Дождь

      Дождь – нередкое явление в Ли Юэ. На Склоне Зимородка посреди колонн или в логове Родии постоянно шли или невообразимые ливни, или мелкая морось. Когда дождь настигал деревни или город, то шумный мир разноцветных улиц резко сворачивался. Лавочники убирали палатки, зверье пряталось под крышами и каскадами причудливых форм, детишки, играющие в порту, с веселым визгом бежали домой, только взрослые оставались под дождем, не зная даже считать это привилегией их возраста или наоборот наказанием за их слишком быстрый темп роста.       Экзорцист и любитель книг, которые только-только закончили своё задание и едва зашли на порог города, через секунду угодили в засаду дождя. Посмотрев в небо, а потом на Чун Юня, Син Цю, не скрывая своей многозначительной улыбки, взял его за руку и быстрым шагом, срываясь на бег повел куда-то под крышу. —Юноши, вы чего?— хозяина палатки обременили два молодых мужчины, что буквально юркнули прямо под брезент. —Аа, господин Иванович, простите нашу шалость, но как вы видите погода не особо располагает,— без явного сожаления или малейшего стыда сказал Син Цю, хотя шалости ему никогда не прощались. —У нас под дождем юные милуются,— растроганно пробубнил торговец из Снежной, от чего мечника слегка передернуло: —как бы то ни было, я закрываюсь.       После этих слов парней вытравили под дождь с двумя мечами наперевес. —И куда теперь идти, не хочу идти домой в таком виде,— от промокшего Син Цю ещё исходил пар битвы, а мелкие порезы и ссадинки покрывали ноги, которые Чун Юнь уже столько раз предлагал спрятать под штанами. По лбу Син Цю раздался легкий щелчок: —Иди на кухню к Сян Лин —А ты?— потирая лоб то ли от неожиданности, то ли от легкой боли, поинтересовался мечник —Я домой,— сказал Чун, и натянув капюшон на голову, убежал на другую сторону гавани.       Син Цю ещё долго смотрел ему вслед. Знал бы молодой Юнь, с какими чувствами он оставил своего друга одного. Непривыкший скрывать свои эмоции в одиночестве, Син Цю залился пунцовым румянцем. Рука Чуна уже не в первый раз доходила до его лба даже с легким щелчком, но это прикосновение показалось ему на удивление нежным, заботливым. Капли мочили волосы мечника, щекоча скатываясь по пробору на пунцовые щеки. Дождевые дорожки были похожи на слезы, скатывались на шею и мочили воротник рубахи. Близкий топот чьих-то ног заставил Цю опомниться от сладких раздумий, поэтому он рванул с места прямо на кухню к подруге, попутно растирая струйки воды по зардевшим скулам.       Сян Лин хлопотала в ресторане, радуя портовых плотников своей стряпней, но едва завидя горе любовника, помахала ему кухонным полотенцем и побежала навстречу. —Святые Архонты, ты весь мокрый, совсем уже мозг вышиб?,— набрасывая на голову неожиданному гостю теплое, от огня жаровни, полотенце, щебетала Сян Лин. —Примешь? Я только погреюсь и могу помочь на кухне,— пристыженно оттирая воду от темных прядей, с неловкой улыбкой попросился Син Цю.       Сян Лин вздохнула и с прежней улыбкой указала подбородком на кухню: —Заходи, горе луковое, фартуки, полотенца знаешь где.       В кухонной каморке лежала стопка чистых фартуков и вафельных полотенец, которые Сян Лин любила завязывать на голове и вешать на плечо во время готовки. Сняв мокрую одежду, мечник положил её на ящик около печи, в которой кипела пустая вода. Затянув узел фартука и пропустив полотенце через пояс, Син Цю вышел из каморки и встал за разделочный стол рядом с Сян Лин, что что, а нарезать он умел. —Ты ведь был с Чуном?— не отвлекаясь от плиты начала расспрашивать девушка. —Надеюсь, что это не так заметно,— смущенно проговорил Син Цю —Те, кто тебя знают, почуяли бы неладное, ты сам не свой. —Поэтому почуяла неладное именно ты,— рассмеялся книголюб, за что получил легкий стук ложкой. —Помой её пожалуйста,— выдавив смешок, указала на мойку шеф. Помолчав с минуту под звук струи, девушка продолжила: —Цю, тебе бы стоило начать делать хоть что-то. Син, будто не зная, что она имеет в виду, переспросил: —О чем ты, Лин-Лин? —Вы уже не подростки, а молодые мужчины, красивые молодые мужчины. —К чему это? —Ты же знаешь, что Чун далеко не одной девушке нравится. —Да, да, но он постоянно отрицает всё, ему не интересно,— подытожил Син, закрывая краник бочки с водой. —Но мы же не знаем, сколько будет длиться его целомудренный отказ. Если однажды он согласится на отношения с кем-то, то вернуть его ты уже не сможешь. —А если выкраду? —Дурак ты, Син, ты только ему и себе больно сделаешь, просто признайся и суп с котом.       Син Цю очень нравилось, что его подруга несмотря на то, что сильно разочарована или недовольна продолжала шутить свои особенные "кухонные" шутки. Будто они возвращались на пять лет назад, когда путешественник только пришел в Ли Юэ. —Я не хочу рушить дружбу, может его острым накормить, а потом признаться?