глава 2
25 мая 2021 г., 00:20
Mylène Farmer — pardonne-moi
Готовы ли мы вот так просто, спокойно и уверенно отдавать себя? Превозмогая предательство и боль, полностью отдаваться кому-то? Кто-то будет постоянно твердить, что это бред, сказки для взрослых, пока на подсознании будет скрестись мысль об одиночестве. Кто-то, верно, будет требовать взаимной самоотдачи, лишь в этом случае доверяя партнёру. Возможно, это лучший выбор, правильный, но какого чёрта мы можем судить о правильности, когда наше отражение искажено. И каждый твердит о морали, которую все считают саморождающейся. Говорим о той самой толерантности, что только и слышится, но её кто-нибудь видел? Чувствовал? Так почему же нельзя быть тем, кто берёт? Принимает и ценит, ухаживает, защищая, но в ответ молчит, словно нем всю жизнь. Где-то за спиной стоит, поддерживает и не позволяет упасть, но не отдаёт себя, потому что нет ничего стоящего. Он ведь боится, что испачкает, сломает одним лишь случайным (определенно случайным) касанием, а собрать не сможет — слишком пуст, слишком дик и везде слишком не тот. Слаб и труслив, но так хочется, поэтому берёт, забирает, отбирает, стараясь сохранить в себе, чтобы в нужный момент всё-таки отдать и… И что? Каков он? Хорош? Возмутительно — в нём волны блещут, ураганы сносят, и это не остановить. Так что он отдавать будет? Пустыри. Только пустошь и ничего, ведь даже самое яркое солнце может в нём потухнуть. А он — это Мин Юнги, и его звезда по-ту-хла. В пошлом неоне клуба, в туалетах грязных закусочных и на чьих-то мерзких вписках оно тускло. Медленно так, тихо, незаметно, но перерастая в сильную боль. Он видел, как это было: как оно горело, как отдавало тепло ему, и, как же хотелось об этом узнать раньше, только ему. Но что теперь? Весь мир не мил, да и был ли когда-то? Да, был! Был, был, был. Тогда, — в первый раз услышав его голос, увидев безбожно красивые карие глаза, мир приобрёл цвет (настолько нежный, но насыщенный, что он приходил в себя несколько месяцев), который успокаивал внутри него ураганы, смерчи. Всё это походило на сказку, которую хотелось сохранить — где-то глубоко-глубоко в сердце — и не потерять. Но на то она и сказка, что посмела закончиться, да так некрасиво, так уродливо, что тошнит. И всегда в нём будет жить прости, люблю. Он, честно говоря, только сейчас созрел отдавать, но не поздно ли? Чёрт возьми, дайте шанс! Он готов — разрешите ему, ведь больше не может жить с чем-то ноющим внутри, что так больно разрывает. Это что-то больше, чем любовь; это что-то сильнее смерти, и оно не для него одного: не для такого слабого.***
— Здравствуй, Юнги-хён, — на него смотрит пара красивых глаз, внутри которых бликует теплота, заставляя каменеть от взрывных эмоций где-то в крови. Пастельное кашемировое пальто карамельного цвета развивается под потоками ночного ветра, показывая чёрную футболку, что небрежно заправлена в такого же цвета брюки. И он готов уже убить себя за такое долгое рассматривание, но стоит ему вернуться к лицу нового знакомого, как его снова накрывает. Внутри что-то резко сжимается, когда взгляд падает на милые тёмные кудряшки, что хаотично раздуваются ветром. — Да… — Юнги делает тихий вздох и облизывает губы, после чего прокашливается и продолжает. — Привет. — Они в зюзю, поэ- — Н-не пр-равда! — Хосок старается выпрямиться, но выходит прискорбно. — Юнгии-и, — он убирает руку от шатающегося рыжего парня и пытается вытянуться, чтобы обнять друга, но как только делает шаг — успешно начинает падать, но Юнги вовремя его ловит. — Я так скуча-а-ал! — Придурок, мы сегодня виделись. — Ты такой гр-, — икает, — грубый, фу, — он наигранно морщится (насколько позволяет его состояние). — Это так забавно, — Тэхён возвращает к себе внимание светловолосого, когда его губы расплываются в нежной улыбке. Возможно, прямо сейчас у Юнги по-тихому течёт крыша, потому что он никогда не видел настолько красивой и искренней улыбки. Это, определенно, что-то против правил. А в груди что-то трепетно прорастает, но он отгоняет мысли и вопросительно поднимает бровь. — Что? — Говорю, — Тэхён