Непокорное Сердце

Ночь в крошечной квартирке на окраине тянулась бесконечно, сочась сквозь щели в стенах холодом и сыростью. Чимин сидел на полу, прислонившись спиной к продавленному дивану, и смотрел в темноту. Спать он не мог — после вчерашнего разговора, после того, как их плечи соприкоснулись, а пальцы переплелись, сон казался чем-то непозволительным. Слишком многое ещё висело в воздухе, слишком многое должно было случиться. Юнги спал — или делал вид, что спал — на одной из двух узких кроватей в дальнем углу. Вторая кровать пустовала: Чимин принципиально не ложился, предпочитая быть наготове. Одеяло, под которым лежал Юнги, было тонким, застиранным, но он дышал ровно, и в этом дыхании Чимину чудилось единственное доказательство того, что в мире ещё осталось что-то живое, что-то настоящее. В дверь постучали — три коротких, отрывистых удара, которые прозвучали как выстрелы в тишине. Чимин оказался на ногах быстрее, чем успел осознать, что делает. Нож уже был в руке — тот самый, с тёмной рукоятью, который он чистил каждый вечер, словно ритуальный предмет. Юнги проснулся мгновенно, сел на кровати, глаза расширены, губы дрожат. — Кто? — голос Чимина прозвучал низко, угрожающе. — От господина Кима, — ответил из-за двери спокойный, безэмоциональный голос. — У меня сообщение. Чимин и Юнги переглянулись. Юнги покачал головой: «Не открывай». Но Чимин уже шагнул к двери, держа нож за спиной, готовый в любой момент пустить его в ход. — Назови себя. — Моё имя вам ничего не скажет. Я работаю на Ким Тэхёна. Мы следили за вами с момента вашего побега. Если бы мы хотели причинить вам вред, вы бы уже не дышали. Юнги поднялся с кровати и подошёл ближе. В его глазах мелькнуло узнавание. — Я знаю этот голос, — тихо сказал он. — Это один из людей Ли. Я слышал его в особняке, когда они охраняли наше крыло. Чимин поколебался ещё секунду, потом отпер замок. Дверь открылась, и в проёме возник мужчина в тёмной неприметной одежде, с военной выправкой и лицом, на котором не отражалось ни единой эмоции. Он держал в руке небольшой металлический кейс. Чуть поодаль, в тени лестничной клетки, Чимин заметил ещё один силуэт — второй агент страховал первого. — Младший господин, — вошедший слегка склонил голову перед Юнги, — господин Пак. У меня поручение от Ким Тэхёна. Он просит вас принять это. Агент открыл кейс. Внутри лежали два компактных защищённых телефона, гарнитуры, портативный шифратор и сложенная в несколько раз карта местности. — Канал уже настроен. Через час господин Ким свяжется с вами. Он хочет, чтобы вы поговорили с Чон Чонгуком. Чимин вздрогнул. Его рука, сжимавшая нож, дрогнула. — С Чонгуком? — переспросил он. — Он... он жив? Он там, с Тэхёном? С ним всё в порядке? — Да. Господин Чон был извлечён из мотеля три дня назад. Он в безопасности, в пентхаусе под личной охраной господина Кима. Его физическое состояние стабильно, он не ранен. Чимин медленно опустил нож. Его лицо, только что напряжённое и готовое к бою, на мгновение потеряло всякую жёсткость. Юнги видел, как что-то в нём надломилось — не от слабости, а от облегчения, которое пришло слишком внезапно, слишком поздно, и потому ранило сильнее ножа. Все эти дни он не позволял себе думать о том, в каком состоянии мог находиться Чонгук в руках у Ёнри. Он слишком хорошо помнил его бледное лицо, его пустой взгляд, его дрожащие руки. Каждый раз, когда Чимин бросался на Ёнри, Чонгук платил за это. Каждый синяк на теле брата был молчаливым укором. — Почему он сам не пришёл? — хрипло спросил Чимин. — Почему не сказал мне раньше? Я должен