— как-то в шутку проронил Син Цю —Как-то трусливо для послушника школы Гу Хуа,— саркастично подметила Лин, сливая воду от нового кулинарного шедевра. —И что же ты предлагаешь?— стукнув ножом по доске, мечник свалил кучку картошки в овощной суп. —Сходи с ним на свидание, признайся ему в красивом месте, а если он откажет, то приходите ко мне и мы его откормим до беспамятства,— всё так же с насмешкой пролепетала девушка. —Не менее трусливо с твоей стороны, Лин. Друзья рассмеялись, но работа не приостановилась. —Только запомни, Цю, если ко второй части всё таки придется прибегнуть, то не смей трогать Чуна, я тебе этого не прощу. Хоть помогаю я тебе, но вы для меня оба очень дороги,— Сян Лин с нежной улыбкой наклонилась ближе к котелку. —Хорошо, и в мыслях не было,— закинув полотенце на плечо, с юношеской улыбкой Син Цю подошел к подруге. —Сколько ж девушек по тебе упивается. —Мне их жаль, немного. —Тебе их нисколько не жаль,— всё в той же саркастичной манере отвечала Сян Лин. —И всё-таки ты права,— Син признал свой проигрыш в делах амурных. —Я всегда права!       Дождь закончился, оставив после себя только лужицы и смоченную придорожную пыль. Одежда продрогшего мечника уже подсохла, но не до конца. Хозяйка кухни наконец вспомнила про котелок с пустой водой и достала откуда-то из дальнего ящика травы для чая. Когда-то давным давно мальчишки ещё будучи подростками подарили ей чайный сервиз с красивыми пиалами. Она его часто ставила перед своими гостями и любуясь на причудливые узоры разливала чай. —Выпьешь и пойдешь?       Син Цю внимательно посмотрел на чайный сервиз, потом на подругу и пожав плечами согласился. Сян Лин налила горячую воду и положила сборные травы, которые она хранила в маленьких мешочках для трав, что попросила у Ин Эр.       Чай напоминал о горах, где в большом обилии росли ягоды и заоблачный перчик, который так не любил Чун Юнь. В пиалах цвет и запах напитка распространялся во всей своей красоте.       Допив свой чай, Син Цю вернул на место фартук и полотенце и забрал едва влажную одежду. —Я пойду, спасибо за приют. —Иди и главное смелее!— Сян Лин хлопнула влюбленного друга по плечу и проводила его за порог.       На следующий день Син Цю решил, что лучше поздно чем никогда, ему действительно надо признаться, правда смелости попросить молодого экзорциста о встречи на бумаге у него не напаслось. Сейчас перед мечником стояла почти невыполнимая задача: искать любимого человека по всей стране. Следовало начинать с гавани, так как Чун Юнь частенько усаживался у прохладных прудов хижины Бубу и разговаривал с малышкой Ци Ци о разных духах, хотя сам их никогда и не встречал. Син Цю часто слушал эти рассказы с неким упоением. В них не было ничего хвалебного, лишь честь экзорциста и красивые ритуалы, которые Чун Юнь описывал довольно искусно. Ещё бы ему не описывать всю их красоту, когда буквально с пеленок он жил среди всевозможных талисманов, мечей и записей.       Син Цю прошел сквозь двор хижины и взошел на террасу Юйцзин, откуда открывался вид на весь суматошный городок.       От своей действительно огромной любви ко всякого рода чтиву зрение молодого человека было довольно плохим. Любой бы сказал не пытать счастья, разглядывая мельтешащих прохожих, толку мало. Но что сделала с Син Цю любовь! Едва завидев пряди цвета самого прочного льда и всё те же белесые одежды на самом краю города, он сорвался с места. Глаза могли ошибиться, но вот голова и сердце - ни за что. Пропуская ступеньки, чуть ли не падая с лестницы, Син Цю бежал до площади у маленького прудика. Пот проступил у него на лбу, а он всё бежит и бежит. Не следовало второму наследнику торговой гильдии вести себя так, да какая кому разница! Лица мелькали где-то за полем зрения, но этих людей он больше не увидит. Всем всё равно, должно быть всё равно.       Силуэт уже был виден более чем четко, чтобы Син Цю отличил до боли родные плечи и спину. Хотелось подбежать, выкрикнуть его имя, вскочить прямо в руки и прижать к сердцу, как в тех романах, что так же стоят у него на полочке. Мечник сам удивился, насколько сильно он отличался от обычного себя. Раньше он бы спокойно подошел и окликнул товарища, милая дежурная улыбка и чувства на замок, кто же в таком случае был ледышкой? Сейчас ему хотелось кричать, видимо много накопилось.       