихорадочно искал кнопку, на которую можно нажать. Угрозу, которая сработает. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, мальчишка. И в чьем доме ты живешь. — В моем доме, — Чимин выпрямился и сделал широкий жест, обводя комнату. — Вернее, в доме моего деда. Который, как выяснилось, оставил его мне и моему брату. А ты что тут делаешь, Ёнри? — Он намеренно сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ах да. Ты наш гость. Непрошеный и вечно засидевшийся. Чонгук издал тихий, подавленный звук. Он смотрел на брата, как загипнотизированный. — Ты... — начало Ёнри, но Чимин его перебил. — Я? Я устал. Устал смотреть, как ты строишь из себя царя и бога в чужих стенах. Устал от твоих жалких попыток меня запугать. — Он взял со стола яблоко и подбросил его в воздухе. — Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Я родился здесь. А тебя сюда просто пустили. И я могу передумать. Он откусил от яблока, не отрывая от Ёнри ледяного взгляда. — Так что вот новые правила. Ты больше не отдаешь мне приказы. Ты не трогаешь моего брата. И если тебе что-то нужно — ты можешь вежливо попросить. Как любой другой гость. Понятно? Ёнри побледнел. Его уверенность дала трещину, и сквозь нее проглянула чистая, неприкрытая ярость. Он привык к страху, к покорности, к молчаливой ненависти. Открытое, демонстративное презрение было для него новым и опасным оружием. — Ты пожалеешь об этом разговоре, — прошипел он. — О, я уверен, что ты постараешься, — усмехнулся Чимин, развернулся и пошел к выходу. На пороге он обернулся. — А, и да... кофе ты все же мне должен. Считай это платой за годы моего гостеприимства. Он вышел, оставив за собой гробовую тишину. Он не сомневался, что ответный удар последует. Ёнри не стерпит такого унижения. Но сейчас, впервые за пятнадцать лет, Чимин чувствовал вкус настоящей свободы. И он был сладким, как укус того самого яблока. Он не просто ослушался. Он объявил войну. И теперь был готов в ней сражаться. —— Дверь в его комнату захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая мир с его давящими взглядами и невысказанными угрозами. Юнги прислонился к деревянной поверхности, закрыв глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. В горле стоял ком — плотный, колючий, спрессованный из страха, гнева и горькой обиды. Он ненавидел это. Ненавидел себя за эту дрожь в коленях после словесной дуэли с братом, которой даже не было. За то, что один лишь взгляд Тэхёна мог снова загнать его в шкуру провинившегося мальчишки. Его взгляд упал на картонный тубус, все так же бесстрастно стоявший в углу. Он казался теперь не свидетельством, а обвинителем. Немым укором в его трусости. «Я посмотрю. Я решу». Слова, сказанные с такой наигранной уверенностью, теперь звенели в его памяти издевкой. Что он решит? Какую жалкую, безопасную для всех сторон полумеру он сможет придумать? Со сдавленным стоном он оттолкнулся от двери, решительно шагнул к трубке и, почти вырвав ее, сорвал крышку. Из нее пахнуло не пылью, а прошлым. Сладковатым запахом кофе из той кофейни на Брик-Лейн, дешевой акварелью и мечтами, которые пахнут так же ярко и остро, как скипидар. Он вытащил рулон бумаги. Она была не идеально белой, а слегка желтоватой, с пометками на полях, пятнами от чашки и следами ластика. Это была не бездушная распечатка. Это была работа. Живая, дышащая, выстраданная. Он развернул первый лист. И воздух перехватило у него в груди. Это был не просто проект. Это был их проект. Тот самый, что они рисовали на салфетках, на обороте студенческих билетов, на чем попало. Общественное пространство. Место, где стираются границы, где стекло и бетон встречаются с зеленью, где люди могут просто быть. «Мин & Ли». Их детская, наивная, несбыточная мечта. Но здесь, на бумаге, она была не наивной. Она была гениальной. Субин до мелочей продумал все: инсоляцию, потоки людей, даже материалы. Он не просто набросал идею. Он воплотил ее. Один. Без него. Юнги медленно опустился на пол, разложа перед собой чертежи. Его пальцы дрожали, когда он водил ими по линиям, читая пометки на полях, слыша в них эхо голоса друга: «А вот здесь мы поставим скамейки... смотри, как свет будет падать...». И тут его взгляд упал на дату в углу одного из листов. Проект был завершен два месяца назад. Два месяца. А неделю назад студия «Архиформ», где когда-то подрабатывал Субин, внезапно объявила