его увидеть. Я должен убедиться, что он... что с ним правда всё хорошо. — Из соображений безопасности, — ответил агент. — Ваш маршрут отслеживался неизвестным наблюдателем, предположительно — Сонбэ. Мы не могли рисковать раскрытием. Сейчас угроза временно нейтрализована: объект покинул зону наблюдения и, по нашим данным, движется в сторону центра. Господин Ким просит вас быть на связи ровно через час. Он поставил кейс на стол и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком, и в комнате снова воцарилась тишина. Чимин стоял неподвижно, глядя на кейс. Телефоны, лежащие внутри, казались ему бомбой, которая вот-вот взорвётся. Юнги осторожно подошёл ближе и коснулся его плеча. — Ты сможешь с ним поговорить, — сказал он тихо. — С братом. Ты ждал этого пятнадцать лет. — Я знаю, — голос Чимина прозвучал глухо. — И это самое страшное. Я видел его каждый день все эти годы, Юнги. Каждый день смотрел, как он угасает. Как он стоит в углу с пустым лицом. Как он вздрагивает от звука шагов. Я не мог его защитить. А теперь мне говорят, что с ним всё в порядке, но я должен поверить в это через телефонный разговор. Он сел на пол, не сводя глаз с телефона. Юнги опустился рядом, прислонившись спиной к пустующей кровати, и молча взял его за руку. — Ты услышишь его голос, — сказал он. — И ты поймёшь, правда ли с ним всё хорошо. Ты всегда это понимал, разве нет? Ты чувствовал его состояние даже без слов. Чимин закрыл глаза. — Да, — прошептал он. — Я всегда знал, когда ему больно, даже если он молчал. Поэтому я и боюсь. Боюсь услышать в его голосе ту же пустоту, что вижу в его глазах уже пятнадцать лет. Час им предстояло ждать. Час, который растянулся на целую вечность. --- Утро в пентхаусе наступило бесцветное, пасмурное, словно сам город отказывался просыпаться после ночи, пропитанной страхом. Серый свет сочился сквозь панорамные окна, размывая очертания предметов, превращая комнату в акварельный набросок, лишённый чётких линий. Чонгук сидел на диване, закутавшись в плед, и смотрел на этот свет, не мигая. Он не спал. После того, как Тэхён показал ему фотографию, сон стал невозможен — стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором вставал объектив, нацеленный на него из темноты. Но была и другая причина: он не знал, что с Чимином. Его брат был где-то там, в холоде и опасности, и Чонгук ничего не мог с этим поделать. Как и всегда. Тэхён тоже не спал. Он сидел за столом, перед раскрытым ноутбуком, и настраивал защищённый канал связи — тот самый, через который Чонгук должен был услышать голос брата. Его пальцы двигались по клавиатуре с отточенной точностью, но Чонгук, за годы научившийся считывать малейшие нюансы чужого поведения, видел: Тэхён напряжён до предела. В его движениях не было привычной плавности. Он то и дело бросал короткие взгляды на Чонгука, проверяя, здесь ли он, в порядке ли. — Ты можешь не смотреть на меня каждые десять секунд, — тихо сказал Чонгук, не поворачивая головы. Его голос прозвучал глухо, но без враждебности. — Я никуда не исчезну. Тэхён замер на полуслове, а потом медленно выдохнул. — Привычка, — признался он. — Я пятнадцать лет не знал, где ты и что с тобой. Теперь, когда ты здесь, мне кажется, что если я отведу взгляд, ты снова пропадёшь. Чонгук перевёл взгляд на него. В тусклом утреннем свете лицо Тэхёна выглядело измождённым: тени под глазами стали почти чёрными, а складка у рта — глубже, чем вчера. Он был похож на человека, который слишком долго держал оборону и уже не помнил, как опустить меч. — Я не пропаду, — сказал Чонгук. — По