Кричать мешал ком в горле, что скопился то ли от интенсивного бега, то ли от картины, что он видел перед собой. Лин предупреждала его, что сердце Чун Юня может выкрасть кто-то другой и прямо сейчас Цю наблюдал, как какая-то девушка беззаветно набиралась храбрости для мощного шага. Син Цю был воспитанным человеком, но раз дело такое, то и он бессовестно вторгся в разговор. Его рука ухватилась за плечо Юня, что стоял в огромном недоумении: —Простите, леди, но я забираю этого оборванца с собой Экзорцист хотел возразить: никакой он не оборванец, но увидев выражение лица Син Цю, что выражало негодование и растерянность, тот решил просто плыть по течению: —Прости, дела зовут.       Девушка рассмеялась. Может быть именно женщины подмечают все эти мелкие детальки в поведении других, от чего ей показалось, что молодой человек, который в тот момент казался таким юнцом, на самом деле просто приревновал своего друга. Она махнула в сторону двух юношей и повернулась к ресторану "Народный Выбор", сегодня она долго будет мусолить выходку с Сян Лин.       Син Цю не знал куда тащил своего друга, но скрывшись за вратами огромной площади торгового квартала, Юнь отцепил его руку. —Цю, что-то не так? —Юнь, пожалуйста, просто пойдем.       Син Цю старался не выдавать голосом, что его гложет сильная ревность и тоска, но своими янтарными глазами, смотря в черные зрачки Чуна, он выражал только одно: —Пожалуйста, идем.       Теперь мечник держал ничего не понимающего экзорциста за предплечье, то и дело соскальзывая к кисти. Они шли, то и дело срываясь на бег. Руки Чуна, как и всегда, были холодными, руки Цю очень теплыми, аж горячими. Просто подальше от гавани! Просто подальше отсюда! Невыносимо оставаться в городе, без возможности сказать и толику собственных чувств.       Мечник остановился только у статуи архонта, позволяя себе и спутнику немного передохнуть. Он отпускает Юня и падает к пьедесталу, освобождая место и для друга. Чун усаживается рядом и с волнением спрашивает: —Теперь сможешь рассказать, что же произошло? Син Цю насильно возвращает прежний рассудок, сковывая в цепи то, что случайно вырвалось наружу. —Всё хорошо, правда, прости, я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. —Сейчас здесь никого кроме нас, так что я тебя слушаю. —Не хочешь отправиться на прогулку? Сегодня вечером. Чун немного покосился на друга, разве это стоило сцены у площади? —Я не против, можем взять и Сян Лин и прогуляться как в старые добрые,— Юнь начал предлагать идеи для прогулки с явным энтузиазмом, но мечник вскоре перебил его: —Нет, дражайший Чун Юнь, давай прогуляемся только вдвоем. Экзорцист прекратил перебирать варианты и, легко улыбнувшись, качнул головой в знак одобрения: —Как всегда, на горе Тяньхэн?       Легкая нежная улыбка заставила Син Цю улыбнуться в ответ так же искренне и легко, не смотря на саднящую боль в желудке. Это ведь и называют бабочками? Скорее всего эти легкие и красивые существа разъедали его изнутри. Больно, но все мысли только о нем, о вечере, о дожде.

***

      Время встречи подкралось незаметно в порыве ежедневных дел и смятений. Ветер гнал куда-то облака, одновременно подгоняя листья и пыль. Прохладно, морозцем отдавало от гавани. Последний месяц лета допевал свои арии, уступая прохладе осени законное место. Син Цю накинул что-то вроде куртки, которая по сравнению с его повседневным нарядом не была столь яркой и богато украшенной. Воротник был расшит привычными для мечника золотыми волнами, наверно единственный отличительный знак, что оставил хоть немного прежней индивидуальности. И надо же, он надел штаны! Син Цю сделал для себя поразительное открытие: в них действительно удобно. И нет, он совершенно точно не надел их потому что когда-то давным давно Чун Юнь сказал, что штаны ему пошли бы. "Точно, совершенно нет,"— каждый раз убеждал себя Цю, но безнадежно, потому что ответ он знал сам. —Ветер поднимается, к дождю,- на выдохе произнесла пожилая на вид, но не растерявшая статности и великолепия, женщина. Она подошла к Син Цю, поправила воротник и уставшим голосом, чуть ли не шепча, сказала: —Цю, куда ты идешь? —Иду покорять вершины, матушка. Женщина покосилась на него, но мягко улыбнувшись добавила: —Вечно ты. —Да-да. —Такой молодой, а ворчишь как портовый старик. —Я же не должен за это извиняться? —Никак нет, ступай.       Син Цю проследил, что мать вошла в дом, а сам умчался в сторону дальнего выхода из города. Пробежав место, где только в обед учинил сцену ревности, он решительно фыркнул и сбавил темп. Незачем торопиться, наверно экзорцист сам ещё только собирается. Чун Юнь был юношей трудолюбивым, но особой пунктуальностью никто из них не блистал, но если сравнивать парней, то ближе по времени приходил Син Цю, таким образом поддерживая образ второго наследника перед незнакомцами.       Солнечная дымка легко поглаживала крону деревьев, оставляя на мостах танцующие тени зеленого моря. Гавань везде отдавала океаном: на скатах крыш, в траве, на лепестках шелковицы и раскрытых парусах дальних кораблей, а по этой гавани шел юноша, который сам был похож на блудную волну.       