о смене стратегии и отказалась от всех проектов в сегменте public art. Пазл сложился в уме с леденящей душу четкостью. Это не было просьбой о помощи. Это было доказательством. Последним, отчаянным доказательством, которое Субин принес и бросил ему в ноги. «Смотри, — словно говорили эти листы. — Смотри, во что ты превратил нашу мечту. Они уничтожили ее, как только поняли, что она моя. А твое имя могло бы ее спасти. Но тебя нет рядом. Как и не было тогда». Вихрь эмоций прорвался наружу. Стыд, жгучий и всепоглощающий. Ярость — на Тэхёна, на систему, на себя. И горькая, невыносимая жалость к Субину, который, в отличие от него, не сломался. Он продолжал бороться. Даже проигрывая. Юнги сжал лист в руках, смяв уголок идеального чертежа. Он не мог просто дать денег. Анонимно. Это было бы новым предательством. Новым побегом. Он вскочил, схватил телефон. Его пальцы сами нашли номер, который он когда-то знал наизусть. Трубка была снята почти мгновенно, будто ждали. — Ну? — голос Субина был глухим, безразличным. — Я не дам тебе денег, — выпалил Юнги, не дав себе передумать. На том конце повисла тяжелая пауза. — Я так и знал, — прозвучало наконец, и в этих словах была такая бездна разочарования, что Юнги сжалось сердце. — Я дам тебе свое имя, — продолжил он, заставляя каждое слово звучать твердо. — Полностью. Официально. Я становлюсь твоим партнером и соинвестором в этом проекте. Не анонимно. Публично. Теперь молчал уже Субин. Слышно было только его прерывистое дыхание. — Но, — Юнги сделал глубокий вдох, — я буду вкладывать не только имя. Я буду вкладывать себя. Каждое решение — совместное. Каждый чертеж — общий. Как тогда. Или никак. Он бросил вызов. И Субину. И Тэхёну. И в первую очередь — самому себе. Он больше не просил разрешения. Он выдвигал условия. Тишина в трубке затягивалась. И наконец, Субин произнес всего одно слово, в котором смешались недоверие, злость и крошечная, почти убитая надежда: — Почему? — Потому что это и мой проект тоже, — тихо сказал Юнги. — И мне надоело бежать. Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Его руки все еще дрожали, но теперь это была дрожь не страха, а катарсиса. Он посмотрел на помятый уголок чертежа и аккуратно разгладил его ладонью. Он еще не знал, как объяснит это Тэхёну. Он еще не знал, что будет дальше. Но он впервые за долгие годы чувствовал, что поступает правильно. Не удобно. Не безопасно. Но правильно. И это чувство было сладким, как самый первый глоток свободы. —- Воздух в кафе «Миджи» был густым и сладким от запаха свежесмолотых зерен и ванили. Для Юнги он стал глотком кислорода после удушающей атмосферы дома. Он сидел за тем же столиком у окна, нервно теребя край салфетки и украдкой поглядывая на дверь. Он почти не надеялся снова увидеть его здесь. Это было иррационально, глупо. И все же, когда дверь распахнулась, впустив с улицы порыв прохладного ветра и его — Чимина, — сердце Юнги ёкнуло и замерло на мгновение. Тот выглядел... иным. Не тем расслабленным парнем с набережной. Его движения были резче, плечи напряжены, а во взгляде, скользнувшем по залу, читалась усталая решимость человека, только что вышедшего из боя. Увидев Юнги, он на секунду застыл, а затем его лицо озарила та самая, чуть смущенная улыбка, что была в прошлый раз. — Место занято? — он указал на свободный стул, и голос его звучал хриплее, чем Юнги помнил. — Нет. Только тобой и я ждал, — поспешно ответил Юнги, и тут же покраснел от своей же прямолинейности. Чимин рассмеялся, коротко и как-то по-новому взросло, и опустился в кресло. — Не ожидал тебя здесь снова увидеть, Минги. Решил сделать это своей штаб-квартирой? — Что-то вроде того, — Юнги улыбнулся в ответ. — А ты... выглядишь так, будто только что выиграл войну. Или проиграл сражение. — И то, и другое, наверное, — Чимин провел рукой по лицу, и в этом жесте была такая непривычная усталость, что Юнги вдруг захотелось его обнять. — Семейные дела. Вечно одно и то же. Давят, пока не начнешь давить в ответ. — Знакомо, — выдохнул Юнги, и это было чистейшей правдой. Он почувствовал странное, мгновенное родство. — У меня... старший брат. Он считает, что знает, как лучше. Всегда. Для всех. — Вот же ж... — Чимин покачал головой, заказывая у подошедшей официантки двойной эспрессо. — Прямо как у меня. Только мой... не брат. Но ощущение, будто живешь под колпаком. Дышать не