крайней мере, не сегодня. Но я должен знать, что с Чимином. Ты говоришь, что твои люди следят за ним, но это не то же самое, что услышать его голос. Я видел его каждый день пятнадцать лет, Тэхён. Видел, как он страдает из-за меня. Как он бросается на Ёнри и получает за это. Я должен знать, что сейчас с ним всё в порядке. Тэхён кивнул. — Ты услышишь его. Канал почти готов. Через несколько минут он поднял голову: — Готово. Я соединяю вас с точкой, где сейчас Чимин и Юнги. Мои люди передали им оборудование час назад. Они ждут звонка. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. Он столько раз представлял этот момент — момент, когда снова услышит голос брата, — что теперь, когда он настал, реальность казалась невыносимой. Что он скажет? Имеет ли он вообще право называться братом после всего, что Чимин пережил из-за него? Но важнее всего было другое: он должен был услышать, что Чимин жив. Что с ним всё в порядке. Что он не ранен, не замёрз, не сломлен окончательно. — Ты готов? — спросил Тэхён. Чонгук сглотнул ком, подступивший к горлу. — Нет. Но давай. Тэхён нажал клавишу, и в комнате зазвучал низкий, гудящий сигнал вызова. Один гудок. Второй. Третий. А потом — щелчок, и тишина, в которой отчётливо, до мурашек, прозвучало одно-единственное слово: — Гук? Голос Чимина был хриплым, надтреснутым, чужим и родным одновременно. Но в нём не было пустоты. В нём была жизнь — надрывная, яростная, но жизнь. Чонгук зажмурился, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — беззвучно, неостановимо. Он открыл рот, чтобы ответить, но не смог издать ни звука. — Гук, это ты? — повторил Чимин, и в его голосе теперь звенела тревога. — Ответь мне, чёрт тебя побери. Ты в порядке? С тобой всё хорошо? — Да, — выдохнул Чонгук, и это слово сорвалось с его губ вместе с рыданием. — Чимин-а... Это я. Я здесь. Я в порядке. Со мной всё хорошо. На том конце линии повисла долгая, мучительная пауза. Чонгук слышал, как брат дышит — тяжело, прерывисто, словно после долгого бега. А потом Чимин заговорил, и его голос был полон гнева, облегчения, боли — всего сразу. — Ты жив. Ты, блядь, жив, а я тут... — он осёкся, и Чонгук услышал, как он сглатывает. — Я думал, ты всё. Думал, он тебя снова куда-то увёз, запер, и я больше никогда тебя не увижу. Я уже начал планировать, как буду его убивать. Медленно. Долго. С наслаждением. — Чимин, — попытался перебить его Чонгук, но тот продолжал: — Ты хоть понимаешь, что я пережил за эти дни? Что я чувствовал, когда нашёл ту фотографию, а тебя в доме не было? Что я думал, когда он прислал мне сообщение: «За твоё неповиновение»? Я думал, что убил тебя. Что это я, своим дурацким бунтом, подписал тебе приговор. Я видел тебя каждый день все эти годы, Гук. Видел, как ты угасаешь. Видел твои синяки. Видел твой пустой взгляд. И я ничего не мог сделать. А потом тебя просто забрали, и я думал, что больше никогда тебя не увижу. Что ты там, один, с ним, и я даже не могу быть рядом. Чонгук слушал и чувствовал, как внутри что-то разрывается. Он знал этот гнев. Он сам жил с ним годами. Но слышать его в голосе брата, направленный не на врага, а на самого себя, было невыносимо. — Это не ты, — сказал он, и его голос, несмотря на слёзы, стал твёрже. — Слышишь? Это не ты. Это он. Это всё он. Он сломал нас обоих, но ты... ты боролся. Ты всегда боролся, даже когда я не мог. Даже когда я стоял в углу и молчал, ты бросался на него с кулаками. Ты единственный, кто не сдался. И я слышу тебя сейчас, Чимин-а. Я слышу твой голос, и он живой. Ты жив. И это всё, что мне нужно. — Я не