Гора Тяньхэн отливала золотом. Чистым драгоценным металлом, который в большом изобилии наполнял кошельки знати. В Ли Юэ довольно редко находили золото, чаще всего можно было найти драгоценные и полудрагоценные камни, даже эксклюзивные диковинки, но не золото. Запасы истощали себя, особенно после смерти архонта, так что торговая гильдия была озабочена их пополнением. На Син Цю навалилась огромная кипа бумаг, от которой он в прочем-то беззаботно сбежал, на встречу к горячо любимому другу. По возвращению, брат точно наворчит на него со своими нотациями, но лучше это оставить на потом, сейчас думать об этом не хотелось. Хотелось смеяться, а не вспоминать женатого ворчуна.       Предстояло взбираться по горе. Сначала по лестнице до пригорка, но до самой вершины легкого пути не было. Солнце последними полосками слепило глаза, от чего Син Цю невольно щурил их и отворачивался к пригретому камню. Ветер вздымал челку юноши, постоянно сбивая ей прямо в глаза и рот, от чего тому приходилось сдувать непослушные пряди обратно. К счастью природой задумано, что горы – не целый монолит, а сложная многоуровневая система, так что долго цепляться за мелкие выступы не пришлось и мечник наконец встал двумя ногами как и положено.       Хоть ни одна лестница не вела так высоко, но прямо на кучковатой траве красовалась протоптанная различными беглецами тропа. Надо же, на тропе красовались свежие следы... Стоп, свежие? Син Цю посмотрел на вершину горы, под деревом свесив ноги сидел Чун Юнь и оглядывал гавань осушающим взглядом. Его искристые глаза скользили по макушкам деревьев, каскадам крыш, изгибам волн, пока не остановились на самой близкой к нему. Юнь, скривив веки, прищурился и, узнав в синей макушке друга, помахал рукой, как бы говоря: "Я ждал."       Сердце подмялось. "Вот же, я хотел придти первым," — сетуя на проигрыш, про себя выругался Цю. Что ж за время такое пошло: он проиграл Сян Лин, а теперь позорно побежден человеком, которого вообще то он должен был ждать!       Накинув куртку получше на плечи, Цю стал подниматься ещё активнее, пока не увидел голубую макушку на уровне своих глаз. Чун Юнь сидел, осматривая друга с игривой улыбочкой, вот же, после годов тренировок по контролю внутреннего Ян он стал намного раскрепощеннее, позволяя себе больше, чем холодный кивок. Красив черт, с этими его тонкими губами и искрящимися льдом глазами, с узкими чуть ли не кошачьими зрачками. Когда они были всего лишь подростками, только Син Цю замечал это красивое личико, остальным не было дела. А сейчас ревность решила покусать его, именно в тот момент, когда обладатель этого самого личика улыбался своей непринужденно-игривой улыбочкой только для него.       Тяжело вздыхая от агрессивного карабканья, Син Цю заметил пристальный взгляд Юня на его коленях. Он немного стушевался, но вспомнив, что сегодня одет в непривычно длинные штаны сказал: —Надо же было повзрослеть, просто захотелось,— зачем-то мечник искал оправдания в своем поступке, хотя никто не порицал его за выбор одежды. Хоть обычно его ноги покрывали удлиненные тренировочные шорты чуть выше колен, но и штаны были ему к лицу. Через зауженные штанины проступали натренированные в постоянных схватках икры, а черный кожаный ремень подчеркивал изящность и легкость тела, что позволяла вести меч, как вольный водный поток.       Чун Юнь ничем не ответил, потому что не ожидал оправданий. Было холодно и ветер бил в лицо, сдувая пряди назад и в разные стороны, он скорее бы разозлился, если бы друг в такую погоду вздумал прийти в обычной одежде. Он отсел, давая другу немного места в корнях дерева, на которые уложил свою толстовку. —Зачем это?— замешкался Цю, перед тем как сесть на до того белую кофту Юня. —Ничего страшного, перестираю, руки не отвалятся,— Чун пригласительно похлопал рукой по месту рядом с ним.       Наконец Цю сел. Совесть немного покалывала его, но это чувство быстро смыло волной растерянности. Друзья сидели слишком близко, то и дело на каждом выдохе касаясь друг друга плечами. "Син Цю, ты дурак, ты не в первый раз сидишь рядом с ним, так почему именно сейчас почувствовал себя неловко?"— сам себя не понимая, в сердцах корил себя мечник. Он старался выровнять дыхание, чтобы всё казалось максимально естественным. Выдох вдох, Син Цю приводил свой пульс в порядок. —Что-то не так?— Чун заметил неловкие телодвижения Цю, от чего заметно заволновался. —Нет-нет, все просто отлично!— Син понял, что его дыхательное упражнение сделало всё только более подозрительным.       