Affinity

Через неделю из Милана она прилетела в Соединенные Штаты, домой. Дома ее окружили близкие, обеспокоенные и переруганные после ее приезда. Она никогда не была далеко от дома так долго. Ее осыпали вопросами, где она была и что первородный сделал с ней. Она вкратце рассказала об обстановке и путешествиях по Европе в поисках гибридов. Она не стала вдаваться в подробности по поводу ее времяпровождения с первородным гибридом, соврав, что она в основном дома или гуляет по городу в сопровождении подручных Клауса. Ее близкие снова обдумывали варианты разорвать ее сделку, но Елена категорически отказалась. Смысла нет что-то придумывать. Тем более, его смерть повлечет смерть всех ее друзей и Дженны. Она уверила, что с ней ничего не случилось и первородный не подвергал ее адским мукам, промолчав, что он просто не хочет избавить ее от своего вечного присутствия, а еще иногда умудряется ее завлечь рассказами о своих странствиях. Пробыв в Мистик Фоллс всего несколько дней, она летит прямиком в Рим, куда ей гибриды уже купили билет на первый класс. Она заходит в особняк, больше по размеру, чем в Милане и все чаще задается вопросом: зачем одному Клаусу столько домов, да еще таких размеров. Дом выдержан в викторианском итальянском стиле, нежели дом в стиле хай-тек в Милане. Стены украшены старинными картинами и дорогим, соответствующим дизайну интерьером. Но кухня обставлена самой последней техникой, и в холодильнике она находит практически все, начиная от овощей, заканчивая десертом. После перекуса она поднимается к себе в комнату. Ее вещи, оставшиеся в Милане, перевезли сюда и повесили в гардеробной. Она все еще не знает, как она так холодно и равнодушно воспринимает обстановку и свое положение, особенно после многочасового полета со слезами из родной страны. Столкнувшись с первородным, который, судя по всему, ожидал ее, она против воли присоединилась к нему на прогулке по ночному Риму. На следующий день их перепалка по поводу ее отказа пойти с ним на очередной прием закончилась крупной ссорой. - У меня нет времени на уговоры. Собирайся, двойник. – он направляется к широкой лестнице, оставляя ее возле камина в холле. - Елена! – восклицает девушка, уперев руки в бока. Он вздыхает, останавливаясь, и поворачивается к ней. - Елена, собирайся. – изобразив ее американский акцент, он растягивает ее имя. Этим он злит ее еще больше. - Нет! Не пойду, все равно я там ничего не понимаю. – впервые она сказала причину своей скованности и неудобства на этих приемах. Она практически не понимала, о чем говорили его знакомые или остальные собравшиеся, хоть в Амстердаме, хоть в Берлине. И никто не собирался переключаться на английский из-за нее, даже если и хорошо говорили на нем. У нее закралась внутренняя зависть к гибриду, который превосходно владел местными языками, куда бы они не поехали. Полиглот чертов. - Если ты хотела что-то спросить, ты могла бы это сделать на английском. Они бы поняли. – поясняет он, словно прочитав ее мысли. - И мне бы ответили на датском или немецком? Нет уж. – она складывает руки у груди, продолжая стоять на своем месте. - В Амстердаме говорят на нидерландском. – Клаус сдерживает улыбку, поджимая губы. Она еще больше расстроилась из-за того, что даже перепутала Danish и Dutch. - Я не пойду! В Италии практически не знают английского, даже твоя прислуга. – выпаливает Елена, указав в сторону кухни. Она заметила по приезде в Италию, что местное население в основном не владеет английским, за исключением мест, где был сосредоточен огромный поток иностранцев. - Подучишь второй язык. Тебе не помешает. – она обреченно прикрывает глаза. Для него все так просто, и он понятия не имеет, что ее многолетние школьные курсы испанского не увенчались успехом. - Не хочу. – возражает она, не собираясь дать ему возможности поиздеваться еще над ее произношением иностранных слов. - Вот она американская бездарность. – фыркает он, закатывая глаза. - Ты тоже из Америки, засранец. – она задохнулась от такой наглости и бестактности с его стороны. - Я там родился. А большую часть долгой жизни я провел в Европе. – ухмыляется он. – Собирайся. – он снова разворачивается к лестнице. - Возьми кого-нибудь из своих гибридов-итальянцев. – она не двигается с места, и Клаус, вздохнув угрожающе близко подошел к ней. - Я сказал, что ты пойдешь со мной. – он нависает над ней, но она не шелохнулась. - Я сказала – нет. – они прямо и злобно смотрят друг другу в глаза, продолжая стоять непозволительно близко. - Твое бессмысленное упрямство доведет тебя до смерти. – произносит он с равнодушием, но в голубых глазах застыл лед. - Дело не в упрямстве, а в том, что ты просто не хочешь быть один и никому ненужным. - она дерзко и грубо выплевывает эти слова ему в лицо. Елена почти жалеет, увидев, как в его лазурных