сдался, потому что у меня была причина, — глухо ответил Чимин. — Ты. Ты был моей причиной, Гук. Все эти годы. Если бы не ты, я бы давно сдох или сел в тюрьму за убийство. Только мысль о том, что тебя некому будет защитить, держала меня на плаву. И теперь, когда я слышу твой голос... когда я знаю, что ты в порядке... это всё меняет. Чонгук прижал ладонь ко рту, пытаясь подавить рыдание. Тэхён, сидевший рядом, молча смотрел в пол, давая ему пространство. — Чимин-а, — прошептал Чонгук, когда смог говорить снова, — я хочу, чтобы ты кое-что знал. Я больше не с ним. Я ушёл. Точнее, меня... меня вытащили. — Он бросил короткий взгляд на Тэхёна. — Я в безопасности. Со мной всё хорошо, слышишь? Я не ранен, я ем, я сплю. Почти сплю. Но главное — я в безопасности. И я больше не позволю ему использовать меня против тебя. Никогда. — Ты правда в порядке? — переспросил Чимин, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Ты не просто говоришь это, чтобы меня успокоить? Ты не ранен? Он не... — Нет, — твёрдо ответил Чонгук. — Он не успел. Тэхён вытащил меня раньше. Со мной правда всё хорошо. А ты? Чимин-а, ты в порядке? Ты не ранен? Юнги с тобой? Вы в безопасности? — Мы в порядке, — ответил Чимин, и его голос чуть дрогнул. — Мы в безопасности, насколько это возможно. У нас есть еда, вода, крыша над головой. Юнги здесь, рядом. Мы... мы справляемся. Но я не буду спокоен, пока не увижу тебя своими глазами. Пока не смогу убедиться, что ты в порядке, не по телефону, а на самом деле. — Мы увидимся, — сказал Чонгук. — Обещаю. Мы выберемся из этого, и мы увидимся. И я больше никогда не позволю, чтобы нас разлучали. Чимин долго молчал. А потом сказал — тихо, почти беззвучно: — Я тоже тебя люблю, дурак. Связь прервалась. Чонгук ещё несколько секунд сидел, прижимая наушник к уху, слушая тишину, а потом медленно опустил руку. Тэхён осторожно забрал у него гарнитуру и отложил в сторону. — Всё хорошо? — спросил он тихо. Чонгук поднял на него глаза. Они были красными от слёз, но в них впервые за долгое время горел живой, осмысленный огонь. — Он жив, — сказал Чонгук, и в его голосе звучало благоговение. — Он правда жив, и с ним всё в порядке. Я слышал его голос, Тэхён. Он не сломлен. Он всё ещё борется. Он всё ещё мой брат. — Да, — ответил Тэхён. — Он всё ещё твой брат. И он сильнее, чем думает. — Я так боялся, что он... что с ним что-то случилось. Что он ранен, или хуже. Все эти дни я не знал, жив ли он. А он беспокоился обо мне. — Чонгук покачал головой, и на его губах мелькнула слабая, дрожащая улыбка. — Мы всегда беспокоимся друг о друге. Даже когда это бесполезно. — Это не бесполезно, — сказал Тэхён. — Это то, что держало вас обоих на плаву. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах было что-то новое — не просто облегчение, но и решимость. — Теперь я знаю, что он в порядке. И это даёт мне силы. Силы ждать. Силы верить. Силы бороться, если понадобится. --- В крошечной квартирке на окраине, после того как связь оборвалась, Чимин ещё долго сидел на полу, прижимая к груди телефон. Юнги не нарушал тишины. Он просто сидел рядом, чувствуя, как плечо Чимина дрожит, и ждал. Наконец Чимин заговорил — глухо, не поднимая головы: — Он жив. Он в порядке. Он говорил со мной. — Я слышал, — тихо ответил Юнги. — Я слышал его голос, Юнги. Он не был пустым. Он был живым. Он был... настоящим. Не так, как раньше, когда он отвечал «нормально», а сам смотрел в стену. Сейчас он говорил со мной по-настоящему. — Он и есть настоящий, — сказал Юнги. — Он всегда был настоящим. Просто ему было больно. Чимин