дает. Разговор потек сам собой, легко и доверительно. Они не говорили о конкретике, не называли имен. Они говорили о чувствах. О том, как тяжело быть не тем, кем тебя хотят видеть. О том, как тошнотворно-сладок вкус долга, который тебе навязали. — А ведь у нас были мечты, — вдруг, сам того не ожидая, сказал Юнги, глядя на круги, что выводила его ложка в пене капучино. — Глупые, наверное. Я хотел... создавать красоту. Не для денег. Просто чтобы она была. Чимин внимательно смотрел на него, и в его глазах что-то мелькнуло. — Я хотел быть свободным, — тихо признался он. — Просто проснуться утром и решить, что я буду делать сегодня. Без оглядки. Без условий. Кажется, это самая дорогая роскошь на свете. Они замолчали, и это молчание было комфортным. Оба были поглощены своими мыслями, и вдруг Чимин хмыкнул. — Смешно. Моего брата тоже опекают, как малое дитя. Дошутились — тот в обморок падает от усталости, а они... — он оборвал себя, словно сказал лишнее, и махнул рукой. — Ладно, неважно. Юнги вздрогнул. Брат. Опекают. Обморок. Слишком знакомый набор слов. Слишком болезненный. — Мой брат... он тоже слишком многого от меня хочет, — осторожно начал он, чувствуя, как стучит сердце. — Все контролирует. Даже мои... творческие проекты. Чимин нахмурился. — Контроль... Да. Это про них. У моего... опекуна... вся комната завалена дорогими безделушками. А мне однажды... — он замялся, снова отсекая лишнее, — ...однажды подарили на день рождения краски. Дешевые, детские. Сказали, чтобы не зазнавался. Ледяная рука сжала сердце Юнги. Краски. Дешевые. Словно эхо из его собственного прошлого. Он посмотрел на Чимина — на его уставшее, но красивое лицо, на упрямый подбородок, на карие глаза, в которых он теперь увидел не просто понимание, а отражение своей собственной боли. — Чимин... — начал он, и голос его дрогнул. В этот момент в кафе вошел мужчина в строгом костюме. Он окинул взглядом зал и, увидев Чимина, почти незаметно кивнул. — Черт, — выругался тот тихо. — Это ко мне. Прости, мне надо. Дела. Он поднялся, явно нехотя. — Был приятно встретиться, Минги. Как глоток свежего воздуха. — Взаимно, — Юнги почувствовал странное сожаление. Ему не хотелось, чтобы этот разговор заканчивался. Чимин сделал шаг, потом остановился и обернулся. Он снова посмотрел на Юнги — пристально, почти изучающе. — А ведь ты... чертовски знакомый, — произнес он задумчиво. — Не могу понять, с кем ассоциирую. Ну да ладно. Еще увидимся? — Обязательно, — Юнги кивнул, и это было больше чем вежливость. Он смотрел, как Чимин уходит, унося с собой ощущение какой-то невероятной, хрупкой связи. А в голове уже начинали сталкиваться и складываться обрывки фраз. Брат. Контроль. Обморок. Дешевые краски. Он резко поднял свою чашку, чтобы сделать глоток, и его взгляд упал на собственное отражение в темной поверхности окна. Бледное лицо. Широко раскрытые глаза. И яркие, неестественно рыжие волосы, выбивающиеся из-под шапки. И тут его осенило. Он резко обернулся, чтобы посмотреть на удаляющуюся фигуру, но дверь уже захлопнулась. Сердце в груди заколотилось с новой, бешеной силой. Не от страха. От ужасающего, невозможного, ослепительного прозрения. Это не было совпадением. ///// Тэхён задержался у окна, ощущая тяжесть принятых решений. Его город. Его поле битвы. Каждый огонек внизу был чьей-то жизнью, чьим-то бизнесом, чьей-то судьбой. И теперь он играл с этим, как с шахматными фигурами, зная, что одно неверное движение может обрушить всё. Он повернулся и медленно прошелся по кабинету, его пальцы скользнули по полированной поверхности стола, ощущая холодный и безупречный лак. Здесь, в этой комнате, он был богом. Здесь он контролировал всё. Но за дверью его ждал брат, который начинал выскальзывать из-под контроля, как вода сквозь пальцы. И враг, который, возможно, был сильнее, чем он предполагал. Тэхён остановился перед той самой фотографией. Он взял ее в руки, ощущая шероховатость старой бумаги. Он помнил тот день. Помнил, как солнце палило спину, как пахло морем и жареными кальмарами. Помнил, как Чонгук смеялся, забрызганный водой, а маленький Юнги сидел у него на плечах и трещал о чем-то без умолку. Они были семьей. Настоящей. Не той пустой оболочкой, в которую превратились их отношения сейчас. Его сжало в груди от внезапной, острой боли. Но он тут же подавил ее. Ностальгия — роскошь, которую он не мог себе