кивком указывает на Хосока, — он забавный, когда пьян. — Это так до тех пор, пока не придётся его тащить домой, — Юнги устало вздыхает, — на своих двоих. Собеседник тихо хихикает, пока укладывает руку на талию второго покачивающегося парня, что успел лбом приложиться к близко стоящей стене (возможно, он уже успел заснуть). — Может мне тебе помочь? — Юнги неосознанно задаёт вопрос, сам удивляясь своему предложению. — А? — брюнет снова посмотрел на светловолосого. — Помочь? — Оу… — Тэхён мило улыбается и вежливо отказывается, говоря о том, что до дома Чимина идти не так далеко, поэтому он переночует у него. Он благодарит Юнги и возвращает внимание покачивающемуся парню. Сейчас брюнет похож на заботливую маму. Светловолосый невольно задерживает взгляд на нём, но обречённо вздыхает, когда слышит невнятный шёпот возле уха — Хосок, верно, решил начать молиться (исповедуется парень, что ж поделать). Юнги перекладывает правую руку друга на своё плечо. — Что ж, — он вновь поворачивается к брюнету, — мы тогда пойдём. Приятно было познакомиться, — светловолосый левой рукой поддерживает Хосока за талию. Он тянет правую руку Тэхёну в знак знакомства, чтобы её пожать. — Взаимно, Юнги-хён, — парень в ответ жмёт руку, и что-то внутри трескается от касания. Юнги потряхивает, но он успешно не показывает этого, убеждая себя в том, что это лишь нервозность от нового знакомства, ведь он не любитель всего подобного. На этом и останавливается, замечая, что всё ещё держит чужую руку. Он отпускает её и неловко улыбается, хотя вряд ли это можно было бы назвать улыбкой. Хосок начинает тихо посапывать, когда Юнги уже планирует отходить от бара, из которого постепенно стали выходить небольшие группы студентов, что нервировали. Тэхён же медленно направился в противоположную сторону от светловолосого, ни разу не оглянувшись (почему-то Юнги хотел этого). — Твою ж мать, Хосок, — он выругивается на уже задремавшего друга и устало плетётся к своему дому. На часах 2:37 и он ничего не понимает.***
Где-то на подкорке сознания он слышит звон будильника, но сил абсолютно нет, поэтому нарочно игнорирует трель. В голове бессмысленный набор картинок со вчерашнего дня, и его это бесит, раздражает. Он проецирует вчерашний разговор с новым знакомым и запинается о голос. Юнги отчётливо его помнит. И это тоже бесит. А будильник всё ещё звенит, нервируя хозяина квартиры. Светловолосый ощущает знакомое тепло возле себя, потому что Хосока он привёл к себе домой. Этот парень живёт значительно дальше от бара, поэтому выбора особо не было. Пришлось тащить до своего. И он готов поклясться, что этот алкоголик спит мёртво. Юнги нащупывает раздражающую вещь и выключает ее. Он открывает глаза и совершенно равнодушно смотрит на потолок. В глазах рябит, будто пило не рядом лежащее тело. Но в голове до сих пор мелькает образ брюнета: его кудряшки и длинные пальцы, карие глаза и то чёртово пальто. Хочется умереть, потому что это тупо. И какого чёрта? Светловолосый вздыхает и протирает глаза руками, чтобы немного расслабить их. Приходится немного присесть. Он поворачивает голову к развалившемуся соседу и холодно смотрит на него, потому что именно из-за него не мог долго уснуть: этому идиоту вдруг захотелось что-то приготовить, а остановить его не было никаких сил, поэтому оставалось только следить, чтобы он не спалил квартиру. Ничего из этого не вышло, но хотя бы жилплощадь жива. Юнги обречённо вздыхает и пинает друга, который стёкл как трезвышко. Собственно, не ему удивляться. Они познакомились, когда сам Юнги был на втором курсе. В тот день было довольно пасмурно и душно — дождь должен был начаться с минуты на минуту, но он так засел в свои мысли, что напрочь забыл посмотреть прогноз погоды — не взял зонт. Поэтому когда дождь всё же начался, Юнги стоял под крышей университета и томно вздыхал, мысленно отвешивая себе подзатыльник за забывчивость. И вот по счастливой случайности, по закону стереотипных дорам в него врезается выбегающий из здания шатен, который сталкивает Юнги, что падает в рядом образовавшуюся лужу. В тот же день