поднял на него глаза. В них стояли слёзы — скупые, но настоящие. Юнги никогда не видел, чтобы Чимин плакал, и это зрелище ударило его сильнее любых слов. — Я пятнадцать лет ждал этого, — сказал Чимин. — Пятнадцать лет представлял, как мы выберемся, как он снова заговорит со мной — не шёпотом, не с оглядкой, а нормально, как сейчас. И теперь, когда это случилось, я не знаю, что чувствовать. Вроде радость, но она смешана с такой ненавистью к тому, что он пережил, что меня трясёт. — Это нормально, — сказал Юнги. — После того, что ты пережил, нормально чувствовать всё сразу. — Я так боялся, что с ним что-то случилось, — продолжил Чимин. — Все эти дни я представлял самое худшее. Что он ранен, что он голодает, что Ёнри снова... — он осёкся и сжал кулаки. — Но он в порядке. Он сказал, что с ним всё хорошо. И я ему верю. Я слышал это в его голосе. — Ты всегда это слышал, — тихо сказал Юнги. — Ты говорил, что всегда знал, когда ему больно, даже если он молчал. Теперь ты знаешь, что ему не больно. Что он в безопасности. Чимин кивнул и медленно выдохнул. — Это меняет всё. Я всё ещё хочу увидеть его своими глазами. Но теперь я знаю, что он жив и в порядке. И это даёт мне силы. Он встал, прошёл к столу и развернул карту, которую они нашли в кейсе вместе с телефонами. — Мы знаем, где будет Ёнри. Если мы ударим сейчас, то сможем взять его там. И тогда мой брат будет в безопасности по-настоящему. Не временно — навсегда. Юнги медленно подошёл к столу и посмотрел на карту. Его пальцы слегка дрожали, но голос оставался ровным. — Ты хочешь идти на штурм. — Да. — В первых рядах. — Да. — Чимин, послушай... — начал Юнги, но тот перебил: — Нет, это ты послушай. Я пятнадцать лет ждал возможности посмотреть этому ублюдку в глаза. Пятнадцать лет представлял, как он наконец поймёт, что проиграл. Если ты думаешь, что я упущу этот шанс, ты меня не знаешь. Юнги шагнул ближе и встал напротив него, заставляя поднять голову. — Я знаю тебя, — сказал он тихо. — Знаю, что ты готов разорвать его голыми руками. Знаю, что ты ничего не боишься. Но я боюсь. Я боюсь потерять тебя, Чимин. Я только что нашёл тебя — точнее, ты нашёл меня, — и мысль о том, что ты можешь погибнуть там, на этом чёртовом штурме, разрывает меня изнутри. Чимин смотрел на него, и его лицо медленно смягчалось. Он открыл рот, чтобы возразить, но Юнги опередил его: — Я не прошу тебя остаться. Я знаю, что не могу тебя остановить, и не пытаюсь. Я просто хочу, чтобы ты знал: если с тобой что-то случится, я не переживу этого. Не потому, что я слабый. А потому что ты стал для меня чем-то большим, чем союзник. Большим, чем друг. Ты стал... — он запнулся, подбирая слово, — ...точкой опоры. В мире, который рушится. Чимин долго молчал. Потом медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс: — Ты тоже. Для меня. Ты единственный, кто смотрит на меня и видит не «брата сломанного омеги», не «бешеного пса», не «жертву». Ты видишь меня. Настоящего. И это... это то, чего у меня никогда не было. Они стояли лицом к лицу в тусклом свете единственной лампочки, и воздух между ними был густым от невысказанного. А потом Чимин шагнул вперёд и, не спрашивая разрешения, обнял Юнги — крепко, почти до хруста, уткнувшись лицом в его плечо. — Я вернусь, — сказал он глухо. — Я не для того выживал пятнадцать лет, чтобы сдохнуть в шаге от финиша. Тем более теперь, когда я знаю, что Чонгук в порядке. Теперь у меня есть ещё одна причина вернуться. — Он чуть отстранился и посмотрел Юнги в глаза. — Ты. Юнги обнял его в ответ, чувствуя, как слёзы катятся по щекам — впервые за долгое время не от боли, а от переполняющего его чувства. Он не мог дать этому чувству название, но оно было огромным, тёплым и пугающим одновременно. — Тогда дай мне пойти с тобой, — прошептал он. — Во второй линии. Рядом, но не в самом пекле. Я не буду мешать. Я просто хочу быть там. Чимин отстранился и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом кивнул. — Хорошо. Но если я скажу «ложись» — ты ложишься. Если я скажу «беги» — ты бежишь. Понял? — Понял. — И никакой самодеятельности. Ты не герой боевика. Ты дизайнер, чёрт тебя побери. Юнги улыбнулся — слабо, дрожащими губами, но улыбнулся. — Договорились. Чимин отпустил его и взял со стола телефон. — Нужно связаться с твоим братом. Сейчас. Юнги кивнул. Он взял второй телефон, но прежде чем набрать номер, на мгновение замер, прикрыв глаза. Старый пароль всплыл в памяти сам собой — вкус детства, запах нагретой солнцем древесины дачи, где они с Тэхёном прятались от няни. «Чонсан, 27». Никто, кроме них двоих, не знал этих слов. Он набрал номер. Гудки шли долго, и каждый отдавался в груди глухим ударом. А потом на том конце ответили. — Слушаю. — Голос Тэхёна был низким и напряжённым. — Чонсан, — тихо произнёс Юнги, чувствуя, как дрожит голос. — Двадцать семь. На секунду повисла тишина — такая густая, что Юнги услышал собственное сердцебиение. А потом Тэхён выдохнул — коротко, резко, словно сдерживал что-то большее. — Юнги. — В его голосе что-то дрогнуло, треснуло, выпуская наружу то, что он прятал годами. — Ты помнишь. — Я всё помню, хён. Даже то, что ты думал, что я забыл. — Я... — Тэхён осёкся. Юнги слышал, как он сглотнул. — Я не думал, что ты когда-нибудь захочешь использовать это. Что ты захочешь говорить со мной. — Я много чего не хотел, — ответил Юнги тихо. — Но сейчас не время для обид. Мы с Чимином в порядке. Он только что говорил с Чонгуком. Мы оба знаем, что он в безопасности. Спасибо тебе за это. Тэхён снова выдохнул, и Юнги показалось, что этот выдох длился вечность. — Я рад, что ты позвонил, — сказал он наконец. — Я хотел связаться с вами, но ждал, пока вы будете готовы. — Мы готовы. — Юнги посмотрел на Чимина, который стоял рядом, сжимая в руке флешку. — У нас есть информация. Важная. И есть план. — Я слушаю. Юнги заговорил быстро, собранно, стараясь не упустить ни одной детали. Он рассказал о Кане, о флешке с бухгалтерскими записями, о горном доме в горах, где Ёнри собирался провести «финальное усмирение». О том, что Ёнри, по данным информатора, уже выехал туда. О том, что промедление смерти подобно. — Если мы ударим сейчас, мы возьмём его там, — закончил он. — Но нам нужны твои люди. И твоё оружие. Без тебя мы не справимся. Тэхён молчал несколько секунд. Когда он заговорил, его голос был твёрдым, как сталь. — Ты просишь о штурме. — Да. — И ты, я полагаю, хочешь идти вместе с группой? — Мы оба хотим, — сказал Юнги. — Чимин должен увидеть его падение. А я... я должен быть рядом с Чимином. — Юнги, это опасно. Ты не обучен. Ты дизайнер, а не солдат. — Я знаю. — Юнги сжал телефон так, что побелели костяшки. — Но я не могу сидеть и ждать, пока другие рискуют жизнью ради меня. Я устал быть пассажиром в собственной жизни, хён. Дай мне сделать это. Пожалуйста. Снова пауза. А потом Тэхён произнёс — неожиданно мягко: — Ты изменился. — У меня была причина. — Я знаю. — Тэхён помолчал. — Я даю добро. Штурмовую группу возглавит мой лучший оперативник, Шторм. Вы пойдёте во второй линии. Я прикажу своим людям обеспечить вам полную защиту. И... Юнги. — Да? — Береги себя. И Чимина тоже. Ты ему нужен. Юнги почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не ждал этих слов от брата — не после всего, что между ними было. Но они прозвучали. И значили больше, чем целая речь. — Ты тоже береги себя, хён. И Чонгука. — Обещаю. Юнги уже собирался отключить связь, когда Тэхён добавил — тихо, почти беззвучно: — Чонсан, 27. — Чонсан, 27, — эхом отозвался Юнги и нажал отбой. Он повернулся к Чимину. Тот стоял, прижавшись плечом к стене, и смотрел на него с выражением, которого Юнги никогда раньше не видел. Это была смесь гордости, нежности и чего-то ещё — глубокого, тёмного, что Чимин так старательно прятал за бронёй. — Кодовый пароль? — спросил Чимин. — Детская игра. Мы придумали её, когда я прятался от няни, а он меня искал. Чонсан — старая дача. Двадцать семь — число, которое мы считали счастливым. Чимин покачал головой. — Вы, Кимы, странные. — Мы, Кимы, выживаем, — поправил Юнги. — Каждый по-своему. Чимин ничего не ответил. Он просто взял его лицо в свои грубые ладони и прижался лбом к его лбу. Так они стояли несколько мгновений, дыша в унисон, а потом Чимин отстранился и взял нож. — Собирайся. Мы выдвигаемся. --- В пентхаусе, положив трубку после разговора с Юнги, Тэхён некоторое время сидел неподвижно, глядя перед собой. Чонгук, который слышал обрывки разговора, ждал. Наконец Тэхён заговорил: — Твой брат и мой брат... они идут на штурм. У них есть информация. Горный дом в горах, где Ёнри собирался тебя запереть. Они знают, где это. И они хотят участвовать. Чонгук медленно кивнул. — Я знал, что так будет. Чимин не мог иначе. — Юнги тоже. — Тэхён провёл рукой по лицу. — Мой младший брат, которого я пятнадцать лет держал в золотой клетке, сейчас готовится к бою. И знаешь что? — Что? — Я горжусь им. И боюсь за него. Чонгук встал с дивана и подошёл к окну. Серый свет утра уже начал сменяться тусклым золотом — солнце пыталось пробиться сквозь облака. — Мы все боимся, — сказал он тихо. — Но они справятся. Чимин пятнадцать лет выживал в аду. Юнги пятнадцать лет учился быть сильным, даже когда его ломали. Они справятся. — А мы? — спросил Тэхён, глядя на его спину. — Что будем делать мы? Чонгук обернулся. В его глазах больше не было страха. Была только решимость — та самая, которую он, казалось, утратил навсегда. — Мы будем ждать. И верить. А когда они вернутся — мы будем здесь. Тэхён кивнул. Больше слов не требовалось. Они оба знали: война ещё не окончена. Но её исход решался не здесь. Её исход решался в горах, куда уже мчались три чёрных внедорожника. --- Вечером того же дня Тэхён получил доклад, который заставил его действовать быстрее, чем планировалось. Ли вышел на связь, и его голос был напряжён: — Сэр, две новости. Первая: Ёнри выехал из своего особняка час назад. Маршрут ведёт в горы. Предположительно — в тот самый дом, о котором сообщил Кан. Вторая: Сонбэ снова замечен в районе пентхауса. Мы полагаем, что после того, как его попытка подобраться к Чимину и Юнги провалилась — он сменил цель. Теперь он движется к вам. Тэхён почувствовал, как холод расползается по позвоночнику. Два удара одновременно — Ёнри уходит, а его цепной пёс идёт в атаку на главную цель. — Сколько у нас времени? — По Сонбэ — минуты. Он уже во внутреннем дворе. Охрана готова к контакту. — Принимайте бой, — приказал Тэхён. — И готовьте штурмовую группу. Они должны выдвинуться в горы немедленно. Я остаюсь здесь. — Сэр? — в голосе Ли прозвучало удивление. — Вы не возглавите штурм? — Нет. Моё место — здесь. Сонбэ охотится за Чонгуком, и я не оставлю его без защиты. Штурмовую группу возглавит Шторм. Как