позволить. Слабость, которую он не мог себе простить. Он положил фотографию обратно в сейф и повернул ключ. Прошлое должно оставаться под замком. Пока он не будет готов к нему вернуться. И чтобы вернуться, ему предстояло сначала все разрушить. Раздался тихий стук в дверь. — Войдите, — его голос прозвучал хрипло от напряжения. В дверь просунулась голова Джони. — Сэр, вас беспокоит мистер Ли. Говорит, дело не терпит отлагательств. Тэхён кивнул. Мистер Ли. Его главный аналитик. Значит, первые данные уже поступили. — Подключите ко мне. Через мгновение на экране компьютера возникло усталое, но собранное лицо мистера Ли. — Говорите, — приказал Тэхён, возвращаясь к своему креслу и принимая привычную позу хозяина положения. — Мы копнули глубже, сэр, — начал Ли. — История с «Чхвевол Индастриз».. она оказалась лишь верхушкой айсберга. Ёнри вложил в этот завод почти все свои ликвидные средства. И не только свои. Тэхён нахмурился. — Уточните. — Он привлек частных инвесторов. Очень влиятельных и очень... нетерпеливых людей. Если он сорвет выплаты по кредиту, это будет не просто его личный крах. Это будет финансовый взрыв, который затронет половину деловой элиты Сеула. Включая некоторых наших... партнеров. Тэхён медленно выдохнул. Ситуация усложнялась. Его точечный удар мог вызвать цепную реакцию, последствия которой будет невозможно контролировать. — Кто эти инвесторы? — спросил он, чувствуя, как в голове уже начинают выстраиваться новые схемы, новые комбинации. — Мы пока не установили всех. Но одно имя уже всплыло... — Ли сделал паузу, как бы изучаяя его реакцию. — Клан Ли. Тэхён замер. Клан Ли. Один из старейших и самых могущественных альфа-кланов в стране. Их интересы простирались от недвижимости до судостроения. И их председатель, старый Ли, славился своей безжалостностью и злопамятностью. — Ёнри связался с Ли? — уточнил Тэхён, чувствуя, как игра выходит на совершенно новый, куда более опасный уровень. — Пока неясно, кто кого нашел. Но факт в том, что теперь, нажимая на Ёнри, мы рискуем нажать на самого Ли. А это... — Ли многозначительно замолчал. — Это война, — тихо закончил за него Тэхён. Он смотрел на экран, но видел уже не его. Он видел поле грядущей битвы. Где он был уже не единственным хищником. Где в кустах притаились более крупные и голодные звери. — Что прикажете делать? — спросил Ли. Тэхён помолчал несколько секунд, его мозг лихорадочно работал, взвешивая риски и возможности. — Продолжайте, — сказал он наконец. — Но теперь действуйте с двойной, нет, с тройной осторожностью. Каждый ваш шаг должен быть абсолютно чистым и не отслеживаемым. Я не хочу, чтобы клан Ли узнал о нашем интересе раньше времени. — Сэр, это крайне опасно... — Я осознаю риски, — резко оборвал его Тэхён. — Но отступать сейчас — значит показать слабость. А слабых здесь съедают первыми. Соберите всю возможную информацию о связях Ёнри с кланом. Мне нужно знать все: суммы, сроки, договоренности. Все! — Будет сделано. Связь прервалась. Тэхён остался один в тишине своего кабинета. Он подошел к бару, налил себе виски — не элитный коллекционный, а дешевый, жгучий, какой пил в молодости, когда только начинал строить свою империю. Он сделал большой глоток, ощущая, как огонь растекается по горлу. Он снова посмотрел на город. Его город. Который вдруг перестал быть просто целью мести. Он стал полем битвы за выживание. И он понимал, что в одиночку ему не выстоять. Ему нужны были союзники. Надежные. Проверенные. Его взгляд снова упал на сейф. На прошлое, которое он так старательно запирал на ключ. Возможно, пришло время его оттуда достать. Он достал телефон и набрал номер, который не набирал много лет. — Алло? — ответил женский голос, усталый и удивленный. — Мама, — сказал Тэхён, и его собственный голос прозвучал чужим. — Это я. Нам нужно поговорить. Обо всем. Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Ход был сделан. Теперь оставалось ждать ответной реакции. И готовиться к войне, которая обещала быть куда более масштабной, чем он мог себе представить. А внизу, в городе, жила своей жизнью еще одна тайна. И их случайная встреча в кафе могла стать тем самым непредсказуемым фактором, который способен обрушить любые, даже самые гениальные планы. Но Тэхён пока не знал об этом. Он знал только, что игра началась. И на кону была не только его месть, но и жизнь всех, кто ему был дорог.