В этот вечер мечник планировал хорошенько побеседовать с экзорцистом по душам. Не то чтобы они никогда не говорили о личном и сокровенном, но с юности в их разговорах обычно упоминались монстры, выдуманные истории Цю и заоблачный перчик, когда они стали старше, в разговор вклинились темы, что всплывали с каждым годом всё больше: долг, семья, работа. Последние три волновали Цю меньше всего и соответственно меньше всего нравились. За ними скрывалось дежурное притворство обеих сторон, а о планах о семье заведомо слышать не хотелось, в них нет места для Син Цю, в них нет места для парня. Чун Юнь и не говорил ничего о женитьбе и прочем, лишь скромное: "Я продолжу заниматься семейным делом, всё остальное потом." Эти слова грели ему душу, еще немного, но ему позволено побыть с ним, но всё же узнать о душевных переживаниях друг друга ой как хотелось! —А что это была за девушка в обед?— Син Цю настороженно сменил тему, заодно расспрашивая интересные ему вещи. —Ксу Лан* из соседней деревни, её дом снова докучают духи умерших предков, так что мы сговаривались об оплате,— Юню было сложно запомнить всех своих клиентов, так что вытрясти эти крохи информации стало довольно сложной задачей, —Мне кажется, или у тебя с ней личные счеты? —Что ты, нет, просто было интересно, что за девушка стояла рядом,— почесывая затылок, стал оправдываться Цю. Случилось так, что культовый писатель Инадзумы совершенно не мог подобрать красочных слов, его интерес к клиенту друга действительно был совершенно неоправдан. Неужели ему надо прямо сказать: "Я просто приревновал тебя к какой-то девушке,"?       Чун Юнь приложил руку ко лбу мечника, проверяя температуру. Цю сжался, холодная ладонь, растертая в мозоли рукоятью меча, легко прикоснулась к его лицу сначала внутренней стороной, а затем тыльной. —Я не чувствую жара, ты переутомился?— чуть наклонив голову, ожидая реакции на слова, экзорцист убрал руку.       Мечника бросало из жара в холод, вот он самый момент, когда надо признаться. Измученный, словно в бреду, он начал звук за звуком произносить трепетные слова: —Всё нормально, дражайший Юнь-Юнь, просто ты мне...       Слова прервались рыком грозы. В следующую секунду с небес полились свежие капли чистой воды, усыпая землю и траву перед юношами хрусталиками люстр. Син Цю быстро опомнился и стал стягивать с себя куртку. Ещё секунду и пригретая ткань укрыла головы от накрапывающего с новой силой проливного дождя. Чун Юнь дернулся, посмотрев на друга: —Что ты сказал?       Цю хотел буквально взвыть. Почему именно сейчас полился дождь, и именно сейчас чуткий слух экзорциста подвел его! Может это и к лучшему, может даже природа дает знак? —Ничего, Юнь, совсем ничего.       Капли стучали по куртке, которую держали уже два человека, изредка скатываясь и падая прямо на нос одному из юношей. Под деревом оставаться было небезопасно, оно было чуть ли не единственным на вершине, так что молния могла соизволить ударить прямо сюда. Да, рокот прокатывался за километр от гавани, но безопасность никому ещё не вредила. Парни быстренько сфокусировались и пошли к ближайшей пещерке, которую они нашли во время одной из вылазок в порывах бурной юности. Просто супер, промокшая куртка, а теперь этот испытывающий взгляд, спрашивающий: "О чем поговорим на этот раз?" Взгляд чертовски милый, что странно для экзорциста, так что Син Цю не противился и стал подбирать темы для разговора. Да, признание не удалось, даже с треском провалилось, но прощупать почву для еще большего спокойствия не мешало. Прости, Чун Юнь, сегодня тебя будут пытать! —Я никогда не слышал, чтобы ты говорил о девушках,— начал Син Цю. Дурак полный, это ничего ему не даст, или же... —А надо?— Чун Юнь удивился. Опять провал мечника, сегодня и вчера ему не везло, точно не везло. Астролог в местной газетенке предсказывала удачу в эти числа, пора хорошенько помять ту статейку, где кто-то написал это нечто! —Просто интересно, кто же нравится такой ледышке,— рассмеялся Син, ткнув собеседника в бок. —Ай, Цю, не надо,— Юнь изо всех сил сопротивлялся щекотке, —Есть та, кто мне нравится,— немного споткнувшись на "та" отмахивался от чужих рук экзорцист.       Мечник никогда не думал, что чьи-то слова смогут так сильно его ущипнуть, тут же даже не щипок, а целый шлепок прямо по лицу да влажной ладонью. Он убрал руки от друга, положив их себе на бедра. Действительно поздно. Но ведь за спрос денег не берут, но дело даже не в деньгах. —Надо же, ты никогда не упоминал это, кто же она?— верный способ получить информацию для Цю был: заставить другого думать, что его обидело что-то. Он навострил уши и прожигающим взглядом стал всматриваться в зрачки товарища. —Думаю речь просто не заходила так далеко,— манипуляция не удалась. Либо Чун раскусил замашки любопытной Варвары, либо вместе с непереносимостью горячего он не умеет читать между строк. —В любом случае, у нас ничего не получится, я просто наблюдаю со стороны,— все таки попался Юнь. —Ты ей уже признавался?