испуганный студент пополнил свой словарный запас (только вряд ли он сможет их использовать на деловых встречах). В знак извинений шатен предложил всё ещё сидящему в луже парню сходить к нему домой — высохнуть и отогреться, так как на календаре поздняя осень, а его дом не так далеко. Ну, Юнги не отказался, ибо может он и нелюдимый (отчасти, на самом деле), но не дурак. Так они и дошли до дома, параллельно представившись друг другу. Так светловолосый и узнал, что шатена зовут Хосок, а выбежал он так резко из-за того, что увидел преподавателя, которому до сих пор не сдал работу. Юнги тогда позабавила эта история, и он мысленно пожелал парню удачи, потому что именно этот преподаватель та ещё заноза в заднице — цитата. А дальше они просто стали чаще сталкиваться. Стандартно? Да. Но зато так они появились друг у друга и заняли первое место в списке близких. Их связывает кое-что более личное для Юнги: музыка. Тогда о его хобби почти никто не знал, кроме бабушки, что постоянно поддерживала. Хосок просто случайно заикнулся о том, что любит иногда писать песни, а светловолосого это задело за живое, словно вся его душа — натянутая струна, поэтому неосознанно ответил, что это для него не просто любимое занятие, а жизнь. Та самая, которую он старательно оберегает. Тогда же Хосок попросил разрешение, чтобы посмотреть тексты, и Юнги показал их. И это для него самого стало такой эйфорией, когда шатен воодушевленно хвалил его музыку, что он невольно покраснел. Хорошо, тогда их дружба стала ещё одной ценностью для Юнги, потому что они делили общее (то самое, что заставляет его не задыхаться). Поэтому несмотря на раздражение он с неподдельной нежностью смотрит на ругающегося парня, что держится за голову, так как его разбудили отнюдь не ласковыми объятиями, а грубым пинком по ноге. — Твою мать, — Хосок продожает жмуриться от яркого света, — можно было и понежнее, хён. — Ещё чего, — Юнги встаёт с кровати и направляется в ванну, — тебе к первой, если мне не изменяет память. — Блять! Который час? — Почти десять. — Да что ж за неделя! — он удрученно вздыхает и медленно встаёт, потому что на пару уже опоздал. — Кстати, — Юнги выглядывает из ванной комнаты, — по какому поводу пили? — Чимин закрыл долги и предложил выпить за это, — ответил Хосок, когда лениво почёсывал затылок. — Таблетки на столе. Шатен с читаемой в глазах благодарностью посмотрел на друга, что уже успел снова скрыться в ванне. В такие моменты он готов расцеловать Юнги, но эта мысль сменяется более важной: нужно найти воду. — Вода в серой кружке рядом с лампой на столе! — выкрикивает блондин из ванной. — Люблю тебя, хён! — он кое-как добирается до стола и заглатывает таблетку, запивая прохладной водой. Но головная боль всё ещё сильная, поэтому Хосок садится на рядом стоящий стул. — Я пойду что-нибудь приготовлю, — Юнги заходит в комнату, протирая полотенцем слегка влажные волосы. — Когда тебе станет легче, сходи в душ: от тебя разит алкоголем. Шатен лишь мило улыбается другу. Светловолосый хмыкает и идёт на кухню, чтобы приготовить омлет, потому что у него, вроде как, оставались яйца и молоко.***
Indila — Mon fol amour
— Так ты уже познакомился с Тэхёном? — Хосок удивленно хлопает глазами, успев позабыть об остывающем омлете на тарелке. — И как? — Обычный парень, — Юнги пожимает плечами, — а что такое? — Он и есть вокал, хён. Блондин застывает с поднесёнными палочками ко рту. Ему стоило бы догадаться, потому что голос у Тэхёна красивый — и грех был бы им не пользоваться, да только он успел забыть о группе и её участниках, когда увидел его. И сейчас для него это небольшой удар, потому что будь с ним аккуратнее. В голове крутится мысль о том, что он не хочет быть с Тэхёном аккуратным, — честным. Юнги хочет быть с ним честным, искренним. Он хотел бы такой же дружбы, как с Хосоком, но ему поставили рамки, и его это заставляет расстроиться. Возможно, Тэхён и не такой уж ранимый, потому что рядом с Юнги он выглядел уверенным и сильным. Не может же всё это быть напускным? — Ты уже успел что-то ляпнуть, Юнги-хён? — Хосок подозрительно оглядывает застывшего друга. — А? — парень немного вздрагивает. — Нет, ничего. — Точно? — Да. — Но я всё же напомню: будь аккуратным, хён, — шатен грустно вздыхает, и это настораживает. — Я очень надеюсь, что вы сможете подружиться — это очень важно, — он слегка улыбается и возвращается к еде. — Да, конечно. Я помню, — Юнги обречённо смотрит на палочки с омлетом, что успел уже немного упасть обратно в тарелку. Всё это дешёвый сериал — не иначе. И ему досталась главная роль, потому что на его телефон приходит сообщение. Неизвестный Здравствуй, Юнги-хён, это Ким Тэхён***