глазах, искрящие еле контролируемым гневом и на лице, на котором застыло привычное безразличие, что-то проявилось. Неизвестно, что он может сделать за ее дерзость. Но он быстро скрывает вмиг промелькнувшую боль, которую она успела заметить. Легче от того, что она сделала ему больно ей не стало, как ни странно. - Хочешь прозябать вечность в своей комнате? Прекрасно. Мне плевать. - гневно произносит он перед тем, как подняться по высокой лестнице. Клаус покидает особняк, и она остается одна. В одиночестве она осматривает новый дом, заходя в каждую комнату. Елена находит его студию, которая обязательно будет в каждом его доме. Клаус нарисовал несколько новых картин, когда она была в отъезде. Многое из его работ она уже видела в доме в Милане. Ее внимание приковывает картина, прислоненная к стене на виду. По знакомым улицам и дорогам она узнает, что на картине изображен Рим. Может стоит выйти посмотреть этот чудесный город днем? Нужно прекратить жалеть себя и все же насладиться хотя бы этой возможностью. Она перебирает картины, сложенные в коробках, и замирает. Кэролайн. Она в замешательстве вглядывается в знакомые голубые глаза, замечая, как художник аккуратно и бережно передал их красоту на холсте. Елена кончиком пальцев проходится по знакомым чертам ее лучшей подруги, и вспоминает, что Клаус еще больше месяца назад был увлечен ею. Кэролайн его вдохновляла. Вздохнув, Елена убирает картину на место и выходит из комнаты. Она не совсем знает, как описать свои чувства, и теперь ее гложет некоторое любопытство на счет него. Следующие несколько дней они почти не разговаривают, и ей стало не по себе от гнетущего затянувшегося молчания. Клаус уходит днем и возвращается поздней ночью, и она почти его не видит. Наконец такая тихая обстановка ей наскучила. - Я заметила, что ты любишь рисовать. - начинает Елена, найдя его в студии. Воспользовавшись тем, что Клаус в один из вечеров решил остаться дома, она решает нарушить воцарившееся в особняке молчание. Все же, что плохого в том, что она узнает того, с кем приходится жить под одной крышей. Клаус удивленно поднимает на нее глаза, сидя на широком диване в своей студии. Он застывает с карандашом в правой руке и черной папкой с крафт-бумагой на коленях. - Да. - отвечает он, вернувшись к своему занятию. Елена присаживается на диван, сохраняя дистанцию с ним. Довольно необычно видеть всесильного гибрида за рисованием, но это почему-то ему идет. Она до этого решительно не поддавалась любопытству спросить побольше о его картинах, сосредотачиваясь на своей ненависти. Она все же признается себе, что он превосходный художник. - Почему? - задает она вопрос, который ей был интересен с тех пор, как она переехала к нему. - Рисование для меня, как средство контроля. Я выбираю все: цвет, линии, образ. - отвечает он, не понимая внезапно проявленный интерес двойника. - И почему я не удивлена? Любитель все контролировать. - произносит она, осматривая картины. Он издал смешок на ее комментарий. Елена замечает картину, на которой точными линиями и реалистичными оттенками изображена белая лошадь, резвящаяся на лугу, кажется, что она живая. Клаус поймал очарованный взгляд девушки. - Тео. Он был моим любимым конем триста лет назад. - она удивленно взглянула на него. Грусть в его глазах заставляет ее задуматься. Он с грустью вспоминает и рисует свою любимую лошадь, когда как забирает столько жизней. - С ним что-то случилось? – спрашивает она, замечая его взгляд. - Майкл. Он отрезал ему голову и насадил на копье. - отвечает он, наблюдая, как ее карие глаза расширяются от услышанного. Она снова смотрит на картину и не совсем знает, что сказать. Ребекка описывала отца чудовищем, который издевался над неродным сыном. Елена никогда всерьез не задумывалась о жестокости, проявленной Майклом в отношении Клауса. Может он не превратился бы в монстра, если бы не отец? Ей стало жутко от того, что поведал Клаус. Майкл так его ненавидел, что даже потрудился так изощренно и жестоко расправиться с его любимым животным? - Мне жаль. - произносит она искренне, повернувшись к нему. Клаус изумленно уставился на своенравную девушку, которая не говорила ни одного хорошего слова в его сторону со дня их отъезда. Ее тронул его рассказ о кончине его любимого коня? И она даже не пустит никакие слова злорадства или сарказма, несмотря на что он обрек ее, судя по ее нескончаемому недовольству обстоятельствами? - Ты видела эту картину? - спрашивает он, моргнув и выйдя из оцепенения. Она понимает по резкой смене темы, что его удивило ее сожаление. Может он не привык слышать такое вообще? Он действительно одинок? - Да. Это Рим? – спрашивает она с интересом, поддаваясь его желанию изменить тему разговора. Через несколько часов она находит себя до сих пор сидящей в его студии за долгим разговором с ним.