— мечник ещё больше насторожился. Не подумает ли друг, что тот переходит черту? —Понимаешь, я как сторонний наблюдатель, конечно же я не признавался, не думаю, что смогу,— будто это было логично, Юнь покосился на мечника.       Сердце Син Цю немного отпустило. Вот же, его друг не уверен в себе, а он обнадеживается, что девушка не знает о чувствах. Как эгоистично, только детям позволено быть эгоистами, а он уже далеко не ребенок. Что уж там говорить, взрослые люди еще большие эгоисты, чем сами дети. —То есть ты даже не пробовал?— пытки продолжались. —Я же уже сказал, Цю,— немного раздраженно произнес экзорцист. Видно, вот она грань, —Холодные льдышки мало кому нравятся. Ей тоже. —Юнь-Юнь это не так!— мечник пытался загладить вину за выступ за край дозволенного, прямо как в одной из его книг, он давно ее читал и вроде даже сохранил. Может она лежала под кроватью, рядом со сборником его романов о боевых искусствах, но точно не была о них. —Тебе то откуда знать?— хмыкнул Чун. После таких вопросов люди обычно затыкались, не зная что ответить, но Син Цю либо не человек, либо влюбленный балбес. —Мне ли не знать! Юнь, ты мне нравишься!       Как и ожидалось, неловкое молчание сменило жаркий спор, пока слова признания разлетались эхом по каменным стенам пещеры. Глаза экзорциста выдавали кучу эмоций, пока лицо не выражало ни одной. Что теперь? Дружбе конец? Может сначала дать договорить и объясниться, а потом уже с чистой совестью рвать отношения. —Что, прости?— глупый вопрос, но единственно верный, если сложно поверить услышанному. —Люблю я тебя, дурак,— уже немного тише произнес Цю.       Эхо разнесло и второе признание, которое на самом деле было третьим за этот вечер. Звон отдавался в уши мечника теперь уже отчетливо, настолько, что не сравнится со звоном, когда хиличурл с пиро дубинкой приложил его лицом к земле-матушке. Больно на этот раз не было, но жутко страшно и откуда-то снизу подступала тошнота. На улице уже было темно, поэтому сильный румянец не был замечен никем, но вот трясущиеся руки сдавали всю нервотрепку с потрохами. —Прости, но мне правда нужно подумать,— с этими словами, Чун выбежал из пещеры прямо под проливной дождь. Лишь промелькнувший удар молнии осветил поалевшие кончики его ушей.       Мечник хотел было побежать за ним, но ноги не держали его. Тряска передалась на все конечности, по телу бежали толпы мурашек. Видно холод и набежавшие нервы значительно подпортили ему координацию и возможность пошевелиться в принципе. Смирившись, что экзорцист убежал уже на довольно далекое расстояние, Цю окончательно сел на каменный пол. Сейчас это было даже к лучшему, им надо подумать, а потом как взрослым и уравновешенным людям принять решение.

***

      Гора Тяньхэн уступчиво открывала бежавшему юноше свои пологие склоны, постепенно сменяясь на отвесные скалы, по которым взбираться было уже труднее. По дороге открывались всё новые и новые виды, до которых сейчас не было дела, правда поглядывать на молнию то и дело приходилось. Экзорцист постепенно сбавлял темп, убедившись, что за ним не бегут, чтобы продолжить еще более неловкий разговор. Теперь он мог немного отдышаться и с удивлением заметить, что добежал до того самого дерева, у которого они сидели до начала бунта стихии. Молния промелькнула где-то в море, освещая улицы гавани, что всё так же были полны светом от фонарей и масляных ламп. Чун Юнь подошел к резкому обрыву и, не изменяя своим подростковым привычкам, спрыгнул, открывая планер в свободном падении. Когда-то во времена командировок в Мондштадт, которые случались крайне редко, но имели место быть, местная скаут Эмбер во время пылкого разговора об экспедициях по отвесным скалам Ли Юэ вручила инструкцию по полетам на планере. Один из пунктов точно и ясно гласил: "Не летать во время грозы", но скоротать до города хотелось, к тому же уже не первый год летаем. Надо бы сказать между словом, что и сама скаут порой нарушала эти запреты, спрыгивая в полете прямо с утеса Звездолова, о чем Чун Юнь тактично молчит до сих пор.       Подлетая ближе к расписным улицам, Юнь заметил, что все жители уже сидели по домам. В чайной слышались звонкие соприкосновения пиал с блюдцами, торговые палатки давно были закрыты, лишь вдали шелестели флаги гильдии приключений. Постепенно экзорцист стал снижать высоту, заставляя конструкцию планера немного вздрагивать с каждым метром. Приземление прошло вполне успешно, ноги парня коснулись каменной брусчатки с характерным хлюпком. Ливень всё не унимался, поэтому вся площадь перед ним была залита водой, по краям перемешанной с пылью и листвой. Фонари накрывали деревянные козырьки, так что происки стихии не коснулись ни одного теплого огонька, в этом Юнь убедился и с высоты птичьего полета.       