На часах без двадцати семь, а он всё ещё сидит на кровати и не стремится что-либо делать. Встреча в семь, и Юнги к ней не готов морально. В голове продолжают крутиться разные мысли. Это немного тяжело. Это не позволяет сосредоточиться. И он опять забыл о лампочке, потому что успешно игнорировал висящее уведомление на телефоне. Ну и к чёрту! Блондин против воли встал с постели и направился к шкафу, чтобы переодеть домашнюю одежду. До кафе ему идти минут шесть от силы, и это радует. Он быстро надевает чёрные джинсы, что с протёртыми коленями, и немного большую для него белую полупрозрачную рубашку. Да, возможно, он немного приоделся, но это не имеет значения. Юнги забирает с тумбочки ключи и обувается в когда-то белые кеды. Берёт в руки пальто, потому что к восьми обещали похолодание, и выходит из квартиры, закрывая дверь на ключ и убирая его в карман джинс. На экране загорается 6:49 pm, и он стремительно спускается по лестнице. На улице довольно светло, но Юнги обращает внимание лишь на музыку, что играет у него в наушниках, и минуты на экране телефона, что постепенно приближаются к семи вечера. Он слишком нервничает. И его это бесит, потому что с чего бы? В свои неполные двадцать три года он считал себя достаточно устойчивым к стрессу. Но вопрос так же остаётся, ведь почему ему так нервозно от повторной встречи? Казалось, это странно, но в этот же момент он хочет и увидеть, узнать поближе. И чёрт бы всё это побрал, потому что всё это слишком сложно, а он не психолог, чтобы во всём этом разбираться. Впереди виднеется вывеска кафе, в котором у него назначена встреча, а ещё дальше от него проглядывается знакомый силуэт, что идёт к нему навстречу. Он узнаёт Хосока, что машет ему рукой. Юнги надеется, что тот не станет ему кричать, потому что хотелось бы обойтись без неловких сцен. Но как только блондин приближается к другу, за спиной Хосока оказывается рыжая голова вчерашнего собутыльника (ладно, он помнит его имя). — Привет, хён! — шатен машет ему правой рукой, а левой вытаскивает из-за спины застывшего парня. — Теперь знакомься: это Чимин, он наш танцор, но иногда поёт вместе с Тэхёном. — Привет, хён, — Чимин широко улыбается, и его глаза смешно прячутся за едва заметными щёлочками. — Кстати о Тэхёне, — Хосок возвращает к себе внимание, — он должен подойти с минуты на минуту. — Ну, я уже здесь, хён, — Тэхён оказывается совсем рядом с шатеном, чем пугает последнего. — Твою ж! Тэхён, нельзя пугать людей! — Хосок недовольно морщится. — Хён, почему ты мне не сказал? — Тебя забавно пугать, — блондин подмигивает улыбающемуся брюнету и слегка смеётся, когда друг начинает ворчать, открывая дверь кафе. Всё довольно просто и чисто, и он готов назвать себя параноиком, потому что волноваться было не о чем. Серьёзно, почему его так холодило от мысли о Тэхёне? Сам брюнет не сделал ничего странного или аморального (на крайний случай). Но почему-то в голове продолжает сидеть мысль о чём-то неправильном, возможно, даже чересчур тяжёлом. Однако есть вероятность, что проблема заключается в самом брюнете: в его образе, то есть, если немного подумать, Юнги поддался стереотипу? Тогда выходит, что он негласно изменил самому себе, потому что ярлыки — образы, что внешне описывали человека — это то, чего он сторонился, что сам презирал. И вопрос становится бумерангом: проблема в нём? На самом деле, он готов об этом подумать, но не сейчас, — на него смотрит пара карих глаз. И, честно говоря, смотря на них, подумать о чём-то ещё он даже не в силах.