он? — Шторм только что вернулся после отражения первой атаки, — доложил Ли. — В ходе стычки Шторм получил лёгкое касательное ранение в плечо. Медик уже обработал, говорит — царапина. Шторм на ногах и рвётся в бой. Готов возглавить штурмовую группу. — Добро, — ответил Тэхён. — Шторм справится. И ещё, Ли. Чимин и Юнги... они пойдут со штурмовой группой. Во второй линии. Чимин не согласится на меньшее, а Юнги не оставит его. Я даю на это разрешение. Обеспечьте им полную защиту. И держите меня в курсе. — Понял. Будет сделано. Тэхён положил трубку и повернулся к Чонгуку, который стоял в дверях. Он, конечно же, всё слышал. — Сонбэ здесь, — сказал Чонгук. Это не было вопросом. — Да. — И ты остаёшься. — Да. Чонгук сделал шаг вперёд, и Тэхён увидел в его глазах не страх — решимость. — Тогда давай встретим его вместе. — Чонгук... — Я не пойду в безопасную комнату, Тэхён. Я пятнадцать лет прятался. Пятнадцать лет ждал, пока кто-то другой решит мою судьбу. Я только что говорил с братом. Я знаю, что он в порядке. И я знаю, что он сейчас едет навстречу опасности, чтобы защитить меня. Я не могу просто сидеть и ждать. Если этот человек хочет меня убить — пусть попробует. Но я больше не буду прятаться. Тэхён посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. А потом кивнул. — Хорошо. Но ты будешь за моей спиной. Это не обсуждается. Чонгук не стал спорить. В коридоре раздались звуки — отдалённые, приглушённые, но безошибочные: крики, глухие удары, а потом — выстрелы. Один. Второй. Третий. Чонгук вздрогнул, но устоял на ногах. Тэхён заслонил его собой, хотя они оба знали, что это бесполезно — если Сонбэ прорвётся, его не остановит никакая броня. Выстрелы стихли. Повисла звенящая тишина. А потом ожила гарнитура Тэхёна. — Сэр, — голос Ли был усталым, но твёрдым. — Сонбэ нейтрализован. У нас потери: двое ранены, Шторм — в их числе. Но ранение лёгкое, он на ногах. Господин Чон в безопасности. Тэхён выдохнул и опустил руку, которой прикрывал Чонгука. — Спасибо, Ли. Штурмовая группа? — Выдвинулась пять минут назад. Объекты «Чимин» и «Юнги» с ними. Время прибытия к цели — около двух часов. Тэхён отключил связь и посмотрел на Чонгука. Тот стоял, прижавшись спиной к стене, бледный как полотно, но живой. — Всё кончено, — сказал Тэхён. — Сонбэ больше не угроза. — Но штурм ещё впереди, — ответил Чонгук. — Да. Но эта часть — уже не наша забота. Теперь всё зависит от них. Чонгук кивнул. Он опустился на диван и закрыл глаза. Тэхён сел рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Чонгук чувствовал его присутствие. Так они сидели в тишине, слушая, как за окнами воет сирена — где-то далеко, в ночном городе. --- Где-то в горах три чёрных внедорожника неслись по извилистой дороге, увозя с собой двенадцать человек, готовых к бою. Во второй машине, прижавшись плечом к плечу, сидели Чимин и Юнги. Чимин проверял нож — тот самый, с тёмной рукоятью, — а Юнги смотрел в окно, на пролетающие мимо тёмные силуэты деревьев. Они не говорили. Слова были не нужны. Чимин думал о голосе брата. О том, как в нём впервые за долгие годы не было пустоты. О том, как Чонгук сказал «я в порядке» — и это было правдой. Эта мысль согревала его сильнее любой одежды, сильнее любого огня. Его брат был в безопасности. Его брат был жив. И теперь оставалось только одно — уничтожить того, кто отнял у них пятнадцать лет. Он сжал рукоять ножа и посмотрел на Юнги. Тот поймал его взгляд и слабо улыбнулся. — Мы справимся, — сказал он одними губами. Чимин кивнул. Война ещё не была окончена. Но точка невозврата была пройдена.