Экзорцист прекрасно знал, что в такое время Сян Лин не работает и в ресторан никого не пускает, но наверно Син Цю, он и ещё несколько барышень были исключением из правил. В этом он ещё раз убедился, когда тонкая фигурка стала усердно махать указывая в свою сторону. Вот же дурочка, так и простудиться можно. Решив, что не положено заставлять долго ждать, Чун Юнь быстрым шагом пересек площадь и пошел в ресторанчик.       Сян Лин встретила его хмуро, насильно снимая мокрую верхнюю часть костюма и усаживая гостя напротив печи. —У вас прямо мания,— наконец со вздохом произнесла девушка. Чун Юнь не понял, к чему была сказана эта фраза, но, решив не задавать вопросов, улыбнулся подруге и потупил взгляд.       Лин, припоминая вчерашний разговор за готовкой, оценивающе посмотрела на друга. Его щеки горели то ли от воды, то ли от теплоты кухни. Раз он пришел один, то сбежал, раз сбежал, то мечнику хватило духа признаться. Дело осталось за малом, надо осторожно их подтолкнуть друг к другу, чтобы случаев с непрошенными гостями не повторялось и по Ли Юэ не бегали влюбленные дураки. —Ну, друг сердечный,— ставя табурет, ехидно затянула девушка, —рассказывай, что стряслось. —Ничего особенного не произошло, можешь не беспокоиться,— отмахиваясь от ответа, Юнь положил голову на чашечку из рук и протяжно зевнул. —Если не случилось бы, то ты бы был дома или где-то ещё, но не здесь,— все так же сладко и ехидно протянула Лин. —Юнь-Юнь, ну давай уже колись, что там произошло,— тыкая в бок, все больше и больше входя в раж, протянула повариха. Нет большей радости издеваться над влюбленными друзьями, особенно когда так много знаешь о них. —Мне Цю признался,— помедлив, на выдохе сказал экзорцист. —А ты что?— Лин ни чуть не удивилась, чем заставила сидящего перед ней начать строить всякие догадки и домыслы. —Я сбежал       Вдруг Юнь осознал сказанное. Он оставил замерзшего друга в пещере совсем одного, дак ещё и брошенного наедине с чувствами. Чун никогда такого не хотел, его побег действительно был импульсивен о чем он прямо сейчас и сожалел. Он дернулся со стула, но вдруг почувствовал чужую кисть на своем запястье. —Куда уже тебе идти, горе любовник, за Сина так не волнуйся, он же не тонкая березка или стеклянный колокольчик на склоне. Он взрослый, не беспокойся,— совсем уж по детски Лин-Лин заставляла взбудораженного экзорциста сесть обратно. —Ты вот что мне скажи, сам то что думаешь? О Цю, о вас?       Тепло кухни уже стало немного дурманить голову Чуна, заставляя краснеть его с каждой мыслью обо всем произошедшем. —На, выпей,— протягивая холодную настойку цветов цинсинь, сказала девушка, видя что друг скоро будет сам на себя не похож.       Юнь благодарно принял напиток. Глоток за глотком цвет лица приходил в норму, а мысли прояснялись. —Син Цю мне небезразличен. Больше, мне он нравится, а если быть честнее, то я его люблю,— сконфуженно уткнувшись глазами в свои ладони       Сян Лин взвизгнула. Она очень любила взаимные чувства героев новелл и романов, а когда это происходит в реальной жизни за этим ещё трепетнее наблюдать. —Почему такие пламенные речи слышу я, а не второй наш голубок?       Теперь экзорцист смотрел недоуменно, он не любил, когда кто-то смеялся над его чувствами и попытками их проявления. —Кхм кхм,— Лин-Лин поняла, что к чему, —правда, почему ты сбежал? —Я не думаю, что это хорошо для будущего. Он важная шишка, даже если не унаследует гильдию, нужно закреплять связи семей. Торговое общество, с которым Син Цю сталкивается каждый день не примет нас, я не хочу доставлять ему проблем и я боюсь за него.       За спиной громко скрипнула дверная арка. Кто-то будто бы облокотился прямо на неё, дополнительно приставив ноги на порожек. Сян Лин посмотрела в сторону новоприбывшего. Ей не особо хотелось сейчас размусоливать пьяным матросам, что Народный Выбор закрыт и она принимает частного гостя, но различив своего друга за макушкой голубоволосого, тихонько вздохнула. —А теперь Юнь-Юнь, всё это и ему,— со смешком указала Лин куда-то за спину юноши.       Экзорцист повернулся и увидел Син Цю, совсем мокрого, красного от бега щеками и такими же красными от дождя руками. —Надо же, дражайший Чун Юнь всё таки здесь,— с непринужденной улыбкой, будто некоторое время назад совсем не он признался в своих чувствах, мечник помахал давнему приятелю. Тот сидел в фрустрации, от чего вызвал смешок другого.       Чун Юнь однако встрече был не рад. По крайней мере так показалось Лин-Лин. Юноша стянул одно теплое полотенце и свою верхнюю рубаху с бельевой веревки и кивнул в сторону неожиданного гостя. Хозяйка все поняла и лишь поддала ему скорости рукой по пояснице, дескать: "Вперед!" Заставлять долго не пришлось и Юнь рывком нацепил одежду и закинул полотенце на голову изумленному Цю. Мечник не успел отойти от таких резких телодвижений, как чужая рука обвила его талию и легонько подняла над землей, сделав это с особой уверенностью, но с трепетом. Теперь уже он решил плыть по течению, как это сделал экзорцист чуть ранее, но уже на площади.       Ещё пару рывков и Син Цю заметил, что его в прямом смысле уносят дальше от ресторана. Это не было похоже на похищение. Во-первых, Цю вполне устраивало происходящие. Во-вторых, Сян Лин, которая была оставлена "похитителем" в ресторане, радостно махала им в след, что так и хотелось крикнуть ей, чтобы она не высовывалась. Теплое полотенце пригревало голову, но только первое время, став затем лишь махровой мокрой тряпкой. Хотелось скинуть её с себя и посмотреть в глаза парнишки, что настойчиво его тянет куда-то, но ни того, ни другого не удавалось сделать на полном ходу.       Наконец Юнь остановился. Они оказались на втором уровне пирса, который был заботливо укрыт торговой зоной сверху. Лавочники здесь обычно работали дольше, но сейчас уже было за полночь, так что и их не было. Фонарики тускло освещали пространство, на этот раз они пробежали меньше, чем тогда, когда мечник вел за собой про себя отметил книголюб. Син Цю поставили на землю, но дрожащие от резкого напряжения руки до сих пор придерживали за плечи. Чун Юнь максимально старался ослабить хват, сейчас он держал не рукоять тяжеловесного меча, но сконцентрировать и дыхание, и силу было трудно.       Вдруг экзорцист вздернул голову, всматриваясь в игривые искорки-глаза. Сейчас в глухом уличном свете эти глаза цвета солнечно-желтой хризантемы, прикрытые черными дрожащими ресницами, казались немного уставшими, от чего взгляд становился таким же уставшим и малость томным.       Юнь подался вперед, обвивая шею Син Цю руками и придерживая голову. Он старался сделать всё максимально нежно на этот раз, потому что недавний побег точно не оставил приятных чувств ни у ездока, ни у "лошадки". Его мокрые губы коснулись таких же мокрых губ мечника, что заставило второго вздрогнуть. Оба чувствовали привкус дождя, но это особо не мешало. Руки Син Цю, что до этого находились по швам, аккуратно обвили лопатки Чун Юня, что позволило углубить поцелуй. Никто из них целоваться не умел: они изредка сталкивались зубами, от чего оба вздрагивали, но всё равно продолжали, про себя они решили не заморачиваться над этим, у них была ещё уйма лет, чтобы потратить её на поцелуи и друг друга. Рука экзорциста медленно скользнула по волосам мечника, сбрасывая тяжелое и мокрое полотенце, освобождая голову от неприятно-облепившего груза.       Первым остановился и опомнился Чун Юнь, как бы продолжать не хотелось, но сейчас надо было позаботиться о мокром Син Цю, что стоял прямо перед ним. Он опустил руки на плечи и некрепко сжал их. —Сними куртку, простудишься,— улыбнувшись произнес Чун.       Несмотря на то, что мечник чаще всего был дразнящей стороной, сейчас куртка была покорно снята, показывая едва влажный (или едва сухой) верх. Чун Юнь вновь обнял Цю, теперь уже зарываясь носом в его шею. Настало время поговорить. —Чем известная семья экзорцистов не хорошая партия для торговой гильдии?— медленно поглаживая голубые волосы с нежностью спрашивал Цю. —Как много ты слышал?— отпрянув от шеи и вновь зарываясь в неё для легкого поцелуя, так же нежно спросил Юнь. —Я слышал всё, начиная с того смущающего признания,— поддразнивал Син в ответ на поцелуй.       Чун Юнь снова отпрянул, отталкивая тело мечника на расстояние вытянутой руки. —Я люблю тебя, Син Цю. —Запоздалый ответ! —Прости,— придвигаясь нос к носу, надуто пробубнил экзорцист. —Хе-хе, и я тебя люблю, Юнь-Юнь!

***

      Дождь в Ли Юэ – время, когда жизнь немного меняет свой ход, идет не по задуманной схеме. Считается, что с каждой каплей, падающей на земли гео архонта, меняется русло рек судьбы. Чьи-то линии случайно пересекаются, а какие-то продолжают свой путь в одиночку, но все в конечном итоге впадут в огромное море, смешаются с другими и растворятся в небесной синеве.       А может всё таки дождь – это пора молодых и любящих, что стоят под холодными каплями, не боясь простудиться. Людей, что бегут по мокрой траве, осознавая, что суше уже никогда не станут.       А может дождь – это просто капли, что беспорядочно льются на землю, не имея за этим скрытого смысла и лирики. Просто вода, просто небо – всё просто.